Редактирование: Берковский Б. И. Очерки по марксистской теории денег (раздел)

== О некоторых положениях общей теории денег А. Кона ==

В первой части своего курса Александр Кон целый раздел посвятил общей теории денег. По выходе первого издания курса теория денег Кона встретила коллективную критику со стороны т.т. Абезгауза, Ду- кора и Ноткина<ref>См. их статьи в XXV и XXVII книгах «Вестника Коммакадемии».</ref>. При выпуске второго издания своего курса тов. Кон внес значительные исправления в раздел о деньгах, тем не менее им снова допущен ряд неправильностей, нечеткостей в формулировках, а в некоторых местах и прямых извращений теории денег Маркса.

Мы попытаемся вскрыть ошибки общей теории денег тов. Кона, как она изложена им во втором издании курса<ref>Александр Кон. Курс политической экономии, часть I, издание второе. ГИЗ. 1928.</ref>.

Тов. Кон выводит деньги из двух различных моментов: 1) из внутренней противоречивости товара и 2) из внешних препятствий, которые встречает на своем пути безденежный обмен.

«Внутреннее противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью<ref>Так как тов. Кон придает особое значение применению термина «стоимость», мы не сочли себя в праве заменять его термином «ценность», как это сделано в предыдущих очерках.</ref>, заложенное в природе товара, получает внешнее выражение и находит свое разрешение путем возникновения денег—чистого воплощения абстрактного общественного труда» (стр. 135).

<blockquote>«Безденежный обмен, читаем мы дальше, встречает на пути своего распространения ряд серьезных препятствий. Если бы товары обменивались непосредственно друг на друга без помощи денег, то обмен по необходимости был бы взаимным обменом. Если товаропроизводитель «<math display="inline">\large А</math>» обменивает <math display="inline">4</math> килограмма чаю на <math display="inline">2</math> пары обуви, принадлежащие производителю «<math display="inline">\large Б</math>», то товары просто меняются своими местами. Чай переходит из рук производителя «<math display="inline">\large А</math>» в руки «<math display="inline">\large Б</math>», а обувь — из рук «<math display="inline">\large Б</math>» в руки «<math display="inline">\large А</math>». Такая сделка может состояться лишь при том условии, если не только «<math display="inline">\large А</math>», обладающий чаем, нуждается в обуви, но если вместе с тем «<math display="inline">\large Б</math>», владеющий обувью, нуждается именно в чае, а не в каком-нибудь другом продукте. Понятно, что это обстоятельство чрезвычайно ограничивает рамки распространения обмена. Допустим, что мы имеем не двух товаропроизводителей, а, скажем, пять… В этом случае для того, чтобы первый товаровладелец мог сбыть свой товар и получить нужную ему обувь, он должен заключить четыре сделки… Не трудно видеть, что комбинация значительно усложнится, если товаровладельцев будет не пять, а несколько сотен или тысяч. В этом случае будет уходить масса времени и труда не только на никому не нужные меновые сделки, но и просто на розыски тех лиц, которые располагают нужным товаром, взамен которого можно получить нужный товар… Наличие денег освобождает обмен от этих стесняющих рамок…» (137, 138, 139).
</blockquote>
Тов. Кон ограничивается формулировкой только одного препятствия, которое стесняет обмен при отсутствии денег, а именно невозможность обмена при качественном несовпадении потребностей. Между тем еще классики указали на ряд других трудностей, например, обмен не может быть осуществлен, если товары не обладают произвольной делимостью и в то же время в данном количестве они не эквивалентны. В этом случае хотя оба товаропроизводителя нуждаются в обмене и их потребности в продуктах взаимно качественно совпадают, но обмен все же состояться не может. Восполнение картины внешних затруднений меновой торговли, однако, не является нашей целью. Наоборот, мы думаем, что, если даже сам тов. Кон дал бы исчерпывающее описание этих внешних трудностей, он ни на шаг не подвинулся бы вперед в действительном выведении денег, как социальной и исторической категории.

Его основная ошибка состоит именно в том, что он вместо теоретического обоснования социальной роли денег дает в главе под многообещающим названием («социальная роль денег») простое поверхностное описание явления, как оно представляется невооруженному глазу обывателя. Мы же думаем, что задача теоретика состоит в том, чтобы за видимостью явления проникнуть в его сущность.

Если классики выводили деньги из внешних трудностей меновой торговли, то Маркс, которому их взгляды были не безызвестны, должен был в случае, если такая трактовка проблемы представлялась ему неправильной, отмежеваться от их взглядов.

И, действительно, Маркс считает такую постановку безусловно ошибочной, как это видно из следующей выдержки: «Экономисты выводят обыкновенно деньги из внешних затруднений, на которые наталкивается расширившаяся меновая торговля, но при этом они забывают, что эти затруднения происходят из развития меновой стоимости и поэтому из развития общественного труда, как труда всеобщего. Например, товары, как потребительные стоимости, не обладают произвольной делимостью — свойство, которое они должны иметь, как меновые стоимости. Или товар владельца «<math display="inline">A</math>» может быть потребительной стоимостью для «<math display="inline">B</math>», между тем как товар «<math display="inline">B</math>» не является потребительной стоимостью для «<math display="inline">A</math>». Или, наконец, владельцы могут иметь товары, предназначенные для их взаимного обмена, неделимые и не в равных пропорциях по меновой стоимости. Другими словами, под видом рассмотрения простой меновой торговли экономисты только наблюдают некоторые стороны противоречия, которое заключается в товаре, как непосредственном единстве потребительной и меновой стоимости<ref>К критике политической экономии, стр. 50, изд. ГИЗ Украины.</ref>. Тов. Кон недалеко ушел от экономистов, с взглядами которых Маркс не солидаризировался. Он тоже только наблюдает явление на поверхности и описывает внешние трудности, в то время как сами эти трудности являются лишь внешним проявлением противоречий товара.

У тов. Кона противоречие существует само по себе, а внешние трудности сами по себе, и необходимость денег выводится им параллельно из внутреннего противоречия товара и из внешних трудностей натурального обмена.

Первое положение тов. Кона заключается в том, что деньги возникают вследствие внутреннего противоречия товара, противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью. В подтверждение этого положения тов. Кон приводит цитату из Маркса. Само по себе это положение верно, однако, оно недостаточно полно, а поэтому без его дополнения может привести к неправильным выводам.

В «Теориях прибавочной ценности» Маркс счел необходимым подчеркнуть, что необходимость денег следует выводить из двоякого противоречия — не только из противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью, но также из противоречия между частным индивидуальным трудом и всеобщим общественно-необходимым.

<blockquote>«Товары должны, говорит он, давать своей меновой стоимости самостоятельное выражение в деньгах, сначала в цене, где все они представлены, как выражения одного и того же труда, только количественно различные выражения одной и той же сущности. То, что меновая стоимость товара в деньгах получает самостоятельное существование является продуктом процесса обмена, результатом развития содержащихся в товаре противоречий меновой и потребительной стоимости и не менее содержащегося в нем противоречия, что определенный особый труд отдельного индивидума должен быть представлен, как его противоположность, одинаковый, необходимый, общий и в этом виде общественный труд»<ref>Указанное сочинение, т. III, стр. 110, изд. Прибой, 1924 г.</ref>.
</blockquote>
Это второе противоречие товара, вызывающее к жизни деньги, тов. Кон, по-видимому, имел в виду в следующей фразе той же главы — «Социальная роль денег»: «Стоимостные отношения основаны на приравнении конкретного вида труда, вложенного в данный товар, абстрактному труду и индивидуального труда — труду общественному. Однако, это приравнение оказывается мыслимым в меновом обществе лишь путем приравнения товара деньгам, которые являются, как мы видим, представителем абстрактного общественного труда» (136—137). Эта формулировка должна быть признана совершенно неудачной. Прежде всего, как можно вообще приравнивать конкретный вид труда, овеществленный в данном товаре, абстрактному. Приравнивать, т. е. количественно соизмерять, можно лишь вещи, предметы, явления одного качества одной субстанции. Конкретный труд нельзя приравнивать абстрактному даже в том случае, если стоять в понимании последнего на точке зрения тов. Кона. Точно так же приравнивать индивидуальный труд общественному можно было бы лишь в том случае, если бы они отличались друг от друга только количественно. А между тем, внутреннее противоречие категории стоимости заключается в том, что труд частный, индивидуальный должен быть в обмене представлен, как своя противоположность— труд всеобщий, общественно-необходимый. Это противоречие включает в себе два момента — качественный и количественный. В денежной форме оно находит свое выражение и разрешение. У Кона ''проявление'' заменено ''приравнением''.

Тов. Кон увлечен количественной стороной стоимости и поэтому необходимость денег и их социальную роль он выводит из необходимости ''точного количественного измерения стоимости товара''.

<blockquote>''«Точное приравнение труда'', овеществленного в различных товарах, мыслимо только путем приравнивания всех товаров единому и единственному всеобщему эквиваленту, который выступает в качестве представителя и абсолютного овеществления абстрактного общественного труда» (136).
</blockquote>
<blockquote>«Поскольку денежная форма стоимости обеспечивает наиболее полное выявление стоимости и ''наиболее точное ее измерение'', она является не только способом выявления стоимостных отношений, но и условием их господства» (136).
</blockquote>
<blockquote>«К сказанному необходимо добавить, что и ''точное измерение стоимости'' является одним из существенных условий ее господства. Мы видели, что простое товарное хозяйство оказывается в состоянии поддерживать равновесие производства лишь при том условии, если каждая отрасль производства покрывает свои трудовые затраты в равной мере. Отсюда ясна полная необходимость строгой пропорциональности и между средними меновыми отношениями товаров, с одной стороны, и количеством вложенного в них общественно-необходимого абстрактного простого труда. ''Такая пропорциональность может быть обеспечена лишь при том условии, если в обмене существует определенная мера стоимости — всеобщий эквивалент, к разным количествам которого приравниваются все товары''» (137).
</blockquote>
Поскольку в категории стоимости тов. Коном выпячивается количественная сторона и деньги — как мера стоимости — приобретают особую социальную роль — точно измерять стоимости товара. Между тем, это назначение денег ни в коей мере не вытекает из Марксовой теории. Здесь у Кона, по-видимому, имеет место смешение между внешним мерилом стоимости — каким являются деньги — и имманентным мерилом — рабочим временем.

Маркс, критикуя экономистов, подчеркивает, что в деньгах товар приобретает лишь ''форму'' для проявления стоимости и что деньги не делают товары соизмеримыми и, следовательно, не измеряют в действительности ценности товара (тем более «точно»). «Вообще мерило стоимостей (в смысле денег), говорит Маркс, никогда не делает товары соизмеримыми… Как стоимости, товары являются единством, простыми выражениями одного и того же единства, общественного труда. Мерило стоимости (деньги) предполагает их, как стоимости, ''и требуется лишь для выражения определенной величины этой стоимости…'' Мерило стоимости товаров требуется для превращения стоимостей в цены, оно уже предполагает стоимость»<ref>«Теории прибавочной ценности», т. III, стр. 26.</ref>.

Следовательно, деньги, как мерило стоимости, нужны не для наиболее точного измерения стоимостей товаров, а лишь для выражения стоимости.

Двойственная база возникновения денег — внутреннее противоречие товара и независимые от этого внешние трудности безденежного обмена приводят тов. Кона к различному пониманию природы отдельных функций денег. Если функция мерила стоимостей выводится им из внутреннего противоречия товара, то функция орудия обращения выступает у Кона лишь как техническое средство для преодоления внешних трудностей.

<blockquote>«Производитель в обмене сбывает свой товар (<math display="inline">\large T</math>), который не представляет для него потребительной стоимости, а представляет только стоимость, и взамен получает другой товар (<math display="inline">\large T^2</math>), в котором его интересует не стоимость, а только потребительная стоимость. Нагляднее всего выступает это содержание меновой сделки в том случае, если мы представляем себе безденежный обмен… Это содержание обмена нисколько не изменяется от того, что практически обмен товаров происходит при посредстве денег. Можно даже сказать, что только благодаря участию денег в обмене обмен может осуществлять свою функцию с исчерпывающей полнотой… Обмен встречает на пути своего распространения значительные препятствия… Обмен приобретает свое настоящее содержание лишь в его денежной форме. Меновая сделка приобретает несколько осложненную форму» (162—163).
</blockquote>
Неправильное понимание социальной роли денег приводит тов. Кона к неверной, вульгарной, упрощенной трактовке функции орудия обращения. По Марксу, как это мы показали выше, деньги выводятся из двуединого противоречия товара: из противоречия частного, индивидуального труда и всеобщего, общественно-необходимого труда и из противоречия потребительной стоимости и стоимости. В функции мерила стоимостей первое противоречие денег находит себе лишь внешнее выражение, но противоречие товара еще не разрешается. Товар, хотя и имеет уже форму цены, но он все же остается носителем особой потребительной стоимости, притом он все еще находится в руках у своего производителя, для которого он не является потребительной стоимостью. Для разрешения двуединого противоречия товара необходимо, чтобы он не идеально, а в действительности превратился в свою противоположность. ''Поэтому из самой сущности денег и их действительной социальной роли вытекает необходимость появления второй функции денег — функции орудия обращения''. В этой функции находит свое выражение второе противоречие товара и одновременно оба противоречия находят свое действительное разрешение. Товар в акте <math display="inline">\large Т — \large Д</math> принимает денежную форму. Деньги в противоположность товару являются воплощением всеобщего, общественного труда и всеобщей потребительной стоимостью, в то время как товар непосредственно лишь является продуктом индивидуального частного труда и как продукт особого конкретного труда — особой потребительной стоимостью. Когда производитель продает товар, т. е. превращает его в деньги, он скрытый в товаре потенциальный всеобщий общественный труд превращает в действительное воплощение общественно необходимого труда, а продукт, который не является для него потребительной стоимостью, превращает во всеобщую потребительную стоимость, в то же время товар, перейдя к покупателю, проявляет скрытую в нем потребительную стоимость. Для покупателя он действительно является потребительной стоимостью.

^''^ ~''~ ^*^

Переходя к функции денег — средства сохранения стоимости — тов. Кон говорит: «Рассмотренные две функции денег (мерило стоимости и орудие обращения Б. Б.), взятые совместно, выявляют целиком природу их. Однако, каждая из них, взятая в отдельности, выявляет лишь одну сторону их сущности. В функции денег, как средства сохранения стоимости, природа денег выявляется целиком, как чистое овеществление стоимости, как деньги в собственном смысле слова» (182). Это положение страдает отсутствием обоснования необходимости третьей функции. Между тем, если, как заявляет сам тов. Кон, функции мерила стоимостей и орудия обращения совместно целиком выявляют природу денег, то казалось бы не остается места для новых функций денег. Если противоречие товара этими двумя функциями разрешается, то, по-видимому, никакой надобности в новых функциях денег нет. На практике, однако, оказывается, что существуют еще две функции и, в частности, функция — средство сохранения стоимости. Как же можно объяснить ее возникновение? Этого вопроса, к сожалению, перед собой тов. Кон и не ставит. Он и здесь ограничивается только описанием поверхностного явления. Объяснение возникновения функции денег, как сокровища, следует искать, как нам кажется, в противоречии денег, как единства мерила стоимостей и орудия обращения. Как мерило стоимостей деньги должны быть стоимостью, т. е. продуктом труда, некой реальностью, но в то же время эту функцию деньги выполняют идеально. Следовательно, мерило стоимости — противоречивая категория. В противоположность функции мерила стоимости функция орудия обращения может не быть непосредственно результатом труда, а лишь его символом, но эту функцию деньги выполняют не идеально, а вещественно, налицо должен быть какой-нибудь знак стоимости, следовательно, функция орудия обращения не менее противоречивая категория. Деньги — единство мерила стоимости и орудия обращения, единство противоположностей. Это противоречие денег не может быть разрешено иначе, как появлением третьей функции, которая была бы синтезом первых двух. Такой функцией и является средство сбережения сокровища. Деньги, как сокровище, отличаются и от мерила стоимостей и от орудия обращения и вместе с тем имеют черты сходства с ними. С мерилом стоимости сближает сокровище то, что последнее должно быть тоже вещественным воплощением всеобщего общественно необходимого труда, но деньги, как средство сбережения сокровища, в отличие от мерила стоимости, выступают не идеально, а вещественно. С орудием обращения сокровище сближает как раз то, что они оба выступают вещественно, но отличает то, что деньги, как сокровище, выступают как воплощение труда, в то время как в качестве орудия обращения деньги могут выступать в виде знака стоимости. Вместе с тем, деньги, как сокровище, лишены тех противоречий, которые мы отметили в каждой из первых двух функций. Сокровище является воплощением труда и выступает вещественно.

Выше мы привели выдержку из курса тов. Кона, из которой было видно, что он считает, что в функции средства сбережения сокровища ''природа денег выявляется целиком''. Мы думаем, что это утверждение тов. Кона правильно. Но для нас непонятно, как может ужиться с ним следующее положение, выдвигаемое тов. Коном на той же странице: «Собственно в качестве средства сохранения стоимости может выступать любой товар, если он обладает достаточной прочностью для того, чтобы сохранять стоимость в течение продолжительного времени. Поэтому нередко в роли средства сохранения стоимости выступают всякого рода драгоценные камни. Однако, денежный товар имеет в этом отношении т. п.еимущество, что, являясь непосредственным представителем абстрактного общественного труда, он обладает свойством непосредственной обмениваемости на другие товары» (182). Здесь проглядывает вторая сторона сущности денег в интерпретации Кона — техническое средство для ликвидации всяких затруднений безденежного обмена. Только с этой точки зрения можно говорить, что сокровищем может быть любой товар, но что денежный товар имеет только преимущество. Мы думаем, что в товарном хозяйстве функцию сокровища может выполнять только денежный товар и что эта функция с неизбежностью вытекает из сущности денег, как единства мерила стоимости и орудия обращения. «Товар, говорит Маркс, становится деньгами, как соединение мерила стоимостей и орудия обращения, или соединение мерила стоимостей и орудия обращения — есть деньги. Как такое соединение, золото имеет, однако, самостоятельное существование, отдельное от его существования в обеих функциях. Как мерило стоимостей, оно является только в идее деньгами и золотом, как орудие обращения, оно только — символические деньги и символическое золото, но в своей обыкновенной металлической телесности золото — деньги или — действительное золото»<ref>«К критике» стр. 117, ГИЗ Украины. 1923.</ref>.

^''^ ~''~ ^*^

Взгляды тов. Кона на проблему стоимости денег и количества денег отличаются крайней неустойчивостью и противоречивостью.

«Остановим свое внимание на тех революциях цен, которые происходят вследствие ''облегчения и увеличения'' добычи благородных металлов», предлагает тов. Кон (стр. 156). Дальше он приводит статистику добычи золота и заявляет: ''«Параллельно'' увеличению добычи денежных металлов мы наблюдаем всеобщее увеличение товарных цен»… «Отмечаемое нами повышение цен нередко объяснялось фактом увеличения количества денег. Такое объяснение глубоко неверно» (157).

Какое же объяснение этого явления предлагает сам тов. Кон? Его объяснение сводится к следующему:

<blockquote>«Здесь мы имеем дело с понижением стоимости благородных металлов, и именно это обстоятельство, а не простое увеличение количества денег, привело к понижению товарных цен. Мы видим, что рост товарных цен, связанный с понижением стоимости денег, происходит не мгновенно, а растягивается на довольно значительный период. При этом важно отметить последовательность втягивания отдельных стран и отдельных товаров в этот процесс. Прежде всего, происшедшее понижение стоимости благородных металлов дало себя чувствовать в странах, непосредственно производивших разработки золота и серебра в Америке, т. е. в первую голову в Испании, которой принадлежало большинство вновь открытых россыпей, и в Португалии. ''Именно сюда устремились потоки дешевого американского золота и серебра''» (157—158).
</blockquote>
Приведенные выдержки показывают, что в данном случае мы имеем своеобразное смешение трудовой и количественной теории стоимости денег. Стоимость денег, как и всякого товара, определяется количеством всеобщего труда общественно-необходимого для его производства при данном уровне развития производительных сил. Если стоимость золота относительно падает, это должно найти свое отражение в уровне товарных цен. И вот оказывается, что изменение количества золота является звеном, механизмом, через посредство которого новая стоимость золота влияет на уровень товарных цен. Иначе говоря, количественный момент на стороне денег привлекается тов. Коном для объяснения уровня цен. Это, однако, не мешает тов. Кону несколькими страницами дальше стать на прямо противоположную точку зрения. «Чем выше сумма цен товаров, говорит он, тем при прочих равных условиях большее количество средств обращения требуется рынком и наоборот. Отсюда понятно, почему в периоды революций цен рынок переполняется деньгами. Нередко думают, что именно переполнение рынка деньгами вызывает повышение товарных цен в эпоху «революции цен». Теперь мы наглядно убеждаемся, что дело обстоит как раз наоборот, падение стоимости денег и связанное с ним повышение товарных цены вызывают переполнение рынка деньгами» (169). Эта вторая точка зрения является в отличие от первой правильной (если при этом только выправить ее формулировку, а именно, вместо переполнения рынка деньгами в конце фразы говорить об увеличении количества орудий обращения. Эту поправку необходимо сделать, так как переполнения полноценными деньгами рынка вообще не может быть).

По Марксу количество денег не может быть привлечено в качестве фактора уровня цен при свободном металлическом обращении как в том случае, когда стоимость денежного металла остается стабильной, так и в том случае, если стоимость его изменяется. «При неизменной стоимости товаров цены их изменяются с изменением стоимости самого золота (денежного материала), пропорционально повышаются, если последняя падает и, наоборот, падают, если последняя повышается. Вместе с таким ''повышением или понижением суммы цен товаров должна в той же пропорции увеличиваться или уменьшаться масса обращающихся денег''. Правда, причиной изменения массы средств обращения являются здесь сами деньги, но не в своей функции меры стоимости. ''Сначала'' цена товаров изменяется в обратном отношении к изменению стоимости денег, а ''затем'' масса средств обращения изменяется в прямом отношении к изменению цены товаров»<ref>«Капитал», т. I, стр. 88, изд. ГИЗ, 1920 г.</ref>.

Прав тов. Кон второй редакции, т. е. Кон, отрицающий влияние количества денег на уровень товарных цен, но тот же Кон позже опять скатывается к количественной теории. ''«Покупатели товаров могли бы, говорит он теперь, обладать количеством денег, недостаточным для покупки всех товаров'', лишь в том случае, если бы было нарушено равновесие общественного производства. ''Однако, этот факт сказывается уже в процессе измерения стоимости''. Мы уже отмечали выше, что цена далеко не всегда количественно совпадает со стоимостью. Нарушение равновесия общественного производства сказывается уже в процессе измерения стоимости, приводя к отклонению цен вниз от стоимости, приводя к отклонению цен от стоимости в отраслях чрезмерно расширившихся и вверх от стоимости в отраслях сравнительно отстающих» (170). Здесь, как мы видим, количество денег оказывает свое влияние при выполнении деньгами функции мерила стоимости. Если денег недостаточно, то держатели денег начнут оценивать деньги выше, а товары ниже и товарные цены упадут. В Коне — количественнике неизбежно пробуждается субъективист.

При такой трактовке вопроса чрезвычайно «глубокое» содержание получает фраза, написанная Коном вслед за последним приведенным нами положением. «Таким образом, количество средств обращения всегда оказывается равным сумме товарных цен, деленной на количество оборотов». Если количество денег определяет уровень товарных цен, то количество денег в обращении будет тем самым соответствовать уровню товарных цен.

Марксистское содержание закона количества денег выхолащивается и закон принимает вид безобидной тавтологии.

Тов. Кон затем переходит к анализу монеты. Указав, что монеты в обращении стираются, при чем стираются неравномерно, тов. Кон констатирует, что «несмотря на это, все остающиеся в обращении одноименные монеты могут сохранить одинаковую ''покупательную силу''» (171). Известно, что Маркс не применял термина «покупательная сила». Поэтому интересно, какое же содержание вкладывает в это понятие тов. Кон. «Мы уже установили, говорит он, что количество средств обращения равняется сумме товарных цен, деленной на количество оборотов средней монеты <math display="inline">\large \text{К} = \frac{\large \text{Сц}}{\large \text{О}}</math>. Эта формула позволяет установить, что каждая монета покупает при каждом своем обороте различные товары на сумму, равную сумме товарных цен, деленной на скорость оборота средней монеты, деленной на количество средств обращения <math display="inline">\frac{\large \text{Сц}}{\large \text{О} × \large \text{К}}</math>. Вот эту-то величину мы и называем покупательной способностью» (172).

Каково познавательное значение этого понятия «покупательная способность»? Тов. Кон сам совершенно резонно дальше говорит, что «выражение покупательной способности полноценных монет представляет собою простую тавтологию» (172).

Да оно и не может быть иначе. Примем стоимость денег за единицу. Предположим, что сумма товарных цен, выраженных в той же единице, равняется <math display="inline">1.000</math> и скорость обращения денег равняется <math display="inline">2</math>. В таком случае потребность в деньгах равняется — <math display="inline">X \ \large \text{единиц} = \frac{1.000 \ \large \text{единиц}}{2} = 500</math>. Можно ли из этой формулы определить «покупательную способность» денег? Закономерно ли для этого проделать ту операцию, которую предлагает нам тов. Кон, т. е. <math display="inline">\frac{1.000 \ \large \text{единиц}}{2 × 500 \ \large \text{едниц}}</math>? Отнюдь нет. «Покупательная способность» денег в том смысле, как ее понимает тов. Кон, является величиной данной. Стоимость денег уже известна, когда определяют товарные цены (в данном случае она равна единице), и для ее исчисления никаких арифметических операций не нужно производить. За безобидной арифметикой и тавтологией кроется в действительности опасность извращения марксизма. Из этой формулы можно сделать тот вывод, что «покупательная способность» денег является функцией суммы товарных цен и количества денег в обращении, вывод в духе количественной теории денег.

Зачем же понадобилась тов. Кону эта вторая формула? Оказывается, что она необходима для выведения стоимости монеты при закрытой чеканке. В своем ответе критикам первого издания Курса тов. Кон писал<ref>См. «Вестник Коммунистической Академии», кн. XXV, стр. 276.</ref>, что только это понятие способствует объяснению явления неполноценной монеты при закрытой чеканке. И действительно, тов. Кон пользуется этой формулой для объяснения «покупательной способности» монеты при закрытой чеканке.

<blockquote>«Допустим, говорит он, что обращению требуется <math display="inline">2</math> млрд. рублей средств обращения. Правительство (которому при системе закрытой чеканки принадлежит монополия чеканки) выпускает на рынок не <math display="inline">2</math> млрд. рублей, а <math display="inline">2</math> млрд. монет, из которых каждая содержит в себе золота всего на <math display="inline">80</math> реальных копеек, так что общая масса средств обращения составит <math display="inline">1,6</math> млрд. рублей. Понятно, что покупательная способность денег повысится по сравнению с их стоимостью. Монета с реальным содержанием золота в <math display="inline">80</math> копеек будет ходить за <math display="inline">1</math> рубль.

<math display="block">\large \text{Пс} =\frac{20 \ \large \text{млрд. полновесных  руб.}}{10 × 2 \large \text{ \ млрд.}}= \large \text{полновесному руб.}</math>» (стр. 174).
</blockquote>
Прежде всего, откуда взялись в формуле «<math display="inline">20 \ \text{млрд. рублей}</math>» в числителе и «<math display="inline">10</math>» в знаменателе? В тексте об этом ни слова не сказано. По аналогии с формулой на странице 172 мы можем догадаться, что первая величина есть сумма товарных цен, а вторая — скорость обращения денег. По аналогии с той же формулой мы можем догадаться, что <math display="inline">2 \text{ \ млрд.}</math> есть сумма выпущенных монет.

Переходя к анализу положений, выставленных тов. Коном, мы должны заметить ряд неточностей в его формулировке.

1. Правительство выпускает не просто <math display="inline">2</math> млрд. монет, а снабжает их тем же наименованием, которое имеют и полноценные монеты, а именно — «рубль».

2. Из того факта, что каждая неполноценная монета содержит золота всего на <math display="inline">80</math> реальных копеек, нельзя делать вывода, что общая масса средств обращения составит <math display="inline">1,6</math> млрд. рублей. Здесь тов. Кон смешивает два момента: стоимость затраченного правительством на чеканку монет металла, которая действительно равняется <math display="inline">1,6</math> млрд. рублей и массу средств обращения, которая равняется <math display="inline">2</math> млрд. рублей. Тов. Кон, по-видимому, и сам не придает какого-либо серьезного значения этой величине «<math display="inline">1,6</math> млрд. рублей», ''и поэтому она в формуле у него вовсе не фигурирует''.

3. Наконец, нельзя говорить, что покупательная сила денег повысится по сравнению с их стоимостью. Нужно сказать, что стоимость денег будет при данных условиях выше стоимости металла, заключенного в монете. При формулировке тов. Кона получается, что стоимость денег при закрытой чеканке определяется стоимостью металла, заключенного в монете. Уровень товарных цен зависит от стоимости денег. Следовательно, чем меньше стоимость металла в монете, тем выше уровень товарных цен. А чем выше уровень товарных цен, тем ниже покупательная сила денег. Получается, что между покупательной силой монеты при закрытой чеканке и стоимостью металла, в ней заключенного, имеется прямая зависимость, а это противоречит действительности.

4. ''Формула Кона в применении к неполноценной монете при закрытой чеканке является механическим соединением двух формул марксистской теории денег, при чем это соединение отнюдь не способствует уяснению предмета, а, наоборот, его затемнению''.

По марксистской теории следует вначале определить количество полноценных денег, потребных для оборота (при этом всегда предполагается, что ценность денег известна). Если взять числовые примеры тов. Кона, то мы получим, что количество потребных денег для оборота будет равняться по формуле

<math display="block">\large \text{Кд} = \frac{\large\text{Сц}}{\large\text{О}} = \frac{20 \ \large\text{млрд.}}{10} = 2 \text{ \ млрд. рублей}</math>.

Теперь для того, чтобы определить стоимость монеты в обращении при закрытой чеканке достаточно разделить количество потребных денег 2 млрд. на количество выпущенных денег; в данном случае мы получим <math display="inline">\frac {2 \text{ \ млрд.}}{2 \text{ \ млрд.}}=1</math>, т. е. стоимость неполноценной монеты при закрытой чеканке равняется стоимости полноценной монеты. Если бы правительство выпустило не <math display="inline">2</math>, а <math display="inline">2,5</math> млрд. рублей, то стоимость <math display="inline">1</math> монеты, наименованной <math display="inline">1</math> рубль, равнялась бы <math display="inline">\frac {2 \text{ \ млрд.}}{2,5 \text{ \ млрд.}}=0,8</math> рубля полноценного.

''Таким образом, понятие покупательная сила денег является излишним для уяснения стоимости монеты при закрытой чеканке и ничего, кроме путаницы, оно внести не может''.

Наряду с этой основной ошибкой тов. Кона в вопросе о стоимости монеты у него имеются отдельные более мелкие ошибки и неудачные формулировки в этой же области.

Тов. Кон, например, считает, что «при закрытой чеканке государство имеет возможность строго регулировать количество средств обращения, поступающих на рынок. Оно может искусственно создавать «денежный голод» и тем повышать покупательную способность денег» (173). Нам кажется, что тов. Кон в данном случае переоценивает возможности государства. Потребность в деньгах не является чем-то неизменным, наоборот, она весьма эластична. Недостаток в деньгах может быть восполнен расширением сферы безденежных расчетов, усилением обращения торговых денег — векселей, — ускорением обращения наличных денег, наконец, в отдельных случаях могут начать функционировать иностранные деньги и т. д. Словом «денежный голод» не всегда ведет к росту «покупательной силы» денег.

Дальше тов. Кон говорит, что «если государство в целях поддержания повышенной покупательной способности отказывается от дальнейшего выпуска денег на рынок, покупательная способность монеты, раз поднявшись, остается на этом повышенном уровне» (174). Тов. Кон упустил здесь указать, что «покупательная способность» монеты останется на том же уровне, при условии, если потребность в деньгах не изменится. Эту оговорку необходимо сделать, так как потребность в деньгах чрезвычайно динамична.

Переходя к биллонной (разменной) монете, т. Кон выводит формулу, которой определяются пределы выпуска этих монет, и говорит: «Эта формула представляет собою норму, превышение которой ведет к падению покупательной способности разменной монеты против номинала» (180). Тов. Кон, по-видимому, забыл, что биллонные монеты, излишне выпущенные, предъявляются к платежу или к размену в государственные кассы и, коль скоро разменная операция производится беспрепятственно, стоимость биллонной монеты не опускается ниже соответствующей части стоимости полноценной монеты (например, 10 коп. серебром в довоенной России всегда равнялись <sup>1</sup>/<sub>50</sub> стоимости 5-рублевой золотой монеты).

Совершенно неверна следующая формулировка тов. Кона:

«Держателей средств обращения интересует не их стоимость, а их специфическая потребительная стоимость. Для них не важно, обладают ли те или другие средства обращения стоимостью и в каком размере, важно на какое количество других предметов эти средства обращения способны обменяться» (181). Это положение тов. Кона противоречиво. С одной стороны, держателей денег интересует только их специфическая потребительная стоимость и вовсе не интересует их стоимость, но, с другой стороны, им важно знать, на какое количество товаров эти средства способны обменяться.

Чем же в таком случае определяется это количество других товаров, неужели специфической потребительной стоимостью денег? До сих пор мы думали, как и все марксисты, что это зависит от стоимости товаров и от стоимости денег. По формулировке же тов. Кона оказывается, что от стоимости денег это не зависит. Вероятно, тов. Кон имел в виду сказать, что держателя орудия обращения вовсе не интересует является ли последнее стоимостью, т. е. действительным воплощением всеобщего труда или только знаком стоимости. Если это так, то следовало дать именно такую простую и ясную формулировку.

В заключение мы остановимся еще на одном чрезвычайно важном вопросе. Знак стоимости — неполноценная монета и бумажные деньги — являются символом, представителем золота. Возникает вопрос: какое же золото представляют и символизируют в обращении знаки ценности? Тов. Кон отвечает на этот вопрос по-разному, при чем умудряется даже дать два различных ответа в одной фразе.

<blockquote>«Каждая неполновесная монета приобретает теперь покупательную способность, равную тому количеству полновесного золота, которое эта монета замещает в обращении. Выражение покупательной способности неполновесных монет говорит о том, что неполновесные деньги, неравные полновесным по стоимости, вполне равны им в качестве средств обращения, что в этой функции неполновесная монета является заместителем и представителем полновесного золота, представленного в цене товара» (17—173).
</blockquote>
Первый ответ — неполноценная монета является символом полноценной монеты, которая должна была бы выступать в качестве орудия обращения. Второй ответ — неполноценная монета является символом золота, выполнявшего функцию мерила стоимости.

Эти ответы взаимно исключают друг друга. Между тем, у тов. Кона они преспокойно уживаются.

Правильным является только первый ответ, ибо в этом случае —

1) неполноценные деньги являются символом реальной вещи и

2) ясна связь между стоимостью знака стоимости и стоимостью полноценной монеты через соотношение количества выпущенных знаков стоимости и количеством потребных полноценных монет.

При втором ответе: 1) неполноценная монета является символом денег, как мерила стоимости, которое само выступает идеально, т. е. полный отрыв от материи и 2) не ясна связь с количеством денег.

^''^ ~''~ ^*^

Тов. Кон уже при выпуске второго издания своего курса переработал раздел о деньгах. Если ему удастся выпустить курс третьим изданием, не лишне будет этот раздел еще раз переработать.