Редактирование: Финн-Енотаевский А. К критике теоретической экономии (раздел)

=== 7. Абстрактный труд и ценность ===

Если отбросить от всех видов работ то, что их отличает друг от друга, а то, что остается, объявить трудом, создающим ценность, то получается лишь ''негативное'' определение, — указывает Зиммель в своей «Philosophie des Geldes». «Все, что действительно тогда остается от труда, никоим образом не соответствует, как это могла бы представить заманчивая аналогия, физическому понятию энергии, которая в своей количественной неизменности может выступить то как тепло, то как электричество, то как механическое движение; здесь возможно, во всяком случае, математическое выражение, которое представляет общее всем этим специфическим явлениям, а эти — как выражения этого одного основного факта». К человеческому труду, как источнику ценности, это неприменимо, — говорит Зиммель. Отсюда и вывод у него: «Утверждение, что всякий труд это труд просто, и как таковой основа одинаковой ценности, является неосязаемым и абстрактно пустым» (441 стр.).

Зиммель прав, что определение труда, как образователя ценности, путем указанной выше абстракции — лишь ''негативное''. Но Маркс знал это не хуже Зиммеля. Он сам упрекает классиков в том, что они недостаточно исследовали той ''определенной'' формы, в какой труд представляется, как единство товаров, что они ограничились лишь открытием, что это единство — труд в абстрактной форме, но не дали ''позитивного'' определения труда, создающего меновую ценность. Поэтому-то Рикардо, указывает Маркс, и не понял сущности денег. Основательна или неосновательна критика Маркса классиков и в частности Рикардо в этом пункте мы увидим далее. Здесь нас интересует другой вопрос.

В «Misere de la philosophie» (1847 г., 95–96 стр.) Маркс сам указывает, что не ''всякая'' абстракция — ''анализ''. Абстрагированием от всех индивидуальных конкретных свойств тела, от его отличий по содержанию и форме, мы получаем «логические категории, как субстанцию», говорит он. «Метафизики же воображают, что, делая такие абстракции, они анализируют, и что, удаляясь от предметов, они все более проникают в них». Иногда Маркс на первых страницах своего «Капитала» путем ''такого'' абстрагирования получает «сгусток» труда, «как субстанцию ценности», то он, конечно, тоже еще не анализирует, а только абстрагирует. Но он на этом не останавливается, а тут же переходит к действительному анализу, на путь ''иной'' абстракции. Абстрагируя от отдельных признаков, он выдвигает общие, которые характеризуют функциональную связь. между явлениями и вещами. ''Такая'' абстракция, ведя путем ''анализа'' конкретного от единого к общему, свойственному различным явлениям, приводит не к «пустым» «тонким», общим понятиям, а к сложным в своей простоте. Такие «абстрактные понятия, поскольку они действительно выдвигают общее, представляют это “общее”, или выделенное путем сравнения общее, которое само многообразно расчлененное, расходящееся в различные определения» («Einleitung zur Kritik», XV S.). Следуя логике Гегеля, Маркс, таким образом, задолго до Лотце и Кассирера ясно указал, что такая абстракция от многообразия дает возможность понять единство во множественности, многообразии. Чем сложнее обстановка, чем больше охватываемый нами мир явлений, тем вырабатываемые нами общие понятия сложнее в своей простоте. «Самые общие абстракции возникают вообще при наиболее богатом, конкретном развитии, где одно оказывается общим многому, общим всем» (l. с. XL). Такой метод и привел его к ''позитивному'' определению абстрактного труда; насколько оно было исчерпывающе, — это другой вопрос, на который отвечаем позже.

Зиммель, конечно, прав, когда указывает, что нельзя измерять труд как образователя ценности путем взвешивания затраченной энергии, приемами физики, но он ошибается, если думает, что научная теория трудовой ценности собиралась это когда-либо делать. Проекты различных экономистов ввести у нас «трудоэнергетические единицы», «энед» и т. п. нельзя, конечно, принимать всерьез. Оценка труда экономическая — иная<ref>В двух письмах к Марксу, относящихся к декабрю 1882 года, Энгельс касается вопроса: как человек, получающий в пищу определенное количество энергии, может в своем труде оставить большее количество, особенно, если принять во внимание, что заметная часть воспринятых им калорий пропадает в организме, а затем и при превращении их в новые формы энергии. После ряда неуверенных рассуждений Энгельс приходит к заключению, что лишь в сельском хозяйстве происходит накопление энергии благодаря труду. ''С этой'' точки зрения, заметим мы, физиократы были бы правы, считая, что прибавочная ценность создается лишь в сельском хозяйстве. Мы, однако, оставим здесь в стороне естествоиспытательские рассуждения Энгельса, заметим лишь, что он не указывает на то громадное значение кислорода, которое человек поглощает при своей работе. Новейшие исследовании (английский физиолог Hill) показали, что взрослый человек при усиленной работе поглощает около 4 литров кислорода в минуту; усиленная работа выражается в усиленном дыхании, усиленном кровообращении, что требует усиленного поглощения кислорода. Работа человека колоссальна, она выражается в частях лошадиной силы: при усиленной, например, гребле человек может поглощать 7 литров кислорода и развить работу в 2263.1 ''мкг'' в минуту (т. е. <math display="inline">6\frac{1}{2}</math> лошадиной силы = 75 ''мкг'' в секунду). «При творческой работе мысли тратится весь организм: отдельные органы жертвуют своими особыми желаниями в интересах мозга, весь человек работает» (см. Prof. Atzlеr — «Die Grenzen der menschlichen Leistungsfähigkeit». В. T. 25/XI–1928 г.). Роль кислорода при работе выяснена, и то не вполне, лишь современной ''биохимией''.

Что нас здесь интересует, и в чем Энгельс безусловно прав, — это то, что ''физическая'' работа человека и ''экономическая'' не одно я то же, что «вычислить ценность энергии по издержкам производства у молотка, винта или иголки — вещь невозможная», и что «желать экономические отношения выражать в физических мерах невозможно» («Briefwechsel». IV В. 501 S).</ref>. Как философ, Зиммель знает, что качество переходит в количество и наоборот, и потому не ставит в вину трудовой теории, что она сложный труд сводит к простому. Но что такое простой труд, создающий ценность, и он не понял, воображая, что это только мускульный. Он в данном случае разделяет судьбу очень многих критиков этой теории — вспомним у нас гр. Витте, — уверявших, что, по Марксу, лишь физический труд — создатель ценности. Утверждение Адама Смита и Рикардо, что ''всякий'' труд, труд просто — образователь ценности, отнюдь не базировалось у них на том, что все люди равны, как это фантазирует Зиммель. Все люди — люди. Это несомненно. Но также несомненно и то, что одни по природе сильнее, другие слабее, одни умнее, другие глупее. И теория классиков вовсе не говорила, что труд всех людей одинаков по своей ценности; под одинаковостью труда они понимали отсутствие различия в образовании ценности между различными видами труда; и мануфактурный, и сельскохозяйственный и транспортный труд как части ''совокупного'' общественного труда ''одинаково'' создают меновую ценность. В ''этом'' смысле у классиков всякий труд — образователь ценности. Ввиду же неравенства труда различных людей по качеству — в смысле интенсивности, производительности и подготовки — классики и ввели понятие необходимый труд, конечно, общественный.

Маркс ставит себе в заслугу лишь то, что он впервые дал ''полный анализ характера'' труда, образующего ценность. Действительно, уже на той странице, где Маркс, следуя спинозовскому determinatio est negatio, дает злополучное негативное определение труда как образователя ценности вслед за Hodgskin’ом («Labor defendet against the claim of capital», 1825 г.) указывает на целый ряд ''положительных'' признаков этого труда. И как раньше в 1865 г. в своем докладе английским рабочим «Наемный труд, прибыль и пр.», он в «Капитале» указывает, что различные индивидуальные работы составляют в обществе, в силу разделения труда, части целого — общего, совокупного труда; всем им свойственно то, что они человеческий труд и ценность создают они постольку, поскольку предоставляют средний труд, совершаемый средней рабочей силой, в данном обществе, при чем этот труд простой, обыкновенный труд unskilled (необученной) рабочей силы. Различнейшие работы, заключенные в товарах, должны быть сведены ''к такому'' труду, чтобы быть сравнимы ''количественно'' рабочим временем, так как сведение их к такому простому труду делает их одинаковыми. Рабочее время, измеряющее их, должно быть ''общественно-необходимым в том смысле,'' что оно соответствует существующим в данный момент в обществе средним нормальным условиям производства ''данного'' товара, общественной средней степени ловкости и интенсивности затрачиваемого на него труда. Понятие общественно-необходимого труда не Марксом открыто и не Рикардо, как это говорит Энгельс в «Анти-Дюринге». «Необходимый и обычно применяемый труд» выдвинул уже в первой половине XVIII в. один анонимный классик, на что указывает сам Маркс<ref>В виду двоякого смысла, вкладываемого Марксом в термин общественно-необходимое рабочее время, — понятие ''необходимого'' рабочего времени, как оплачиваемого зарплатой, мы оставляем в стороне, — что часто толкуется неправильно, заметим: общественно необходимое рабочее время — это то среднее время, которое нужно для производства данного продукта в данной стране на данной ступени развития общественных производительных сил труда. Если эта сила прогрессирует, то и это рабочее время уменьшается. При данной ''количестве'' произведенных продуктов это общественно необходимое рабочее время, а с ним и рыночная ценность, определяется преобладающими, по условиям производства в данной отрасли, предприятиями, т. е. работающими в лучших, худших или средних условиях. Но товарное производство — стихийное, предложение продуктов может не соответствовать спросу, тогда оказывается, что общество затратило на производство данного продукта больше или меньше времени, чей ему нужно, хотя время, необходимое для производства данного продукта, и не изменилось. Рыночная цена каждого экземпляра товара поднимется или упадет тогда в цене по сравнению с рыночной ценностью или ценой производства. Итак, если изменяются издержки производства данного товара, то изменяется ценность, а вместе с нею и цена, т. е. изменяется общественно-необходимое рабочее время в первом смысле; если же нарушается равновесие между количеством произведенного продукта и спросом на него, то изменяется цена при оставшейся неизменной ценности, т. е. изменяется общественно-необходимое рабочее время во втором смысле. Таким путем — отношением цены к ценности, показывающим отношение общественно-необходимого рабочего времени во втором смысле к общественно-необходимому в первом смысле — отдельный, производитель узнает, много ли или мало он произвел данного продукта; таким путем устанавливается законом конкуренции равновесие в распределении существующего у общества рабочего времени между различными отраслями производства соответственно спросу на различные продукты. Это — процесс, конечно, в идеальном разрезе, в действительности все обстоит не так просто и гладко. Но может случиться, что, несмотря на преобладание в данной отрасли труда, работающего при лучших условиях, величина ценности, соответственно цены производства, определится трудом, вложенный при худших условиях. И это в силу установившегося по тем или иным причинам, на больший или меньший, срок недостаточного производства в данной отрасли. В таком случае общественная потребительная ценность, спрос, влияет непосредственно на общественно-необходимое рабочее время в первом смысле. Но и в этом случае, конечно, нельзя говорить, что общественная потребность создает ценность: она влияет лишь на ''изменение величины'' ее.</ref>.

Вернемся снова к Зиммелю. «Можно бы упрекнуть теорию трудовой ценности, — говорит он, — что она базируется на типичной ошибке что труд сначала и в основе — труд вообще, и только после этого выступают в известном смысле, как определения второй степени, специфические свойства труда, чтобы сделать его этим определенным… Как будто бы человек раньше был человеком вообще, а потом в реальном отделении от него стал определенным индивидуумом!» Иначе говоря, по Зиммелю, получается впечатление, что общее, абстрактное предшествует в этой теории индивидуальному, конкретному. Однако несомненно, что и классики и Маркс исходили из реальных работ, как первичных, и настолько, что г. Шпанн даже и Маркса называет «индивидуалистом», «атомистом». ''В положительном'' своем определении Маркс ясно говорит, что «действительные», т. е. ''конкретные'' работы, сводятся в образовании ценности к «общему им характеру человеческого труда». Да, это только и соответствует его миросозерцанию. В безвыходное положение попадает сам философ Зиммель со своей ценностью как отношением, как функцией лишь обмена, со своими деньгами как символом. У него действительно оказывается, что нечто общее, абстрактное предшествует действительному, конкретному, и он тщетно старается выкарабкаться из «идеалистического» тупика различными философскими рассуждениями, на которых мы не можем, однако, здесь долго останавливаться (см. 181 стр.). Заметим лишь, что одно дело считать общее понятие продуктом мышления, уясняющего себе таким способом действительность, и совсем другое — творцом самой действительности, к чему съезжает Зиммель, апеллируя и к Платону.

Что говорит Маркс относительно абстрактного труда? — То, что у конкретных работ есть общее; это общее, однако, неотделимо от конкретного, оно поэтому реально. Абстрактно это общее только в том смысле, что для выявления его отвлекаются, абстрагируют от ряда частных признаков и выдвигают в явлениях, вещах общие, характерные для всех предметов данного рода признаки, которые опять таки существуют, реальны. Мы выделяем характерные для вещей ''функции'', общие этим вещам, определяющие их связь, и эти функции реальны, но мы ни на секунду не должны забывать, что эти функции не существуют ''независимо'' от материального. Если применить это к деньгам, то хотя наше сознание ценности денег с развитием их, связывается с их функциями, но ценность денег, вопреки Зиммелю, не от их функций зависит. Функции денег реальны, они носят общий общественный характер, и, тем не менее, не они создают ценность, как думают Зиммель и многие до и после него, начиная с Джона Ло, а сами лишь проявления ее. Функция — это потребительная ценность денег, но не источник ценности их, которая — товарного, материального происхождения.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Маркс, как мы заметили выше, упрекает классиков в том, что хотя они и дали анализ ценности и величины ценности и открыли скрытое в них содержание — труд, но не показали, почему это содержание принимает форму ''ценности.'' Маркс считает, что затрата труда и рабочее время, как мера ее, могли получить выражение ценности и величины ценности только в товарном мире, где обмен является связующим общественным звеном между отдельными, частными производителями. Для него в натуральном мире, производящем не для обмена, нет места для ценности, а есть только потребительная ценность, являющаяся природным свойством продуктов.

Защищаемый же нами взгляд состоит в том, что и в до-товарном мире наряду с потребительной ценностью существует трудовая ценность, что затрата труда вообще — ''содержание'' — и тогда получает выражение в ''ценности'',а рабочее время — мера затраты труда — в ''величине'' ценности. Труд конкретный оценивается и тогда двояко, но в известном количестве ''данного'' продукта, во-первых, со стороны результата его, созданной им потребительской ценности и, во-вторых, со стороны затраты его, созданной им ценности.

Классики (Тюрго и Адам Смит) все же объясняли, почему затрата труда выражается в товарном мире в относительной ценности. Адам Смит указывает, что примитивный человек не измеряет затраты труда в своих продуктах прямо рабочим временем потому, что измерение количеством осязательного предмета — товара, который он хочет иметь, естественнее, очевиднее для него, чем оперирование абстрактным понятием труда («Wealth of Nations», 1801 г., 43–46 стр.).

И Маркс указывает, что людей интересует вначале больше, сколько они могут получить чужих продуктов, чем сколько они затратили труда. Человек смотрит тогда больше глазом потребителя. Раз устанавливается на долгое время, сколько за одну вещь дают другой, то это кажется свойством вещей, а не оценкой их людьми. Так же отражается в сознании и изменение величины ценности вне зависимости от людей. Что оценка — людская, это понимали и Галиани и Тюрго; вопрос в том, как люди оценивают: субъективно или объективно, по потребительной ли ценности или трудовой, или по той и другой.

Адам Смит и Рикардо правильно объяснили выражение труда в ценности, выводя его из отношения общественного человека к ''затраченному им и другими труду,'' а не из отношения людей в обмене. Адам Смит и Рикардо, наконец, понимали, что абстрактный труд, создающий ценность, имеет своими признаками «одинаковость», общественную необходимость и «общность» отдельного труда с другими. Стоит только прочесть главу «Value and riches» у Рикардо, чтобы видеть, что общественная точка зрения, вопреки Каутскому, брызжет у него из каждой строки.

Маркс, однако, прав по отношению к классикам в том, что они ''недостаточно'' проанализировали ''относительную'' форму ценности. Показав, что ее содержание — труд, они все же не показали, почему это содержание проявляется в товарном обмене не прямо в рабочем времени, а необходимо в чужом продукте, относительно. Заслуга Маркса в том, что он показал, что только таким путем индивидуальный труд может проявить в обмене свой общественный характер, свою общность с трудом других индивидуумов. В обществе, где средства производства носят частный характер, где производство не непосредственно общее, где труд отдельного человека в обществе не непосредственно общий, где обмен — связующее звено между отдельными производителями, там затрата труда выражается в виде ''меновой'' ценности. Таким путем он мог показать, как меновая торговля, расширяясь, требует выделения ''одного товара,'' который бы и в товарном мире представлял ''непосредственно'' общий труд, как все остальные товары путем обмена на этот товар получают возможность обмениваться друг на друга, как всякий индивидуальный труд путем обмена на этот овеществленный общий труд может проявить свой общественный характер, и ценность, произведенная им, может стать общей меновой ценностью. Этого классики не выяснили, хотя они знали, что деньги представляют овеществленный труд.

Но, дав полный анализ ''относительной'' ценности, Маркс, в свою очередь, впал в крайность тем, что понятие ценность он рассматривает преимущественно через призму относительной формы меновой ценности. У него получается, что «лишь эквивалентное выражение различных товаров выдвигает специфический характер труда, образующего ценность, сведением различных работ к одному общему человеческому труду» (стр. 17). Он был бы прав, если бы сказал: — «труда, образующего ''меновую'' ценность».

Абстрактный труд не есть труд, существующий лишь в представлении, идеальный и, как таковой, образующий ценность: это конкретный, действительный труд, рассматриваемый лишь со стороны затраты человеческой силы, затраты труда вообще, при чем эта затрата в товарном мире имеет ряд характерных признаков, в силу которых она создает ''меновую'' ценность. Особый характер труда, в силу чего он создает по Марксу ценность — он не знает здесь другой кроме ''товарной'' — состоит в том, что он индивидуальный, свой общественный характер проявляет ''окольным'' путем, посредством ''обмена'' с другими, индивидуальными работами; и это он проявляет, как абстрактный труд, труд вообще. В натуральном же мире, — говорит Маркс, — общественная связь между производителями прямая, и выражается она в конкретном труде, а не в абстрактном; потому-то там и нет ценности. С этим нельзя согласиться. Это не согласуется и с тем, что Маркс сам говорит местами.

Абстрактный труд, в смысле затраты труда вообще, существует и в натуральном мире, поэтому и там есть ценность, но проявляется она не через обмен, а прямо. Когда Маркс говорит, что люди во всех состояниях интересовались рабочим временем, которое они тратили на добывание средств жизни, то что другое это означает, как не то, что они интересовались затратой труда вообще, абстрактным трудом? В «Einleitung zur Kritik» Маркс прямо признает, что абстрактный труд свойствен и до-товарным эпохам только в своей «интенсивности», и в своем «более полном внутреннем и внешнем развитии» он проявляется лишь в капиталистическом мире. Признаки: «безразличие» к видам труда, «одинаковость, общность» имеют место и в примитивном понятии абстрактного труда; в развитом же товарном мире они охватывают лишь более широкую, «конкретную совокупность работы». Различие ''общественной связи'' между производителями в расходовании их рабочей силы придает этим затратам различный характер и различное проявление. ''В этом'' смысле абстрактный труд обладает в различные эпохи и специфическими признаками. Короче, простое понятие абстрактного труда, свойственное неразвитому, в смысле разделения труда, натуральному миру, лишь частный случай более общего, сложного в своей простоте понятия абстрактного труда, свойственного капиталистическому миру. И «общее абстрактное определение труда подходит ко всем эпохам» (Маркс). А раз это так, то и ценность обща всем общественным формациям, и лишь меновая ценность свойственна товарному миру<ref>«Лишь только люди, каким бы то ни было образом, работают друг для друга, их труд получает общественную форму», — указывает Маркс. Но этого значит, что затрата труда получает общественную ценность, форма которой изменяется вместе с характером общественного производства: если в капиталистическом мире ценность — меновая ценность, то в коллективном хозяйстве она может стать распределительной. В III томе «Капитала» Маркс сам признает, что «даже после уничтожения капиталистического производства, но при сохранении общественного, определение ценности остается господствующим в том смысле, что регулирование рабочего времени и распределение общественного труда между различными группами производства становится существенным более, чем когда-либо» (2-я часть, 358 стр.).</ref>.

Анализируя труд, создающий ценность в товарном мире, Маркс в «Капитале» указывает, что отличительным свойством труда, создающим товар, является то, что он, индивидуальный, обладает свойством производить полезность общественную, продукты для других. Но это, как мы уже видели, не есть свойство лишь труда, создающего товар: и отдельный индивидуальный труд в крепостном хозяйстве создает продукт для других. Характерно, далее, для него то, что индивидуальный труд здесь свой общественный характер равенства с различными другими работами выражает в общем характере ''ценности'' «этих материально различных продуктов труда». Так этот процесс отражается в мозгу агентов его (I т., 37 стр.).

По Марксу выходит, что только труд, создающий ''товар,'' приобретает характер ''ценности,'' и таким путем выражает свою общественную связь. Это-то и неверно. Труд, создающий ''товар'', приобретает лишь особую форму ценности, ''меновую'' ценность; ценность же и «общего характера» имеет всякая индивидуальная затрата труда, целесообразная для общества и в ''натуральном'' хозяйстве. Отличие товаропроизводящего труда от труда, производящего натуральный продукт, — только в том, что первый проявляет свою общественную связь, свою общность только путем обмена, окольно, второй является общим непосредственно, если он производит для других<ref>Мы уделяем столько внимания вопросу о ценности как категории, свойственной не только товарному миру, в виду громадной важности этой проблемы, что выяснится и при освещении нами денег и капитала. Совершенно ясно, что средства производства и в натуральном мире перестают тогда быть лишь потребительными ценностями, но являются и ценностями, накопленными трудом вообще. Защищаемая нами точка зрения бросит полный свет и на то, как капитал в купеческой и процент приносящей формах, предшествующих капиталистическому производству, мог играть такую роль в натуральном мире, т. е. в общественных формациях, где производство продуктов имеет своей непосредственной целью удовлетворение потребностей, а не меновую ценность.</ref>.

Фетишизм товарного мира объясняется не тем, что труд впервые в нем принимает характер ''ценности;'' этот последний характер он имеет и в до-товарном мире. В фетишизме виновата ''форма'', которую приняла в товаре ''ценность'', — ''меновая'' ценность, развившаяся далее в денежную, капитальную форму… Маркс прав по отношению к классикам, когда говорит, что общественного признака равенства труда по качеству — сведение всех к простому среднему труду — далее, признака общественной необходимости этого труда, по количеству — необходимое рабочее время, то, что затраченное время общественная величина, общая для всех, — что этих двух признаков недостаточно еще для характеристики абстрактного труда как образователя ценности в ''товарном'' мире. Нужно подчеркнуть и особенность этого труда, состоящую в том, что он, будучи индивидуальным, отдельным, становится общественным тем, что принимает форму, указывающую на его общность, общественную связь, — форму ''меновой,'' ценности. И поскольку Маркс говорит здесь об ''этой'' ценности и как из нее развивается ''денежная'' ценность, он безупречен.

Но к этим признакам абстрактного труда нужно, по нашему мнению, прибавить и общественную целесообразность его, абстрактную полезность, полезность вообще. Только таким путем может быть устранена следующая несогласованность у Маркса. Он говорит: «Рабочий сохраняет ценности использованных средств производства или переносит их, как составную часть ценности, на продукт не своим прибавлением труда вообще, но особым полезным характером, специфической продуктивной формой этого дополнительного труда» (154 стр.). «В своем абстрактном общем свойстве как затрате человеческой рабочей силы труд прядильщика прибавляет к ценностям хлопчатой бумаги и прялки новую ценность, а в своем конкретном, особом полезном свойстве как процессе прядения он переносит ценность этих средств производства на продукт и сохраняет так их ценность в продукте… Посредством простого количественного прибавления труда прибавляется новая ценность, посредством качественного прибавленного труда сохраняются старые ценности средств производства в продукте» («Капитал», I т., 155 стр.).

Мы видим, таким образом, что Маркс то отделяет особый полезный характер труда от ценности, то труд в этих его качествах делает хранителем и переносчиком ценности. Не последовательнее ли будет сказать, что и сохранение, и перенос ценности совершается трудом, создающим новую ценность, и это благодаря тому, что он и полезен вообще, т. е. что в понятие абстрактного труда входит и свойство полезности вообще. И это тем естественнее, что сохраняется и переносится ценность средств производства постольку, поскольку она соответствует ценности воспроизводства их в данный момент, а она могла измениться в силу изменения общественного рабочего времени. Не вынужден ли Маркс также признать, что это — «дар природы» действующей рабочей силы, живого труда — сохранять ценность, прибавляя ее? Указанная натяжка у Маркса легко устранима, если принять, что данный конкретный труд в качестве труда вообще, общественно-необходимого, общего или части общего, полезного вообще, создает новую ценность и переносит реализованную, и этот же конкретный труд в своих специальных особых полезных качествах создает потребительную ценность<ref>Вводя признак «полезность вообще» в понятие абстрактный труд, мы не вводим ничего нового, так как оно входит уже в признак «общественно-необходимый» в том смысле, что лишь полезная работа, а не расточительная, образует ценность. Далее понятно, что абстрактный труд имеет вообще raison d’être, лишь поскольку он вообще целесообразная затрата труда. Абстрактный труд имеет и аристотелевскую «полезность для обмена». Наконец, товар, функционирующий, как деньги, представляющий общий труд, имеет ''общую'' полезность, не входя ни в личное, ни в производительное потребление, а служа лишь орудием обращения. Введением признака «полезности вообще» мы не смешиваем оценку труда по затрате его вообще и по конкретной полезности его для потребления. Этим полезность не делается также источником ценности, — она одно из общественных условий, при которых затрата труда образует ценность. Потребительная ценность, как известно, вовсе не связана обязательно с конкретным трудом: предмет может иметь потребительную ценность, не будучи продуктом труда: наоборот, продукт труда по может иметь ценности, если не имеет потребительной ценности. И поскольку в продукт ''вложен'' труд вообще, абстрактный труд, он сохраняется и переносится вместе с потребительной ценностью.</ref>. Один и тот же труд конкретный с общественно-природными свойствами оценивается в одном случае общественно со стороны его затраты, в другом — со стороны созданного им полезного результата. В первом случае он рассматривается со стороны созданной им ценности, во втором — со стороны потребительной ценности, личной или производительной. Таким путем становится естественным и влияние количества общественных потребностей на ''изменение'' созданных меновых ценностей. Следует помнить, что и по Марксу «труд, поскольку он образует ценность и представляется в ценности товаров, не имеет ничего общего с ''распределением'' этой ценности между различными категориями» («Das Kapital», III В. Т., 358 S.).