ОП-025 КАЛЬНОЙ И. И. О СООТНОШЕНИИ ОБЩЕСТВЕННОГО И МАТЕРИАЛЬНОГО ПРОИЗВОДСТВА
Сборник «Общественное производство: понятие, социальная природа и сущность», АН СССР, Ордена Трудового Красного Знамени институт философии, Москва, 1982 г., стр. 99–102.[править | править код]
Определение общественного производства в его широком социально-философским смысле, охватывающем как материальное производство, так и производство жизни, общественных отношений, сознания, человека, полностью соответствует марксистской методологии. Единство содержания философских категорий не абстрактная противоположность двузначности и многозначности. Так, движение представляет собой и противоположность покоя, и включает в себя как свой «частный случай», особую разновидность, «свое другое» и, таким образом, предполагает узкое и широкое значение. Двойственность содержания понятия не устраняет его единства, не превращает в два разных понятия. И в узком, и в широком смысле оно остается самим собою, хотя очевидно, что, включая свою противоположность, понятие лишается той определенности, которой обладает в своем первоначальном, узком значении, и в то же время приобретает новое более богатое содержание, дает возможность представить воспроизводимый объект в его саморазвитии.
Распространение принципа единства и двойственности (и множественности) содержания понятий на систему категорий исторического материализма является одним из направлений развития марксистско-ленинской философии. Такой подход позволяет наиболее адекватно выразить воспроизводство и преодоление противоречий в самой сущности исследуемого объекта, в способе его существования.
Структура общественного производства в своем широком социально-философском смысле включает элементы, которые не только отличаются от его первоначального и узкого содержания, но и представляют собой его противоположность. Такая противоположность заключена в двойственности самого этого содержания. С одной стороны, оно является жизнедеятельностью, которая включает в себя изменение вещей вещами, превращает их в свои искусственные органы. «Живой труд должен охватить эти вещи, воскресить их из мертвых...»[1]. С другой стороны, та же жизнедеятельность как функция живого организма становится элементом «самодействия» вещей — средств производства, опредмечивается в его продукте, подчиняется в той или иной мере саморазвитию техники, превращаясь тем самым из живого в неживое.
Производство вещей и воспроизводство жизни образуют единство, оказываются в сущности одним целым и, вместе с тем, остаются двумя взаимоотрицающими процессами. Подчиняя жизнедеятельность вещам, встречая и преодолевая сопротивление живого этому подчинению неживому, производство в свою очередь подчиняется воспроизводству жизни как средство цели, превращается в потребление — «уничтожающую противоположность производства»[2], становится, по определению Маркса, идентичным потреблению, охватывается им, но лишь в тенденции, как постоянно преодолеваемое отрицание. Производство и потребление «выступают как моменты такого процесса, в котором производство есть действительно исходный пункт, а поэтому также и господствующий момент»[3]. Потребление, оставаясь противоположностью производства, одновременно является воспроизводством главной производительной силы — людей, развитием их способностей и потребностей и, таким образом, не только полагает производство извне, но включается в него как его специфическая разновидность. В своем широком смысле производство поэтому есть своеобразное отрицание отрицания, исходный и конечный пункт и по существу совпадает с социальной формой движения вообще, является одним из всеобщих определений общества, тогда как потребление (и воспроизводство жизни) в своем развитии, а в определенной мере и саморазвитии, оказывается им же производимым и преодолеваемым внутренним отрицанием, моментом его самопроизводства и развития.
Производство индивидов, развитие человека также является отрицанием самого содержания производства, поскольку оно возникает, предполагая в качестве своего результата (и предпосылки) не обособленных всесторонне развитых индивидов, но первоначально нерасчлененное общественное целое, общность, которая «выступает в качестве субстанции, индивиды же как всегда лишь акциденции ее или ее составные части, образовавшиеся чисто естественным путем»[4]. Это отрицание выражается в том, что целью участвующих в общественном производстве людей оказывается воспроизводство их собственной жизни, удовлетворение индивидуальных, а не непосредственно общественных потребностей. Очевидно, такое отрицание также является лишь тенденцией, так или иначе преодолеваемой, подобно тому как преодолевается отрицание производства потреблением.
Индивидуальные интересы не устраняют и не могут полностью заслонить интересы коллективные (классовые, сословные, национальные, семейные). Лишь в XVIII веке, в «гражданском обществе», различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности всего лишь как средство для ее частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, порождающая эту точку зрении — точку зрения обособленного одиночки, — есть как раз эпоха наиболее развитых общественных (с этой точки зрения всеобщих) отношений»[5]. Подчиняясь непосредственно лишь своим собственным интересам и относясь к обществу лишь как к средству, индивиды вступают в отношения, объединяющие их действия в единую систему и вынуждены относиться к себе лишь как к элементу этой представляющейся им внешней системы. Они обезличиваются и низводятся до уровня вещи — товара, цена которого зависит от рыночной конъюнктуры. Их самовоспроизводство и саморазвитие отрицается и осуществляется лишь в той мере, в какой это соответствует потребностям самовоспроизводства социальной системы в целом.
Удовлетворение растущих потребностей и формирование способностей человека превращается при социализме в непосредственную цель управления социальными процессами, развития общественного производства. Тем самым подчинение общественного индивидуальному оказывается не менее, а более радикальным, чем в прошлом. Но не в меньшей степени такой же целью при социализме является всестороннее развитие трудовых коллективов, социальных общностей (классов, наций), не совпадающих с множеством индивидов, составляющих их. Подлинный субъект и конечный результат общественного производства — самое общество не только не заслоняется индивидуальный и интересами, но впервые становится непосредственной и высшей целью индивидов.
Представление о человеке как «самоцели» или высшей цели общественного производства без учета границ, в пределах которых он действительно превращается в такую цель, означает своеобразный «культ личности», возврат к преодоленной марксизмом антропологии, к абстрактному гуманизму.