Редактирование: Рубин И. Учение Маркса о производстве и потреблении (раздел)

== Глава III. Потребительная стоимость и предмет исследования политической экономии ==


=== 1) Входит ли потребительная стоимость в область исследования политической экономии? ===

Мы должны теперь поставить вопрос, в какой мере потребительная стоимость изучается политической экономией. Как нам уже известно, критики Маркса часто бросают ему упрек в игнорировании потребительной стоимости. Разбор сочинений Маркса убедил нас уже в том, что процесс потребления Марксом никоим образом не игнорировался, но рассматривался как один из моментов процесса воспроизводства в целом. Теперь нам нужно ответить на вопрос, в какой же мере потребительная стоимость принимается во внимание экономистом при исследовании процесса производства.

Капиталистический процесс производства есть единство процесса труда (т. е. процесса производства потребительных стоимостей) и процесса производства и возрастания стоимости. Политическая экономия делает специальным предметом своего исследования последнюю сторону процесса производства, т. е. процесс производства и возрастания стоимости. Но процесс возрастания стоимости представляет собой ту форму, в которой происходит процесс производства продуктов или потребительных стоимостей. Поэтому и последний процесс всегда присутствует в нашем исследовании, но не как самостоятельный объект анализа в данной науке, а как другая сторона единого процесса воспроизводства, который изучается нами как «общественный строй производства» (Ленин). Отсюда следует, что потребительная стоимость привлекается в круг нашего исследования лишь постольку, поскольку это необходимо для понимания процесса производства и возрастания стоимости.

Маркс неоднократно подчеркивал, что потребительная стоимость не составляет самостоятельного предмета исследования в теоретической экономии. На первых же страницах «Критики» он указывал, что потребительная стоимость как таковая, т. е. в своем безразличии к определению экономической формы, лежит вне круга исследования политической экономии<ref>«Критика», стр. 60.</ref>. Об этом же Маркс говорил в своем письме к Энгельсу от 2 апреля 1868 г., в котором он излагал ему содержание «Критики». В этом письме мы читаем: «Потребительная стоимость, — рассматриваемая субъективно, в виде полезности труда, или объективно, в виде полезности продукта, — является здесь лишь вещественной предпосылкой стоимости, предпосылкой, которая временно совершенно выпадает из определения экономической формы»<ref>''Marx'' ''и'' ''Engels'', Briefwechsel, В. Ill, S. 266. (Русский перевод в Собр. соч. Маркса и Энгельса, т. XXII, стр. 327.)</ref>. Эти слова Маркса показывают, что, во-первых, потребительная стоимость не представляет самостоятельного объекта исследования теоретической экономии и, во-вторых, должна приниматься во внимание, поскольку это необходимо для исследования «определений экономической формы», т. е. производственных отношений людей. Рассмотрим теперь на ряде примеров, в какой мере Маркс в своем исследовании принимает во внимание потребительную стоимость товаров.

Как мы уже видели в главе II (раздел 2), Маркс в начале своего исследования рассматривает меновую стоимость отдельно и совершенно независимо от потребительной стоимости, чтобы после этого изучить условия их совместного существования в товаре. Здесь, в учении о противоречии между меновой стоимостью и потребительной стоимостью, наличие последней Марксом все время предполагается и принимается во внимание. Мы не поймем законов движения стоимости (например, учения о формах стоимости, учения о раздвоении товара на товар и деньги), если упустим из виду, что меновая стоимость есть только одна сторона товара, который с другой стороны выступает как потребительная стоимость. Но отсюда никоим образом не следует, что Маркс занимается исследованием потребительной стоимости. Маркс ограничивается здесь предположением, что товар является не только меновой стоимостью, но и потребительной стоимостью. Это предположение является уже достаточным для целей его исследования.

От анализа отдельного товара, как единства стоимости и потребительной стоимости, Маркс переходит к действительному процессу обмена товаров, т. е. к товарному обращению в форме Т — Д — Т. Маркс подчеркивает, что этот кругооборот товаров изучается им как процесс «перемены форм» (Formwechsel) товаров, а не как процесс общественного «обмена веществ» (Stoffwechsel). По словам Маркса, экономисты не могли правильно понять кругооборота Т — Д — Т именно потому, что обращали внимание на его вещественную сторону и упускали из вида процесс, касающийся самой формы товара 2.

Значит ли это, что Маркс игнорировал в своем исследовании тот «обмен веществ», который протекает в виде «перемены форм» Т — Д — Т? — Конечно, такое предположение было бы ложным. Если бы мы игнорировали общественный обмен веществ, мы не могли бы понять и того процесса перемены форм, который его обслуживает. Действительно, чтобы понять движение товара в кругообороте Т — Д — Т, мы должны принять во внимание, что речь идет о продукте, который произведен товаропроизводителем для продажи и должен служить непосредственным предметом потребления не для самого производителя, а для другого лица, т. е. для покупателя. Мы не поймем первого метаморфоза товара Т—Д, если забудем, что продукт проделывает определенный путь от производителя к потребителю. Словом, чтобы понять кругооборот Т — Д — Т со стороны его общественной формы, мы должны все время помнить другую сторону этого же кругооборота, т. е. процесс движения продуктов пли потребительных стоимостей от производителя к потребителю. Но последний процесс присутствует в нашем исследовании не как самостоятельный предмет анализа, а лишь как другая сторона единого процесса товарного производства и обращения.

До сих пор Маркс предполагал, что товар, — рассматриваемый либо как отдельный товар, либо в движении кругооборота Т — Д — Т, — обладает потребительной стоимостью. Но если мы перейдем к исследованию всей товарной массы, произведенной в данной отрасли производства, то уже недостаточным является предположение, что отдельные экземпляры этой товарной массы представляют собой потребительные стоимости. Мы должны также предположить, что вся эта товарная масса в целом с количественной стороны соответствует общественной потребности, т. е. платежеспособному спросу, в товарах данного рода. Здесь мы предполагаем уже не только существование потребительной стоимости, но и наличие «потребительной стоимости в общественном масштабе», т. е. количественно определенной общественной потребности. «Общественная потребность, т. е. потребительная стоимость в общественном масштабе, — вот что определяет здесь количества всего общественного рабочего времени, приходящиеся на различные особые сферы производства»<ref>«Капитал», т. III, ч. 2‑я, стр. 142.</ref>. Однако было бы ошибочно думать, что Маркс делает здесь предметом своего специального исследования определенный, конкретный характер этой общественной потребности. Маркс ограничивается общим предположением, что общественная потребность в каждом роде продуктов имеет количественно определенный характер. Этого предположения вполне достаточно для понимания условий процесса воспроизводства в целом, и дальнейшее исследование конкретной структуры общественных потребностей у Маркса отсутствует. И здесь, как в других местах, процесс потребления продуктов принимается во внимание лишь как момент процесса общественного воспроизводства, т. е. поскольку структура общественных потребностей определяется условиями процесса производства (см. выше, главу II, раздел 3) и, с другой стороны, сама воздействует на последний.

В приведенных выше примерах Маркс принимал во внимание потребительную стоимость, поскольку он должен был исходить из некоторых общих предпосылок, касающихся процесса потребления. Но определенная потребительная стоимость продуктов имеет большое значение и для самого процесса непосредственного производства. Поэтому и при исследовании последнего она принимается Марксом во внимание, поскольку ему необходимо осветить техническую сторону процесса производства. Приведем несколько примеров.

Мы не поймем деления капитала на две различные формы (постоянного и переменного капитала), если упустим из виду, что первый затрачивается на покупку мертвых средств производства, а последний — на покупку живой рабочей силы. Следовательно, в основе этих двух различных форм капитала лежит вещественное различие элементов, необходимых для технического процесса производства. Поэтому при исследовании постоянного и переменного капитала все время принимается во внимание та специфическая вещественная форма, которая отличает друг от друга различные элементы производства. Но вместе с тем было бы в высшей степени ошибочным отождествлять различие между постоянным и переменным капиталами с вещественным или техническим различием между средствами производства и рабочей силой. Маркс решительно высказывался против вульгарных экономистов, которые видели разницу между отдельными частями капитала лишь в том, что они служат «для оплаты материально отличного элемента производства». Маркс же видит эту разницу в общественной функции постоянного и переменного капиталов, в их различной функциональной роли в процессе увеличения стоимости<ref>Там же, ч. 1‑я, стр. 7.</ref>. Техническое различие элементов производства не подвергается Марксом специальному анализу, а принимается во внимание лишь постольку, поскольку это необходимо для понимания деления капитала на постоянный и переменный.

Такое же соотношение между стоимостью и потребительной стоимостью мы найдем в учении Маркса об основном и оборотном капитале. И это деление капитала имеет своей основой различие в техническом функционировании различных элементов производства. Текстильная машина изнашивается медленно и служит в течение многих лет, между тем как хлопок: перерабатывается в течение одного периода производства. Эти технические различия служат той основой, на которой вырастает экономическое различие между основным и оборотным капиталами. Но опять-таки и в данном пункте Маркс решительно возражает против экономистов, которые приписывают различию между основным и оборотным капиталами технический, а не экономический характер. С точки зрения Маркса различие между основным и оборотным капиталами заключается в различном способе перехода их ''стоимостей'' на продукт<ref>«Капитал», т. II, стр. 131.</ref>. Что же касается тех технических различий, которые вытекают из специфической природы потребительных стоимостей хлопка и машины и из различных условий функционирования их в процессе труда, то они не подвергаются Марксом специальному анализу.

На основе своего учения о постоянном и переменном капитале Маркс построил учение об органическом составе капитала. И здесь мы можем ясно проследить, каким именно образом Маркс связывает стоимость с потребительной стоимостью. Органический состав капитала есть состав капитала ''по стоимости''; но стоимостный состав капитала рассматривается как органический состав капитала лишь в том случае, если он отражает технический состав капитала, т. е. соотношение между количествами живого труда и мертвых средств производства. Органический состав капитала вырастает на основе его технического состава, но не совпадает с последним. Предметом своего специального исследования Маркс делает именно органический состав капитала и закономерность его изменений. Конечно, мы не сможем, вскрыть эту закономерность (например, закон повышения органического состава капитала), если не обратим внимания на процессы, совершающиеся: в техническом процессе производства и вызывающие возрастание технического состава капитала (т. е. возрастание количества мертвых средств производства за счет живого труда). В высшей степени интересно проследить, как именно Маркс привлекает в свое исследование факт возрастания, технического состава капитала. Он кратко указывает, что в результате роста производительности труда все больше возрастает количество сырья и машин, приходящихся на одного рабочего. Не исследуя детально этого процесса, Маркс лишь кратко останавливается на нем, поскольку это необходимо для понимания вытекающих отсюда важнейших экономических явлений, например возрастания органического состава капитала, вытеснения рабочих машинами, образования резервной армии и т. д. Если бы Маркс сделал специальным предметом своего исследования возрастание технического состава капитала, он должен был бы дать нам огромный технологический материал, иллюстрирующий процесс вытеснения живого труда мертвым в различных отраслях производства. Он этого не делает, так как возрастание технического состава капитала привлекается им в исследование лишь постольку, поскольку это необходимо для познания закономерности, развития органического состава капитала.

Итак, Маркс не делает потребительную стоимость специальным предметом своего исследования, но принимает ее во внимание как в своих замечаниях о процессе потребления, так и в своем исследовании процесса производства. Тем более должен Маркс уделить внимание потребительной стоимости в своем учении о процессе воспроизводства, изложенном во II томе «Капитала». «Процесс воспроизводства, как целое, в такой же мере: заключает в себе процесс потребления, обслуживаемый обращением, как: и собственно процесс воспроизводства капитала»<ref>Там же, стр. 282.</ref>. При исследовании этого процесса воспроизводства в целом уже нельзя ограничиться предположением, что товар имеет потребительную стоимость; для того чтобы процесс общественного воспроизводства мог совершаться беспрепятственно, требуется, чтобы общественный продукт заключал в себе несколько подразделений продуктов, отличающихся различной натуральной формой или потребительной стоимостью. Со стороны своей натуральной формы общественный продукт делится, прежде всего, на два больших подразделения: 1) средства производства и 2) средства потребления; последняя группа продуктов, в свою очередь, может быть подразделена на две подгруппы, отличающиеся различной натуральной формой: 1) средства потребления рабочих и 2) средства потребления капиталистов. Поэтому при изучении общественного воспроизводства в целом необходимо рассматривать не только процесс воспроизводства ''стоимости'' и ''капитала'', но и процесс воспроизводства ''продукта в натуре''. «Продукт индивидуального капитала… может иметь какую-угодно натуральную форму. Единственное условие заключается в том, чтобы он действительно имел потребительную форму, потребительную стоимость, которая накладывает на него отпечаток как на члена, способного к обращению в мире товаров… Иначе обстоит дело с продуктом всего общественного капитала. Все вещественные элементы воспроизводства в своей натуральной форме должны послужить частями этого самого продукта»<ref>Там же, стр. 313—314.</ref>. Этим объясняется, что Маркс во II томе «Капитала» не только исследует процесс воспроизводства составных частей капитала и прибавочной стоимости (''c'', ''v'', ''t''), но и принимает во внимание воспроизводство продукта в натуре (средства производства, средства потребления рабочих, средства потребления капиталистов).

Конечно, и во II томе «Капитала» Маркс исследует непосредственно процесс воспроизводства ''капитала'', а не процесс воспроизводства ''продуктов'', но так как для воспроизводства капитала необходимо наличие определенных продуктов в натуре (например, средств производства, средств потребления для рабочих и т. д.), то процесс производства последних должен быть нами принят во внимание. И действительно, процесс этот привлекается Марксом в исследование, поскольку это необходимо для понимания процесса воспроизводства капитала. Например, нам известно, что в стоимости общественного продукта должна быть воспроизведена стоимость переменного капитала. Но переменный капитал затрачивается в виде заработной платы на покупку рабочей силы; заработная же плата расходуется рабочими на покупку средств потребления. Следовательно, из самой социальной природы переменного капитала вытекает необходимость наличия в общественном продукте количественно определенных частей, имеющих натуральную форму средств потребления для рабочих. Наличие таких частей и предполагается Марксом. Этим предположением Маркс в данном пункте и ограничивается, не считая нужным подвергать специальному анализу ту конкретную натуральную форму, которую имеет труппа средств потребления рабочих.

Таким образом, в своих схемах воспроизводства Маркс никоим образом не занимается детальным анализом общественного продукта со стороны его натуральной формы или потребительной стоимости. Из сферы процесса производства потребительных стоимостей Маркс заимствует лишь несколько общих условий, связанных с процессом воспроизводства капитала; эти условия привлекаются им в исследование, поскольку это необходимо для понимания общественного строя процесса воспроизводства. И именно такого рода формулировки мы находим у Маркса в связи с его теорией воспроизводства. Как раз в применении к последней Маркс говорит, что «здесь мы имеем опять пример важности определения потребительной стоимости для определений экономической формы»<ref>«Theorien», т. II, ч. 2‑я, стр. 258.</ref>. Почти в тех же словах Маркс выражает эту же мысль в другом месте: «При исследовании прибавочной стоимости как таковой натуральная форма продукта, т. е. прибавочного продукта, безразлична. При исследовании же действительного процесса воспроизводства она приобретает важность частью, чтобы понять самые формы этого процесса, частью же, чтобы понять влияние, оказываемое производством предметов роскоши и т. п. на воспроизводство. Здесь мы опять имеем пример того, что потребительная стоимость, как таковая, приобретает экономическое значение»<ref>«Theorien», т. III, стр. 298.</ref>. Как ясно видно из этих формулировок Маркса, потребительная стоимость принимается во внимание постольку, поскольку она имеет значение для изучения «определений экономической формы», т. е. производственных отношении людей.

Этим объясняется то обстоятельство, что Маркс и Энгельс не включали условия потребления в предмет исследования политической экономии, хотя, как мы уже неоднократно убеждались, никоим образом не игнорировали процесса потребления. В своем «Введении к Критике политической экономии» Маркс проводит ту мысль, что процесс воспроизводства включает в себя производство, обмен, распределение и потребление как свои подчиненные моменты. Читатель мог бы подумать, что процесс потребления должен быть включен в предмет исследования политической экономии на равных началах с процессами обмена и распределения. С таким мнением нельзя согласиться. Прямые указания на этот счет мы находим как у Маркса, так и у Энгельса. В предисловии к I тому «Капитала» Маркс писал: «Предметом моего исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения ''производства и обмена''». О процессе потребления здесь нет речи. Правда, Маркс не упоминает и отношений распределения, но если мы вспомним, что распределительные отношения представляют собой лишь другую сторону производственных отношений, то необходимость включения их в предмет исследования политической экономии станет очевидной. И действительно, прямые указания на этот счет мы находим у Энгельса в «Анти-Дюринге». Политическая экономия в широком смысле слова определена Энгельсом как «наука об условиях и формах ''производства и обмена'' продуктов в различных человеческих обществах и о соответствующих способах ''распределения'' этих продуктов»<ref>Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 138.</ref>. И в данной формуле, подробно перечисляющей различные стороны предмета исследования политической экономии, процесс потребления не включен в последний<ref>Нам могут возразить, что в приведенной формулировке Энгельс говорит о политической экономии в широкому не в узком смысле слова. Но как раз в данном пункте он не проводит между ними различия.</ref>. Процесс потребления не составляет непосредственного предмета анализа в марксовой политической экономии, а принимается во внимание лишь постольку, поскольку это необходимо для познания капиталистического процесса воспроизводства в его целом, с соответствующими ему отношениями производства, обмена и распределения.


=== 2) Формальная потребительная стоимость ===

Наряду с потребительной стоимостью в тесном смысле слова, мы встречаем в учении Маркса это же понятие, употребляемое в другом смысле. Если в начале «Капитала» Маркс указывает, что в капиталистическом обществе потребительная стоимость приобретает особую общественную форму меновой стоимости и таким образом становится товаром, то совсем другое он имеет в виду, когда говорит, например, о потребительной стоимости денег (именно как денег, а не как металла). В этом случае уже не потребительная стоимость приобретает особую общественную форму (это имеет силу лишь для потребительной стоимости металла, из которого изготовлены деньги, а не для самих денег), а сама ''общественная форма'' данного предмета приобретает для товаропроизводителя особую ''потребительную стоимость'' благодаря тому, что она дает ему возможность обменять данный предмет на любой другой. В этом случае потребительная стоимость зависит не от натуральных свойств предмета, а представляет собой общественное свойство, всецело порожденное общественной формой хозяйства, т. е. характером господствующих в нем производственных отношений между людьми.

На второй странице «Критики политической экономии» мы встречаем следующую туманную фразу: «Потребительная стоимость в этом своем безразличии к экономическому определению формы, т. е. потребительная стоимость как потребительная стоимость, находится вне области исследования политической экономии. К области последней потребительная стоимость принадлежит лишь тогда, когда она сама есть определение формы»<ref>Нам могут возразить, что в приведенной формулировке Энгельс говорит о политической экономии в широкому не в узком смысле слова. Но как раз в данном пункте он не проводит между ними различия.</ref> . Эта фраза на первый взгляд кажется столь туманной и непонятной, что П. Румянцев, первый переводчик «Критики», счел нужным перевести ее следующим образом: «К области последней она [потребительная стоимость] принадлежит лишь постольку, поскольку она сама ''определяет'' экономические формы». Сама по себе мысль, выраженная П. Румянцевым, не может вызывать особых возражений. Действительно, в тех случаях, когда потребительная стоимость влияет определяющим образом на экономические формы, она должна быть нами исследована в целях правильного познания этих экономических форм. Но дело-то в том, что как раз в данном месте Маркс говорит совсем не об этом. Как это видно из буквального текста его фразы, он говорит не о потребительной стоимости, которая ''определяет'' экономические формы, а о потребительной стоимости, которая «''сама есть'' определение формы».

На первый взгляд эта фраза кажется очень темной, но она вполне разъясняется, если мы обратимся к стр. 84—86 «Критики», где Маркс говорит о потребительной стоимости денег: «Последняя [т. е. потребительная стоимость всеобщего эквивалента] сама представляет собой ''определенность формы'', т. е. она вытекает из той специфической роли, которую этот товар играет благодаря всестороннему действию на него других товаров в процессе обмена» (выделение наше. — ''И. Р.''). Очевидно, что уже на второй странице «Критики» Маркс под потребительной стоимостью, которая сама «есть определение формы», имел в виду потребительную стоимость денег, которая обусловлена не натуральными свойствами металла, из которого сделаны деньги, а общественной функцией последних. Так как ''эта'' потребительная стоимость не является потребительной стоимостью в тесном смысле слова, т. е. обусловленной натуральными свойствами продукта, а представляет собой общественную форму вещи, выражающую производственные отношения между людьми, то она является непосредственным предметом исследования политической экономии.

Понятие потребительной стоимости в расширительном, чисто общественном смысле употребляется Марксом не только в применении к деньгам; в том же смысле он говорит о потребительной стоимости рабочей силы, о потребительной стоимости ссужаемого денежного капитала. Понятие потребительной стоимости во всех этих случаях имеет чисто общественный характер и употребляется Марксом в особом смысле, в каком оно совершенно не встречается в сочинениях буржуазных экономистов. Мы должны поэтому выяснить данное понятие и отметить те важнейшие случаи, когда оно употребляется Марксом.


==== а) Потребительная стоимость денег ====

Выше мы уже видели, что само производство продуктов для обмена вызывает «разделение между полезностью вещи для непосредственного потребления и полезностью ее для обмена»<ref>«Капитал», т. I, стр. 44.</ref>. Вещь, помимо своей непосредственной полезности в качестве предмета потребления, приобретает для ее владельца особую полезность, заключающуюся в ее способности к обмену на другие необходимые ему продукты. Если производитель производит продукт исключительно для продажи, то, в сущности говоря, только меновая стоимость этого продукта представляет для него полезность. «Для владельца вся его непосредственная потребительная стоимость заключается лишь в том, что он есть носитель меновой стоимости и, следовательно, средство обмена»<ref>Там же, стр. 42.</ref>. В этой фразе ярко проявляется диалектический ход мысли Маркса. Если в условиях товарного хозяйства потребительная стоимость приобретает характер меновой стоимости, то и обратно: меновая стоимость продукта приобретает для его владельца особую полезность или потребительную стоимость, давая ему возможность получить в обмен за данный продукт необходимые ему средства потребления.

С выделением всеобщего эквивалента из среды всех других товаров, за ним закрепляется эта специфическая потребительная стоимость, заключающаяся в его способности к непосредственному обмену на любой другой товар. Появляется специфическая потребительная стоимость денег. «Товар, выделенный в качестве всеобщего эквивалента, удваивает свою потребительную стоимость. Помимо своей особенной потребительной стоимости в качестве особенного товара, он приобретает всеобщую потребительную стоимость. Последняя сама представляет собой определенность формы, т. е. она вытекает из той специфической роли, которую этот товар играет благодаря всестороннему действию на него других товаров в процессе обмена»<ref>«Критика», стр. 84—85. Выделение наше — ''И. Р.''</ref>. «Потребительная стоимость денежного товара удвояется. Наряду с особенной потребительной стоимостью, принадлежащей ему как данному товару, — так, например, золото служит для пломбирования зубов, является сырым материалом для предметов роскоши и т. д., — он получает формальную потребительную стоимость, вытекающую из его специфически общественных. функций»<ref>«Капитал», т. I, стр. 46. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>. В другом месте Маркс называет потребительную стоимость денег «функциональной»<ref>«Theorien», т. III, стр. 531.</ref>.

Это обозначение потребительной стоимости денег как «формальной» или «функциональной» вполне понятно. Специфическая потребительная стоимость денег вытекает из той особой общественной формы или функции, которую данный предмет выполняет в качестве всеобщего эквивалента. Только в товарном хозяйстве с присущей ему системой производственных отношений людей появляется всеобщий эквивалент с присущей ему формальной потребительной стоимостью.

Само собой понятно, что потребительная стоимость денег коренным образом отличается от потребительной стоимости в тесном смысле, которой обладают другие товары. «Потребительная стоимость каждого товара, как предмета особенной потребности, имеет различную стоимость в различных руках; например, в руках лица, отчуждающего товар, она имеет другую стоимость, чем в руках того лица, которое его покупает. Товар же, выделенный в качестве всеобщего эквивалента, является теперь предметом всеобщей потребности, вырастающей из самого процесса обмена, и имеет для всех ту же самую потребительную стоимость, заключающуюся в его способности быть носителем меновой стоимости, всеобщим средством обмена»<ref>«Критика», стр. 85.</ref>. Всеобщая потребность в деньгах есть нечто совершенно иное, чем потребность, которую индивид испытывает в тех или иных предметах потребления. Предметы потребления нужны товаропроизводителю как индивиду; потребность же в деньгах характеризует именно природу его как товаропроизводителя. Поэтому потребность в деньгах есть чисто общественная потребность в том смысле, что она возникает только при определенной, а именно товарной, форме хозяйства. Маркс поэтому писал в подготовительных работах к «Святому семейству»: «Потребность в деньгах есть истинная, порождаемая политической экономией потребность, есть единственная потребность, которую она порождает»<ref>К. Маркс и Ф. Энгельс''.'' Собр. соч., т. III, стр. 654.</ref>.

Итак, деньги обладают двумя потребительными стоимостями. Однако ни одна из них не служит непосредственно удовлетворению какой-нибудь конкретной потребности владельца денег. Конкретная потребительная стоимость денежного материала, например золота, может быть использована только в том случае, когда золото уже не служит в качестве денег: пока золото выполняет функцию денег, его конкретная потребительная стоимость не может быть использована. Но вместе с тем владелец денег не получает еще непосредственной полезности от специфической потребительной стоимости денег, заключающейся в их способности к обмену. Эта потребительная стоимость денег носит еще «идеальный» характер, так как она еще не реализована путем обмена на те конкретные потребительные стоимости, в которых нуждается товаропроизводитель для удовлетворения своих потребностей. Поэтому деньги характеризуются Марксом как «действительная меновая стоимость и лишь идеальная потребительная стоимость»<ref>«Критика», стр. 190; «Капитал», т. I, стр. 58.</ref>. Эта идеальная потребительная стоимость должна быть еще реализована; «потребительная стоимость этого выделенного товара, хотя вполне реальная, в самом процессе обмена является только ''формальным'' бытием, которое еще должно реализоваться посредством превращения в действительные потребительные стоимости»<ref>«Критика», стр. 85. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>. Формальная, функциональная, или идеальная потребительная стоимость денег должна быть еще реализована и найти свое воплощение в той конкретной потребительной стоимости, на которую деньги обмениваются. При обмене денег на холст последний представляет собой конкретное воплощение потребительной стоимости денег<ref>«Капитал», т. I, стр. 60.</ref>.

Как видим, о потребительной стоимости денег Маркс говорит в различном смысле. Во-первых, материал, из которого деньги изготовлены, обладает конкретной потребительной стоимостью, например золото для пломбирования зубов, выделки украшений и т. д.; во-вторых, деньги обладают формальной, или функциональной, потребительной стоимостью, которая удовлетворяет «всеобщей потребности» и вытекает из общественной функции, выполняемой деньгами в товарном обществе; в-третьих, под потребительной стоимостью денег можно понимать потребительную стоимость тех товаров, которые покупаются при помощи этих денег.


==== б) Сокровище ====

В простом товарном хозяйстве товаропроизводитель стремится выручить из продажи своего продукта возможно бóльшую сумму денег, но последняя служит ему для покупки необходимых предметов потребления. Следовательно, формальная потребительная стоимость денег играет здесь лишь роль представителя конкретной потребительной стоимости тех продуктов, которые будут куплены товаропроизводителем. Меновая стоимость является представителем потребительной стоимости. Но уже в пределах простого товарного хозяйства товаропроизводитель вынужден производить ряд действий, непосредственной целью которых является сама формальная потребительная стоимость денег (т. е. меновая стоимость), а не конкретная потребительная стоимость тех продуктов, которые могут быть куплены при помощи этих денег. В таком случае деньги уже перестают быть средством обращения, которое затрачивается на покупку необходимых предметов потребления. Эта перемена характера денег обнаруживается в функции их как сокровища и платежного средства. Вначале Маркс указывает, что необходимость задержки товаропроизводителем денег, вырученных от продажи продукта, диктуется необходимостью удовлетворения его личных потребностей. Потребности товаропроизводителя вновь и вновь заявляют о себе и непрерывно побуждают его покупать чужие товары, в то время как производство и продажа его собственного товара имеет место в определенные сроки и зависит от случайностей<ref>«Капитал», т. I, стр. 79.</ref>. Поэтому часть вырученных денег товаропроизводитель временно задерживает у себя, чтобы постепенно тратить их по мере надобности для удовлетворения своих потребностей. В данном случае деньги выполняют только роль «задержанной монеты» (т. е. временно остановившегося средства обращения), а не роль сокровища.

Последнюю роль деньги начинают выполнять лишь с того момента, когда они извлекаются из обращения именно для того, чтобы сохранить меновую стоимость в ее непосредственно общественной форме. Маркс показывает, что самый факт появления и распространения товарного обращения уже вызывает к жизни «необходимость и страстное стремление» удерживать у себя деньги в качестве сокровища<ref>Там же, стр. 78.</ref>. Один только факт возможности удержать в своих руках меновую стоимость в ее денежной форме вызывает страстное стремление и потребность задержать деньги; «вместе с возможностью удерживать товар как меновую стоимость или меновую стоимость как товар пробуждается жажда золота»<ref>Там же, стр. 79.</ref>. Деньги представляют собой огромную общественную силу, и эта «общественная сила становится частной силой частного лица»<ref>Там же, стр. 80.</ref>. Страсть к накоплению денег сама вызывается фактом существования денег, т. е. вытекает из определенной общественной формы хозяйства. «Деньги являются настолько же ''предметом'', как и ''источником'' страсти к обогащению»<ref>«Критика», стр. 182. Выделение наше, —И. Р.</ref>.

Как видим, объективный общественный факт — возникновение и распространение товарного производства и денежного обращения — является источником появления и распространения новых человеческих страстей, новых потребностей, новых мотивов действий. Действие товаропроизводителя, продающего свой продукт с целью накопления сокровища, уже коренным образом отличается по своему характеру и по своим мотивам от действия товаропроизводителя, который продает свой продукт с целью на вырученные деньги купить необходимые предметы потребления. Действие последнего товаропроизводителя направляется его стремлением к удовлетворению личной потребности; действие первого товаропроизводителя направлено к удовлетворению его потребности в деньгах, т. е. потребности, которая появилась и выросла только вместе с определенной общественной формой хозяйства. «Благодаря одному тому факту, что товаровладелец может удержать товар в его форме меновой стоимости или же самую меновую стоимость как товар, обмен товаров с целью получить их обратно в превращенной форме золота становится мотивом самого обращения. Метаморфоз товара Т—Д совершается ради самого этого метаморфоза, с целью превратить товар из особенного натурального богатства во всеобщее общественное богатство. Вместо обмена веществ самоцелью становится перемена форм. Из простой формы меновая стоимость превращается в содержание движения»<ref>Там же, стр. 177.</ref>.

Вновь возникшая потребность, потребность в деньгах, не только действует наряду с личными потребностями товаропроизводителя; она стремится вытеснить их и занять их место. Чтобы накоплять деньги, товаропроизводитель должен возможно больше продавать и возможно меньше покупать; он должен ограничить удовлетворение своих личных потребностей. «Созидатель сокровищ приносит потребность своей плоти в жертву золотому фетишу; он берет всерьез евангелие отречения»<ref>«Капитал», т. I, стр.81.</ref>. «Естественные» потребности индивида оттесняются на задний план его новой, чисто социальной потребностью иметь в своих руках огромную общественную силу, представляемую деньгами. «Так как он хочет удовлетворить все социальные потребности, то он едва удовлетворяет свои естественные потребности»<ref>«Критика», стр. 184.</ref>.

Потребность в накоплении сокровищ по самой природе своей безгранична, в отличие от личных потребностей индивида, которые всегда имеют конкретный характер и для своего удовлетворения требуют конкретных продуктов. «Образование сокровищ не имеет в самом себе никакой присущей ему внутренней границы, никакой меры, но есть бесконечный процесс, который в каждом достигнутом им результате находит мотив своего начала. Если сокровище умножается только через сохранение, то, с другой стороны, оно сохраняется только через умножение»<ref>Там же, стр. 182.</ref>. Чем больше потребность в накоплении сокровищ удовлетворяется, тем сильнее она действует, требуя дальнейшего накопления сокровищ. Накопление сокровищ, следовательно, представляет собой действие, имеющее тенденцию к постоянному повторению, а потребность в деньгах представляет собой такую потребность, которая не удовлетворяется раз достигнутым результатом. Постоянно повторяющееся действие накопления сокровищ сообщает определенную печать данному индивиду, делает из него определенный социальный тип «профессионального собирателя сокровищ», придает ему, как выражается Маркс, определенный «экономический характер». Этот собиратель сокровищ отличается и определенным психическим укладом, который не раз получал в мировой литературе яркое изображение. ''Скупость'' не только становится главным жизненным стимулом собирателя сокровищ, она санкционируется и освящается религией, ее стараются поощрять отцы церкви в своих увещаниях и меркантилисты в своих сочинениях<ref>«Капитал», т. II, стр. 25.</ref>. Пуританское вероучение с его суровой проповедью бережливости и аскетизма отражало потребность раннего капиталистического хозяйства в более широком накоплении сокровищ.

Распространение и усиление функции денег как сокровища знаменует собой новый этап в истории человеческих потребностей. Оно свидетельствует о распространении и усилении специфической, формальной потребительной стоимости денег. Если потребность в деньгах как средстве обращения лишь отражала потребность товаропроизводителя в предметах потребления, то потребность в деньгах как сокровище не носит уже «естественного» характера, а сама порождается общественной формой хозяйства, а именно распространением товарного производства и обращения. Функционирование денег в роли сокровища сопровождается появлением совершенно новых, «формальных» потребностей, которые присущи только товаропроизводителю, а не индивиду вообще. Потребность в деньгах является уже самоцелью действия товаропроизводителя, а не прикрывает собой только его стремление к удовлетворению личных потребностей. Больше того, потребность в деньгах стремится к оттеснению «естественных» потребностей индивида в предметах потребления. Меновая стоимость становится уже самоцелью, а не только представителем потребительной стоимости. Это оттеснение потребительной стоимости на задний план обнаруживается не только в действии отдельных товаропроизводителей, но и в характере всего процесса производства. Если раньше размеры производства простого товаропроизводителя определялись размером его личных потребностей, подлежащих удовлетворению, то теперь эти границы для производства уже отпадают. Товаропроизводитель, задерживающий и накопляющий деньги как сокровище, должен расширять производство, поскольку это возможно при наличии еще отсталых и несовершенных средств производства. «Накопление денег ради денег представляет собой варварскую форму производства ради производства, т. е. развития производительных сил человеческого труда ''за пределы традиционных потребностей''»<ref>«Критика», стр. 184. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>.


==== в) Платежное средство ====

Дальнейшее усиление потребности в самих деньгах мы видим при появлении новой функции денег, а именно платежного средства. Товаропроизводитель, который купил товар в кредит, должен теперь продать свои собственный продукт не для того, чтобы на вырученные деньги купить необходимые предметы потребления, а для того, чтобы при помощи вырученных денег погасить свой долг. Деньги уже не являются для него представителем потребительной стоимости или предметов потребления, они представляют собой самоцель. Товаропроизводитель нуждается теперь не в конкретных потребительных стоимостях, а в той специфической формальной потребительной стоимости, которой обладают деньги.

По сравнению с сокровищем функция денег как платежного средства свидетельствует о дальнейшем усилении того значения, которое для товаропроизводителя имеет формальная потребительная стоимость денег. Поскольку речь шла о собирателе сокровищ, от его произвола зависело, задержать ли деньги у себя или затратить их на покупку предметов потребления. Если же деньги должны выполнить роль платежного средства, товаропроизводитель уже вынужден употребить деньги для этой цели и не может затратить их на свое личное потребление. Он должен превратить продукт в деньги, а деньги, в свою очередь, нужны ему для уплаты долга, т. е. должны служить в качестве формальной потребительной стоимости. «Первоначально превращение продукта в деньги в обращении являлось только индивидуальной необходимостью для товаровладельца, поскольку его продукт не представляет для него потребительной стоимости, но еще должен сделаться таковой через свое отчуждение. Но, чтобы уплатить в обусловленный договором срок, он должен раньше продать товар. Таким образом, благодаря движению процесса обращения продажа превратилась для него в ''общественную необходимость'' совершенно независимо от его ''индивидуальных потребностей''… Превращение товара в деньги как завершающий акт, или первый метаморфоз товара как самоцель, — метаморфоз, который в процессе образования сокровищ, казалось, зависел от прихоти товаровладельца, — теперь сделался экономической функцией. Мотив и содержание продажи для возможности уплаты представляет собой содержание процесса обращения, возникающее из самой формы этого последнего»<ref>Там же, стр. 191—192. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>.

Само развитие товарного обращения вызывает появление новой потребности, потребности в деньгах для уплаты; эта потребность в деньгах имеет своим условием распространение товарного производства и обращения и усиление той формальной потребительной стоимости, которая присуща деньгам. Потребность в деньгах как платежном средстве независима от личных потребностей товаропроизводителя и представляет собой чисто социальную потребность, которая возникает только при данной системе производственных отношений людей и всецело подчиняет себе товаропроизводителя. Действия товаропроизводителя подчиняются законам общественной необходимости; эта необходимость носит экономический характер, так как необходимость уплаты долга вынуждается всей системой отношений людей как товаропроизводителей. Но эта экономическая необходимость находит также свою санкцию в юридической необходимости; товаропроизводитель знает, что, в случае отказа от уплаты долга, его имущество будет подвергнуто принудительной продаже на основании закона<ref>«Капитал», т. I, стр. 84.</ref>. Подобно тому как действия собирателя сокровищ освящались религией, взаимоотношения между товаропроизводителем-кредитором и товаропроизводителем-должником регулируются правом<ref>«Критика», стр. 191.</ref>.

Мы видели, что деньги как сокровище уже не являлись для товаропроизводителя представителем конкретных потребительных стоимостей, а, наоборот, конкретные потребительные стоимости имели для него значение лишь постольку, поскольку они представляли всеобщее богатство — деньги. Точно так же и для товаропроизводителя, который продает свой продукт с целью погасить сделанный им раньше долг, конкретные потребительные стоимости играют лишь роль представителя абстрактного богатства — денег. Поэтому всякая невозможность продажи продукта в периоды кризиса равносильна для него полному обесценению потребительной стоимости. В моменты денежного кризиса потребительные стоимости представляются чем-то совершенно бесполезным по сравнению с наличными деньгами<ref>Там же, стр. 198; «Капитал», т. I, стр. 85—86.</ref>.

Итак, распространение денег в роли платежного средства означает усиление и распространение потребности в деньгах ради их специфической формальной потребительной стоимости. Потребность эта независима от личных потребностей отдельных товаропроизводителей. Удовлетворение этой всеобщей потребности в деньгах диктуется каждому отдельному товаропроизводителю в силу законов общественной необходимости; оно навязывается ему принудительно всей той сетью общественных производственных отношений, в которую он включен.


==== г) Потребительная стоимость рабочей силы ====

Развитие товарного хозяйства вызывает появление новой потребительной стоимости, «формальной» потребительной стоимости денег. Но, как известно, на этом развитие товарного хозяйства не останавливается. В результате экспроприации мелких производителей простое товарное хозяйство превращается в капиталистическое. В последнем деньги служат уже не только в качестве средства обращения, т. е. в качестве посредствующего звена при обмене одного продукта на другой, но также в качестве капитала. Возникновение и развитие капиталистических отношений вызывает появление новых видов «функциональной» или «формальной» потребительной стоимости. Поскольку речь идет о процессе производства капитала, самовозрастание последнего имеет своим источником эксплуатацию наемного труда, или рабочей силы. Рабочая сила является для капиталиста средством для извлечения прибавочной стоимости, или прибыли. В качестве такого средства рабочая сила приобретает для капиталиста особую потребительную стоимость, которая является формальной, или функциональной, в том смысле, что рабочая сила обладает ей только в условиях капиталистического хозяйства.

Потребительная стоимость рабочей силы состоит прежде всего в ее активных проявлениях, т. е. в труде<ref>«Капитал», т. I, стр. 115, 116, 126.</ref>. Потребительная стоимость рабочей силы обнаруживается «лишь в процессе фактического использования, в процессе потребления рабочей силы»<ref>Там же, стр. 116.</ref>.

Капиталист покупает рабочую силу, которая в процессе производства проявляется в активной деятельности, в труде. Но так как труд в капиталистическом хозяйстве носит двойственный характер, то возникает следующий вопрос: состоит ли потребительная стоимость рабочей силы в ее способности быть источником конкретного труда или же труда абстрактного? Маркс дает на этот вопрос недвусмысленный ответ: «Стоимость рабочей силы и ее использование в процессе труда суть две различных величины. Капиталист, покупая рабочую силу, имел в виду это различие стоимости. Ее полезное свойство, ее способность производить пряжу и сапоги только потому были неизбежным условием, что для созидания стоимости необходимо затратить труд в полезной форме. Но решающее значение имела ''специфическая потребительная стоимость'' этого товара, его ''свойство быть источником стоимости'', притом большей стоимости, чем имеет он сам. Это та специфическая услуга, которую ожидает от него капиталист»<ref>Там же, стр. 132. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>. Итак, специфическою потребительной стоимостью рабочей силы является ее свойство быть источником абстрактного труда, или стоимости.

Правда, в некоторых местах у Маркса встречаются выражения, которые на первый взгляд дают повод предполагать, что потребительная стоимость рабочей силы проявляется в конкретных трудовых актах, или в конкретном труде. Но Маркс всегда подчеркивает, что здесь конкретный труд выступает лишь как необходимое условие присвоения капиталистом абстрактного труда, или стоимости. «Не этот конкретный характер труда, не его потребительная стоимость как таковая, не то, что он представляет собой, например, работу кузнеца, сапожника, прядильщика, ткача и т. д., не это составляет его специфическую потребительную стоимость для капитала… эта стоимость обусловливается характером этого труда как творческого элемента по отношению к меновой стоимости, — она создается абстрактным трудом»<ref>«Теории прибавочной стоимости», т. I, перев. под ред. г. Плеханова, 1906 г., стр. 326—327,</ref>.

Если бы мы считали потребительной стоимостью рабочей силы ее способность быть источником конкретного труда, мы никоим образом не могли бы провести различие между покупкой рабочей силы и покупкой услуг. А между тем Маркс считал необходимым провести резкое разграничение между этими двумя видами купли-продажи и считает только первый вид характерным спутником капиталистического хозяйства. «Рабочая сила покупается здесь не для того, чтобы ее действием или ее продуктами покупатель мог удовлетворить свои личные потребности. Цель покупателя — увеличение стоимость его капитала, производство товаров, которые содержат больше труда, чем он оплатил, следовательно содержат такую часть стоимости, которая для него ничего не стоила и которая, тем не менее, реализуется при продаже товара»<ref>«Капитал», т. I, стр. 490.</ref>. Поэтому покупку рабочей силы следует строго отличать от покупки так называемых «услуг», т. е. от покупки способности работника к конкретному труду, который служит удовлетворению личных потребностей покупателя. Наем рабочего-садовода капиталистом-владельцем большого садоводства является актом покупки рабочей силы, но если тот же капиталист нанимает работника-садовода для ухода за садом, расположенным в его имении, здесь имеет место не покупка рабочей силы, а покупка услуг. Маркс всегда упрекал представителей вульгарной политической экономии в смешении обоих этих видов покупки. «Вместо того чтобы говорить о наемном труде, говорят об «услугах»; это — слово, в котором уничтожена специфическая определенность наемного труда и его потребления, — а именно способность увеличивать стоимость товаров, на которые он обменивается, способность создавать прибавочную стоимость, — а тем самым уничтожено и специфическое отношение, благодаря которому деньги и товар превращаются в капитал. «Услуги» — есть труд, рассматриваемый только как ''потребительная стоимость'' (в капиталистическом производстве нечто побочное), подобно тому как в слове «продукт» уничтожена сущность ''товара'' и заключенного в нем противоречия»<ref>«Theories, т. II, ч. 2‑я, стр. 275.</ref>.

Итак, потребительной стоимостью рабочей силы является ее способность создавать стоимость. Поэтому рабочая сила и определяется Марксом как товар, потребительная стоимость которого обладает специфическим свойством быть источником стоимости<ref>«Капитал», т. I, стр.110.</ref>. Но рабочая сила покупается капиталистом только потому, что она является источником большей суммы стоимостей, чем стоимость самой этой рабочей силы. Рабочая сила является не только источником стоимости, но и источником прибавочной стоимости, и именно получение последней и составляет ту цель, ради которой капиталист покупает рабочую силу. Поэтому Маркс часто определяет потребительную стоимость рабочей силы как ее способность создавать избыток стоимости, или прибавочную стоимость. «Потребительная стоимость рабочей силы для промышленного капиталиста такова: потребляя ее, произвести больше стоимости (прибыль), чем какой она сама обладает и чего она стóит. Этот ''излишек'' стоимость есть ''потребительная стоимость'' рабочей силы для промышленного капиталиста»<ref>«Капитал», т. III, ч. 1‑я, стр. 272—273. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>.

После изложенного легко понять, что потребительная стоимость рабочей силы также носит формальный, или функциональный, характер, как и потребительная стоимость денег. Способностью быть источником стоимости и прибавочной стоимости рабочая сила обладает только в определенной социально-экономической формации, при наличии определенной системы производственных отношений людей. Когда Маркс говорит о специфической потребительной стоимости рабочей силы, он имеет в виду не ее техническую способность быть источником конкретного труда, а ее общественную способность быть источником абстрактного труда, или стоимости. Эта потребительная стоимость носит формальный характер, так как она вытекает из той специфической формы наемного труда, которая присуща капиталистическому хозяйству.


==== д) Потребительная стоимость ссудного денежного капитала ====

Только благодаря эксплуатации рабочей силы в процессе производства класс капиталистов в целом извлекает прибавочную стоимость. Но с разделением этого класса на капиталистов промышленных и денежных последние получают возможность извлекать прибавочную стоимость в виде процента, не участвуя непосредственно в организации процесса производства. Денежный капиталист ссужает свой денежный капитал промышленнику, от которого и получает часть извлекаемой последним прибавочной стоимости в виде процента. Для промышленного капиталиста получаемая им в ссуду денежная сумма имеет особую потребительную стоимость, заключающуюся в ее способности быть источником прибавочной стоимости. «Что же это за потребительная стоимость, которую денежный капиталист отчуждает на время ссуды и передает промышленному капиталисту, заемщику? Это — потребительная стоимость, которую деньги приобретают вследствие того, что они могут быть превращены в капитал, могут функционировать как капитал и что поэтому они производят в своем движении определенную прибавочную стоимость, среднюю прибыль… сверх того, что сохраняют свою первоначальную величину стоимости. Потребительная стоимость остальных товаров в конце концов потребляется и вместе с тем исчезает субстанция товара, а с нею и его стоимость. Товар-капитал, напротив, обладает той особенностью, что потреблением его потребительной стоимость его стоимость и потребительная стоимость не только сохраняется, но еще и увеличивается. Эту-то потребительную стоимость денег как капитала — способность производить среднюю прибыль — и отчуждает денежный капиталист промышленному капиталисту на то время, на которое он передает этому последнему право распоряжаться ссуженным капиталом»<ref>Там же, стр. 272.</ref>.

Само собой очевидно, что эта потребительная стоимость ссужаемого денежного капитала носит формальный, или функциональный, характер, т. е. вытекает из капиталистической системы производственных отношений. «В отличие от обыкновенного товара эта потребительная стоимость сама есть стоимость, именно излишек величины стоимости в сравнении с ее первоначальной величиной, излишек, получающийся вследствие употребления денег как капитала. ''Прибыль'' есть эта ''потребительная стоимость''»<ref>Там же, стр. 273. Выделение наше. — ''И. Р.''</ref>. «Стоимость как таковая (процент) становится ''потребительной стоимостью'' капитала»<ref>Там же. стр. 275. примечание.</ref>.

Указанной потребительной стоимостью обладает капитал, отдаваемый в ссуду, т. е. капитал как товар. Но в развитом капиталистическом хозяйстве каждая более или менее значительная сумма денег может функционировать в качестве капитала. Поэтому указанная выше специфическая потребительная стоимость присуща не только капиталу как товару, но и деньгам как капиталу. В развитом капиталистическом хозяйстве каждая значительная сумма денег может рассматриваться как специфическая форма капитала и, в свою очередь, обладает способностью к превращению в капитал. Поэтому деньги, наряду с той формальной потребительной стоимостью, которой они обладают во всяком товарном хозяйстве (а именно способностью служить в качестве средства обращения, сокровища и платежного средства), приобретают в капиталистическом хозяйстве еще вторую формальную потребительную стоимость, заключающуюся в их способности служить источником прибавочной стоимости.

Само собой понятно, что потребительная стоимость капитала как товара и денег как капитала самым неразрывным образом связана с рассмотренной нами выше потребительной стоимостью рабочей силы. Если бы последняя не обладала свойством быть источником стоимости и прибавочной стоимости, источником последней не мог бы служить и денежный капитал, или деньги. Денежный капитал обладает способностью быть источником средней прибыли именно потому, что он может быть затрачен на покупку рабочей силы, которая обладает способностью быть источником стоимости и прибавочной стоимости. «Так как на основе капиталистического производства определенная сумма стоимостей, представленная в деньгах или товарах, — собственно в деньгах, этой превращенной форме товара, — дает власть извлечь из рабочих бесплатно определенное количество труда, присвоить себе определенную прибавочную стоимость, прибавочный труд, прибавочный продукт, — то ясно, что сами деньги могут быть проданы как товар, но как товар особого рода»<ref>«Theorien», т. III, стр. 524.</ref>.

Таким образом, ''потребительная стоимость'' капитала как товара имеет своим источником ''потребительную стоимость рабочей силы''. Однако на поверхности рынка эта внутренняя связь явлений затушевывается и скрывается благодаря обособлению класса денежных капиталистов от промышленных. Так как денежный капиталист непосредственно не занят в процессе производства и не покупает рабочей силы, возникает иллюзия, что денежный капитал сам по себе способен порождать процент, совершенно независимо от использования его для покупки рабочей силы, занятой в процессе производства.

Так как потребительная стоимость ссудного денежного капитала имеет своим источником рабочую силу, то неудивительно, что между обоими можно провести известную аналогию. «В этом смысле имеется известная аналогия между деньгами, отданными таким образом в ссуду, и рабочей силой, взятой в ее отношении к промышленному капиталисту… Потребительная стоимость рабочей силы для промышленного капиталиста такова: потребляя ее, произвести больше стоимости (прибыль), чем какой она сама обладает и чего она стóит. Этот излишек стоимость есть потребительная стоимость рабочей силы для промышленного капиталиста. Точно так же потребительной<ref>В русском переводе «Капитала», т. III, ч. 1‑я, на странице 273, вместо «потребительной» ошибочно напечатано «прибавочной».</ref> стоимостью ссужаемого денежного капитала является его способность присоединять и увеличивать стоимость»<ref>«Капитал», т. III, ч. 1‑я. стр. 272—273.</ref>. Об этом же Маркс говорит в другом месте: «Потребительная стоимость денег, как и рабочей силы, заключается здесь в том, чтобы создавать меновую стоимость, бóльшую меновую стоимость, чем заключенная в них самих»<ref>«Theorien», т. III, стр. 528.</ref>.

Мы начали с потребительной стоимости денег и ей же закончили. Но если первоначально деньги выступали как деньги, то теперь они играют роль капитала. Если потребительная стоимость денег как денег вытекала из особенностей товарного хозяйства, то потребительная стоимость денег как капитала вытекает из особенностей капиталистического хозяйства. В обоих случаях сама социальная форма товара (т. е. деньги) приобретает особую специфическую потребительную стоимость. В отличие от потребительной стоимости, которая присуща конкретному продукту независима от определенной общественной формы процесса производства, в данном случае речь идет о потребительной стоимости, являющейся результатом специфической общественной формы хозяйства. Эта потребительная стоимость носит функциональный, или формальный, характер.