ОП-005 ЛООНЕ Э.Н. ОБ «УЗКОМ» И «ШИРОКОМ» ПОНЯТИИ ПРОИЗВОДСТВА

Сборник «Общественное производство: понятие, социальная природа и сущность», АН СССР, Ордена Трудового Красного Знамени институт философии, Москва, 1982 г., стр. 19–23.

При дальнейшей разработке проблем общественного производства, следует уделить специальное внимание категориальному аппарату, обозначающему и оценивающему общественные явления, исходя из понятия «производство». Хотя уточнение понятийной сетки может казаться технической, даже формальной задачей, но философ, как заметил Кант, тем и отличается от производителя обыденного сознания, что не рассматривает все вперемежку, а строит (в соответствии с требованиями современной ему логики) понятийные системы. Так, применяя понятие «производство» в широком смысле, стоит выяснять, чем оно отличается от понятия «деятельность». Возникает также проблема соотношения понятий «способ производства» и «общественно-экономическая формация». Известно, что во французском левом структурализме в способ производства иногда включают надстройку. При понимании слова «производство» в широком смысле это допустимо, при отождествлении производства с материальным производством - недопустимо. Но в первом случае неясно, отличается ли чем-нибудь общественно-экономическая формация (не «социальный организм» или «индивидуальное общество») от способа производства.

Кроме того, в случае широкого применения понятия «производство» предстоит также идти «вглубь» понятия. Являются ли производством в одном и том же смысле производство материальных предметов (кроватей, домов), производство настроений (музыки, стихов), производство мыслей (науки, философии), производство отношений (семей, войн), производство форм сосуществования людей (фабрик, народных гуляний, координационных совещаний) и т. п.? По-видимому — не совсем! Значит, необходимо выяснить, имеем ли мы здесь дело с «семейным сходством» (в смысле позднего Витгенштейна), или же все эти значения (множества референтов) обладают одним и тем же непустым пересечением.

Рассмотрим, в частности, вопросы применимости категориального аппарата, обозначающего стороны процесса труда в ходе материального производства, для обозначения частей духовного производства. Понятие «предмет труда» в значении, данном в «Капитале», неприменимо к процессу производства искусства или (частично) науки, поскольку в духовном производстве не обязательно воздействуют на феномен, о котором «идет речь» в продукте производства. Живописец или график воздействуют на иные материалы, чем те, которые ими изображаются для достижения эстетических результатов. Ученый пользуется письменными принадлежностями даже при получении результатов в экспериментальных науках, но не воздействует ими на явления природы, которые он изучает.

Полного аналога не имеет такие понятие «средства труда». Пишущая машинка — средство труда, но в духовном производстве пишущая машинка и даже ЭВМ не производят новых идей. Сущностная часть духовного производства осуществляется при помощи «головы», а не искусственных органов.

Из вышеприведенных примеров следует, что «производство» в широком смысле — это абстракция от ряда существенных свойств отдельных «видов» производства. Эти черты и виды еще предстоит явным образом указать — даже открыть — при дальнейшем рассмотрении применения понятия «производство» в широком смысле.

По-видимому, целесообразно продолжать пользоваться понятием «производство» и в узком смысле («производство нематериальных условий жизни»), уточняя, естественно, в каждом случае, в каком значении слово «производство» употребляется. Традиционная система категорий исторического материализма построена так, что она включает слово «производство» в узком смысле, и нет необходимости во всех случаях отказываться от применения этой традиционной сетки понятий. Термин «производство» следует употреблять впредь не только в широком, но и в узком смысле.

Расширение понятия производства не является единственным способом философского рассмотрения производства материальных предметов и процессов. Философские вопросы материального производства не сводятся к частнонаучным вопросам материального производства.

Во-первых, можно ставить вопрос о науках, изучающих материальное производство, аналогично вопросам с физике или биологии: теория научного познания может разрабатываться и на основе наук об обществе. Если изучение технических наук уже началось, то анализ строения экономической науки у нас отстает даже от анализа строения исторической науки. Между тем, тут — область, в которой философы, если они не будут заниматься осужденным на ХХVI съезде КПСС схоластическим теоретизированием, смогут оказать действенную помощь экономической теории, а через эту теорию — экономической практике. На таком пути не обязательно стремиться только к «глобальным» описаниям структуры экономической науки, но можно задаваться и более конкретными вопросами: например, вопросом, входит ли категория «дефицит» в политэкономию социализма или это — категория более частных экономических дисциплин. Ответ на такой вопрос указывает, где необходимо разрабатывать конкретную теорию, показывающую истоки «дефицита» и способы избегать его образования. Или, например, можно спрашивать, описывает ли неоклассическая теория при помощи своих уравнений факторов производства капитализм ХIX в., капитализм XX в. или вообще ничего не описывает? За рубежом некоторые марксистские исследователи, кстати, склоняются к последнему ответу.

К очередной проблематике примыкают и «чисто» логические вопросы о логике действий, о логике решений, о логической экспликации понятий ситуации, события и пр. Кстати, эти вопросы уже становятся частью прикладной (философской) логики в ряде зарубежных стран.

Во-вторых, можно заниматься проблемами форм и способов осознания людьми экономики. Можно спрашивать, почему в одних случаях экономика осознается в виде фетишизма, в других — в виде науки. Можно задавать вопросы о социальной детерминации принятия или непринятия определенных экономических учений.

Конечно, для диалектиков любые классификации не исключают синтезирующего анализа, снимающего противоположности и выходящего за рамки обособленности отдельных подразделов мышления. Так, в любых рассуждениях об оптимизации одновременно присутствуют два аспекта. С одной стороны, наличествует известная математическая «техника», которую можно при желании эксплицировать еще и логическими средствами. С другой стороны, при оптимизации всегда возникают вопросы: в чьих интересах данное решение оптимально? — почему именно такие, а не иные свойства референтов переменных считаются оптимальными?

Часто ответы на эти вопросы даются в неявных предпосылках, принимаемых экономистами. Дело философа — превращать неявное в явное. Даже в нашем обществе нельзя предполагать «предустановленной (и ненарушаемой) гармонии интересов всех. Как недавно показал акад. Н.П. Федоренко, интересы разных коллективов в нашей экономике автоматически не совпадают. Значит — философские вопросы об оптимальности в экономике нам предстоит решать не только в порядке критики буржуазной или мелкобуржуазной идеологии, но также в отношении нашего собственного хозяйства, И тут мы вернулись к проблеме целей производства, к необходимости выяснять, для чего и для кого производят хотя бы материальные предметы и процессы в разных обществах.

Теоретико-познавательная и аксиологически-нормативная сторона философии взаимосвязаны.

---