Редактирование: Атлас З. Монополистический капитализм и политическая экономия (раздел)

=== Новые формы апологии ===

Мы не имеем возможности углубляться в социологический анализ построений отдельных авторов, да в этом нет большой надобности, ибо, поскольку дана общая характеристика такой огромной плеяды экономистов от Бема до Касселя, постольку вполне возможные отклонения отдельных авторов от установленного нами общего идеологического «стандарта» не могут иметь существенного значения.

Нам остается только указать на то, что и ''апология капитализма'', которая, как было показано в первом разделе статьи, является элементом классовой экономической политики и, следованно, необходимой частью буржуазной экономии, — также претерпевает существенные изменения в связи с эволюцией ''объекта апологии''.

Раньше в эпоху классицизма экономисты прямо ''осуждали'' монополию, как капиталистический принцип, а политическую экономию рассматривали, как «самого отважного разрушителя монополий». Но «времена меняются, и мы меняемся с ними», буржуазная экономия в этом отношении изменилась до неузнаваемости. Она теперь не только не «разрушает» монополии, но, наоборот, объективно, независимо от выставленных тем или иным автором целей исследования ''помогает строить таковые'', а уже организованным монополиям оказывает любезное содействие в теоретической разработке наиболее «рациональных» принципов экономической политики, а именно политики монопольных цен и соответствующего регулирования рынка. Теперь экономия скорее является «самым отважным разрушителем свободной конкуренции» и самым активным помощником монополистической экономики…

Собственно своей предпосылкой или своим выводом (предпосылка и вывод у них вообще бесцеремонно заменяют друг друга) о тождестве законов индивидуального (следовательно, организованного) и общественного (капиталистического и, следовательно, неорганизованного) хозяйства, что может считаться общим местом всей монополистической экономии, уже дается ''полное оправдание капитализму в его монополистической форме и увековечивается его бытие''. А ''Лифманн'', как мы указывали в нашей статье, посвященной критике его теории<ref>«Под Знаменем Марксизма», № 6 за 1927 г.</ref> прямо заявляет, что меновое хозяйство — это вечная категория, а так наз. «фондовый капитализм» — наивысшая, идеальнейшая форма менового хозяйства. Все в порядке, как и следовало ожидать…

Остается только, по Лифманну, организоваться потребителям, чтобы нейтрализовать некоторые отрицательные стороны деятельности синдикатов и трестов, а рабочим добиться несколько лучших условий найма и, накопляя заработную плату в форме фондов, стать участником самих капиталистических монополий. Никаким ''внутренним пороком'' капитализм, конечно, не страдает, и поэтому революционная борьба за низвержение капитализма совершенно бесплодна.

В сущности, рабочие совершенно напрасно проникнуты антагонизмом к капиталистам-предпринимателям, ибо, как уверяют некоторые почтенные американские экономисты, ''прибыли, как вычета из стоимости, создаваемой рабочими, вообще не существует''. Прибыль — это сплошная выдумка классической экономии, подхваченная социалистами! На самом же деле ее нет. Чтобы доказать эту чудовищную для всякого здравомыслящего человека вещь, ''Кларк'' вынужден построить довольно сложную теорию статики и динамики и доказать, что в условиях ''равновесия'' прибыли не существует. Предпринимательская прибыль — это ''временное'' явление нарушенного равновесия, а поскольку политическая экономия изучает, главным образом, это последнее, предпринимательской прибыли для нее вообще не существует.

Другие «американцы», как ''Уокер'', отрицают существование прибыли в наихудших предприятиях, регулирующих цены, и, следовательно, прибыль выступает лишь как премия для лучших предприятий, т. е. признается только дифференциальная прибыль. Третьи считают предпринимательскую прибыль возмещением за риск и, следовательно, смешивают ее со страховыми премиями, наконец, четвертые развивают так наз. «трудовую теорию», т. е. рассматривают предпринимательскую прибыль, как плату за особо ценный труд.

С другой стороны, ''процент'', который, конечно, не отрицает монополистической экономией, ибо является вполне осязательным, зафиксированным в бюллетенях ''фактом'', уже давным-давно оправдан Бем-Баверком. Источником процента является ''время'', а никак не труд, а ''прибыли — повышенная расценка рабочими настоящих благ по сравнению с будущими''. ''Мы не'' можем здесь останавливаться на всех этих теориях или следить, например, за колонками цифр ''Дмитриева'', чтобы узнать ту «истину», что если даже «все продукты производятся исключительно работой машин, так что в производстве не участвует ни одной единицы ''живого труда''», то и здесь возникает прибыль так же, как и от производств, употребляющих наемный труд<ref>«Экономические очерки», очерк 1: «Теория ценности Рикардо», М. 1928, стр. 28.</ref>.

Все это в порядке вещей, и иных выводов мы и не ждем от буржуазной экономии, но специфичным для монополистической экономии мы считаем то, что они не идут слепо по пути гармонии услуг «труда, земли и капитала» на манер ''Кери и Бастиа'', но избирают также и свой собственный путь апологии, более соответствующий поверхности явлений монополистической экономики. Они прямо или косвенно отрицают profit, и основанием к тому, конечно, служит та преимущественная, если не исключительная в современном капитализме ''акционерная'' форма организации самих монополистических объединений, форма, в которой предпринимательская прибыль реализуется в скрытых учредительских барышах и всевозможных законных и незаконных махинациях с распределением ''фактических дивидендов. Сама форма организации монополистических объединений, таким образом, оказывает услугу монополистической экономии, которая возводит в принцип эту видимую для поверхностного наблюдателя «демократизацию капитала» и фиктивного поглощения процентом всей прибыли''.

В том же случае, когда прибыль не отрицается, то последняя выступает, как правомерное вознаграждение предпринимателей за талантливо осуществляемые ими «новые производственные комбинации» (''Шумпетер'')<ref>См. его «Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung», 2 Aufl., München und Leipzig. 1926.</ref>, ибо только благодаря этим «комбинациям» и осуществляется экономический прогресс. Если же лишить этих талантливых людей скромного вознаграждения в виде прибыли, то… остановится всякое развитие! Эту угрозу «уничтожения прогресса» в случае отмены прибыли, мы всерьез слышим от ''Зелигмана'', замечательное рассуждение которого по поводу прибыли мы позволим себе привести.

«Прибыль, — говорит Зелигман, — действительно представляет собой излишек, как воображают социалисты. Единственный способ уничтожить прибыль, по справедливому мнению социалистов, — иронизирует автор, — это уничтожить частную собственность на орудия производства. Но уничтожение частной собственности было бы равносильно уничтожению прогресса», и поэтому прибыль есть законный плод энергии и дальновидности» (курсив наш. — ''З. А.'')<ref>«Основы», стр. 346.</ref>. Вслед за прибылью, как «плодом дальновидности», оправдывается и процент, как «результат воздержания»<ref>Ibidem, стр. 367—385.</ref>. Правда, при напоминании «воздержания» перед нами метает тень покойного ''Сениора''…

В отношении апологии не может быть, конечно, полного единства между представителями монополистической экономии, но ''наиболее распространенный из всех способов апологии — это вместе с тем и наиболее соответствующий внешней видимости монополистически-финансового капитализма путь отрицания прибыли, как постоянного и «нормального» вида капиталистического дохода'', а именно, как формы классовой эксплуатации. На этом пути стоит и ''Вальрас-сын'', который признает ссудный капитал единственной формой капитала и отсюда отождествляет прибыль и процент, а цену всякого капитала математически определяет, как капитализированный чистый доход капитала. При этом замечательно то, что капиталы бывают «земельные, личные и движимые», а следовательно, и рабочие суть капиталисты, и формулы Парето уже готовы для исчисления цены, единицы этого «персонального капитала», т. е. среднего человека. Буржуазная экономия капитализировала даже человека и весь мир представила по образу и подобию финансового капитала.