Редактирование: Каутский К. Карл Маркс и его историческое значение (раздел)

== VI. Синтез теории и практики ==

Мы рассмотрели уже наиболее ценные результаты, к которым пришли Маркс и Энгельс. Но картина их деятельности осталась бы неполной, если бы мы не указали еще на одну ее сторону, весьма характерную: на слияние теории и практики.

Правда, буржуазные мыслители считают эту черту пятном на репутации Маркса и Энгельса, пред научным значением которых — неохотно, с ропотом и плохо понимая их — должна склониться даже буржуазная ученость. Если бы они были только теоретиками, кабинетными учеными, которые удовлетворялись бы тем, что излагали свои теории на непонятном для профанов языке и печатали бы их в недоступных массе фолиантах, то с этим еще можно было бы мириться. Но уже одно то, что их наука, родившаяся в борьбе, продолжает служить для борьбы против существующего порядка, должно было сделать Маркса и Энгельса пристрастными и ослабить их научную честность.

Эта убогая точка зрения в состоянии представить себе борца только в виде адвоката, которому наука нужна лишь, чтобы доставить ему побольше аргументов для опровержения противной стороны. Они не имеют ни малейшего понятия о том, что никто не жаждет так страстно правды, как истинный борец, который может рассчитывать на победу в борьбе лишь тогда, когда ему ясна его позиция, когда он знает, какими средствами он располагает, каковы дальнейшие перспективы. Судья, толкующий законы, еще может попасться на удочку ловкого крючкотворца, изучившего юриспруденцию, но закономерная необходимость может быть только понята: она неподкупна, и ее нельзя обмануть.

Борец, который стоит на этой точке зрения, черпает во все более разгорающейся борьбе еще более сильное стремление к голой, ничем неприкрытой истине. Но вместе с тем такое же сильное стремление — не сохранить эту истину для себя одного, но поделиться ею со своими товарищами по борьбе.

Так и Энгельс писал о времени между 1845—48 гг., когда он И Маркс пришли к своим научным выводам, что они не имели никакого намерения изложить результаты своих работ «в толстых книгах, предназначенных исключительно для ученого мира». Наоборот, они сейчас же завязали сношения с пролетарскими организациями, чтобы вести пропаганду своих взглядов и соответствующей им тактики. Им удалось привлечь на свою сторону самую крупную пролетарскую революционную организацию того времени, международный «Союз Коммунистов». Эти принципы за несколько недель до февральской революции 1848 года были изложены в «Коммунистическом Манифесте» и с того времени стали «руководством» для пролетарского движения всего мира.

Революция вызвала Маркса и Энгельса в Париж, а после в Германию, где они одно время целиком ушли в революционную практику.

Поражение революции заставило их, начиная с 1850 г., волей-неволей посвятить себя всецело теории. Но, когда в начале шестидесятых годов вновь пробудилось рабочее движение, Маркс и Энгельс, оставшиеся сначала в силу личных условий в стороне, всю свою энергию опять посвятили практической деятельности. Речь идет о Международном Обществе Рабочих, которое было основано в 1886 году и скоро стало страшилищем всей буржуазной Европы.

Жалкая полицейская точка зрения, приучившая даже буржуазную демократию относиться подозрительно ко всякому пролетарскому движению, заставила видеть в Интернационале чудовищное общество заговорщиков, главной целью которого являлось устройство бунтов и беспорядков. В действительности Интернационал совершенно открыто ставил себе следующую задачу: объединение всего пролетариата для ''совместной'' деятельности, но деятельности ''самостоятельной'', независимой от буржуазной мысли и политики, с целью экспроприации капитала и завоевания пролетариатом политической и экономической власти у господствующих классов. Самым важным и решительным шагом на этом пути является завоевание политической власти, но экономическое освобождение рабочего класса служит конечной целью, «которому вся-кое политическое движение должно быть подчинено, как средство».

Наилучшим орудием для развития сил пролетариата Маркс признает организацию.

<blockquote>«В распоряжении пролетариата находится один фактор победы, — писал он в первом адресе Интернационала, — масса (numbers — обыкновенно переводят «число», что не имеет никакого смысла). Но масса тогда только приобретает большое значение, когда она организована и стремится к определенной цели».
</blockquote>
Без цели нет организации. Только общая цель может сплотить отдельные личности в единую организацию. И наоборот различие цели в такой же степени разъединяет, как общность ее — сплачивает.

Именно в виду значения организации для пролетариата так важно знать цель, которая ставится ею. Эта цель имеет огромное практическое значение. Трудно себе представить что-нибудь более непрактичное, чем якобы реально-политический взгляд, для которого движение — все, а цель — ничто. Или, быть может, организация тоже ничто, а неорганизованное движение — все?

Еще до Маркса социалисты указывали пролетариату определенные цели. Но они плодили только секты, вызывали расколы в среде пролетариата, потому что каждый из тех социалистов придавал главное значение тому специфическому решению социального вопроса, которое он нашел. Сколько было решений, столько было и сект.

Маркс не дал никакого особого решения. Он никогда не соглашался стать «положительным» и разработать в деталях те средства, которые должны привести к освобождению пролетариата. В Интернационале Маркс ставил организации только одну общую цель, которую мог усвоить себе каждый пролетарий — экономическое освобождение своего класса; и средство, намеченное им для достижения этой цели, подсказывалось каждому пролетарию его классовым инстинктом: экономическая и политическая классовая борьба.

Особенно энергично пропагандировал Маркс в рядах Интернационала профессиональную форму организации. Он считал профессиональные союзы формой организации, которая больше всего способна на долгое время сплотить широкие массы. В них же он видел кадры рабочей партии.

Но, работая для развития профессиональных союзов, он не менее энергично трудился и для того, чтобы наполнить их духом классовой борьбы, развить в них сознание условий, при которых создается возможность для экспроприации класса капиталистов и освобождения пролетариата.

Ему приходилось при этом бороться с сопротивлением как раз наиболее передовых рабочих, приверженцев социалистов-утопистов, которые относились с пренебрежением к профессиональным союзам, потому что они не затрагивают самой системы наемного труда. Организацию профессиональных союзов они считали отступлением от верного пути и признавали необходимость только тех организаций, в которых система наемного труда устранялась непосредственно, как, например, в производительных кооперативах. И если, несмотря на это, во второй половине шестидесятых годов на европейском континенте начали сильно развиваться профессиональные союзы, то это явление объясняется деятельностью Интернационала и влиянием, которое как в нем самом, так и чрез его посредство оказывал Маркс.

Но для Маркса профессиональные союзы представляли не самоцель, а только средство для достижения цели: классовой борьбы против капиталистического строя.

Профессиональные вожди, которые старались отвлечь профессиональные союзы от этой цели — по личным ли соображениям, или узко-профессиональным — встречали в лице Маркса энергичного противника. Так, например, он боролся с вожаками английских профессиональных союзов, когда они начали заигрывать с либералами.

Вообще, насколько Маркс был снисходителен и терпим по отношению к пролетарским ''массам'', настолько же был он строг по отношению к тем, которые выступали как ''вожди'' пролетариата. В особенности это относится к теоретикам пролетариата.

В пролетарскую организацию Маркс готов был охотно допустить всякого рабочего, который вступал в нее с целью принять участие в классовой борьбе — все равно, каковы бы ни были другие воззрения этого рабочего, каковы бы ни были его теоретические мотивы, какими бы аргументами он ни пользовался, был ли он атеистом или добрым христианином, прудонистом, бланкистом, последователем Вейтлинга или Лассаля, понимал ли он трудовую теорию стоимости или считал ее совершенно ненужной и т. д.

Понятно, для него далеко не было безразлично, имел ли он дело с сознательными и малосознательными рабочими

Он считал очень важной задачей пропаганду среди этих рабочих и назвал бы крупной ошибкой желание не допускать рабочего в организацию только потому, что он плохо разбирается в вопросах теории. Маркс был уверен, что сила классовых противоречий и логика классовой борьбы необходимо должны будут направить каждого пролетария по верному пути, если он только вступит в организацию, которая служит действительной пролетарской классовой борьбе.

Совсем иначе он относился к людям, которые приходили поучать пролетариат и вносили в его среду взгляды, угрожавшие силе и единству классовой борьбы. По отношению к этим элементам он не признавал никакой терпимости. В таких случаях он выступал со строгой критикой, как бы ни были хороши их намерения: их деятельность казалась ему опасной, если она только вообще приводила к каким-нибудь результатам, а не оказывалась бесполезной тратой сил.

Вследствие этого, Маркса многие ненавидели, его ненавидели не только буржуазия, видевшая в нем своего опаснейшего врага, но и всякие сектанты, пророки, ученые пустомели и им подобные элементы в социалистическом лагере, которые тем более возмущались против его «нетерпимости», «авторитаризма», «папства», «духа инквизиции», чем сильнее задевала их его критика.

Вместе с воззрениями Маркса мы, марксисты, восприняли и его «нетерпимость», и мы гордимся этим. Только тот, кто чувствует свою слабость, жалуется на «нетерпимость» чисто литературной критики. Никого не критикуют так много и с таким ожесточением, как Маркса и марксизм. Но до сих пор ни один еще марксист не вздумал жаловаться на нетерпимость литературных противников. Мы для этого слишком убеждены в правильности своих взглядов.

Но мы далеко не относимся безразлично к тому голосу недовольства, который иногда раздается в рабочих массах против литературной полемики между марксизмом и его критиками. За этим недовольством скрывается вполне понятная потребность, потребность в единстве классовой борьбы, в объединении всех пролетарских элементов в крупную массовую организацию, боязнь расколов, которые могут ослабить пролетариат.

Рабочие прекрасно понимают, какую силу они черпают в своем единстве, они ценят его выше теоретической ясности и относятся отрицательно к теоретическим дискуссиям, если они грозят расколами. И они правы, потому что стремление к теоретической ясности привело бы к прямо противоположным результатам, если бы оно, вместо того, чтобы усилить пролетарскую классовую борьбу, ослабило ее.

Марксист, раскалывающий из-за какого-нибудь теоретического разногласия пролетарскую организацию, поступает в этом случае не как марксист, он перестает действовать в духе марксистского учения о классовой борьбе, для которого каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ.

Свои взгляды на положение, которое должны занять марксисты во всякой пролетарской организации, Маркс и Энгельс изложили в «Коммунистическом Манифесте», в главе: «Пролетарии и коммунисты» (Коммунистами тогда называли тех, которых теперь называют марксистами).

Там сказано:

<blockquote>«В каком отношении стоят коммунисты к пролетариям вообще?

Коммунисты не составляют какой-либо партии, противостоящей другим рабочим партиям.

У них нет таких интересов, которые не совпадали бы с интересами всего пролетариата.

Они не выставляют никаких особых принципов, сообразно которым они хотели бы формировать движение пролетариев

Коммунисты отличаются от других рабочих партий только тем, что, с одной стороны, в движении пролетариев различных наций (т. е. в пределах отдельного государства. ''К. К.)'' они выделяют и отстаивают общие, независимые от национальности, интересы всего пролетариата; с другой стороны — тем, что на различных стадиях развития, через которые проходит борьба пролетариев против буржуазии, они всегда защищают общие интересы движения в его целом.

Таким образом коммунисты на практике представляют собою самую решительную, всегда вперед стремящуюся часть рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении они имеют пред остальной массой пролетариата то преимущество, что понимают условия, ход и общие результаты рабочего движения.

Ближайшая цель коммунистов та же, что и других рабочих партий: организация рабочего класса, свержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти.

Теоретические положения коммунистов ни в каком случае не основываются на идеях и принципах, открытых и установленных тем или другим всемирным реформатором. Они представляют собой лишь общее выражение современных отношений существующей ныне борьбы классов, совершающегося на наших глазах исторического движения»<ref>«Манифест коммунистической партии». Перевод Г. Плеханова.</ref>.
</blockquote>
С тех пор, как написаны эти строки, за эти шестьдесят лет, многое изменилось, и некоторые из указанных положений не могут теперь применяться буквально. В 1848 году не было еще больших единых рабочих партий с широкими социалистическими програм-мами, а рядом с теорией марксизма существовали другие, более рас-пространенные социалистические теории.

Теперь в рядах борющегося пролетариата, объединенного в массовые партии, живет только ''одна'' теория: марксизма. Правда, не все члены рабочих партий — марксисты, и еще менее все они являются образованными марксистами. Но те из них, которые не признают теории марксизма, ''вообще'' не признают ''никакой теории''. Они или отрицают необходимость всякой теории и даже всякой программы, или, сваливая в одну кучу обрывки сохранившегося еще утопического, домарксовского социализма, с которым мы познакомились выше, и несколько крох марксизма, создают социализм, пригодный для всех и всего. Этот социализм имеет еще то преимущество пред марксизмом, что даст возможность каждому по своему усмотрению выкинуть все неподходящее для данного момента и с таким же успехом всегда найти то, что для него пригодно. Конечно, он гораздо практичнее, чем последовательный марксизм, но он совершенно пасует там, где важнее всего теория. Он еще пригоден для обыденных целей популярной агитации, но совершенно бессилен, когда необходимо ориентироваться среди новых и неожиданных явлений действительности. Именно вследствие его гибкости и мягкости из него нельзя создать ничего прочного, что могло бы устоять против бури. Но он не может служить и путеводной нитью, которая указывала бы дорогу, так как он сам постоянно меняется вместе с субъективным настроением его представителей.

В настоящее время марксизму не приходится уже пробивать себе дорогу в среду пролетариата в борьба с другими социалистическими воззрениями. Его критики не противопоставляют ему другой теории, а выражают только сомнение в необходимости теории вообще или, по крайней мере, последовательной теории. Вместо определенной новой системы против него в рабочем движении выдвигаются только пустые фразы об «ортодоксии», «догматизме» и т. п.

Но для нас, марксистов, это является еще лишним основанием противодействовать всякой попытке создать в рабочем движении особую марксистскую секту, которая отделилась бы от остальных слоев борющегося пролетариата. Вместе с Марксом мы стремимся объединить весь пролетариат в единый борющийся организм. Внутри же этого организма мы ставим себе целью быть «на практике самой решительной, всегда вперед стремящейся частью», которая «имеет пред остальной массой пролетариата то ''преимущество'', что понимает условия, ход и общие результаты рабочего движения». Это значит, что мы употребим все усилия, чтобы в области практической деятельности и в области теоретического познания развернуть максимум энергии, какой только возможен при данных условиях. Только таким образом, пользуясь лишь превосходством нашей практики, — а оно доставляется превосходством теории Маркса, — мы желаем занимать особое положение в общем организме классовой партии пролетариата, который, впрочем, всюду, где он не воспринял еще марксизма, все больше втягивается силой логики фактов в круг его идей.

Да вряд ли когда-нибудь марксист или марксистская группа вызывали раскол из-за чисто ''теоретических'' разногласий. Там, где дело доходило до раскола, причиной его были всегда не теоретические разногласия, а ''практические'', тактические или организационные; теория же служила только козлом отпущения, на которого валили все грехи. Присматриваясь, например, к борьбе одной части французских социалистов якобы против марксистской нетерпимости, мы увидим, что это только борьба некоторых литераторов и парламентариев против пролетарской дисциплины, которую они считают унизительной. Они требуют дисциплины только для широких масс, но не для таких выдающихся существ, как они сами. Марксисты же во Франции издавна были защитниками пролетарской дисциплины, и в этом отношении они являются достойными учениками своего учителя.

Маркс не только теоретически указал нам, каким путем пролетариат скорее придет к своей великой цели, но он и на практике был всегда впереди движения. Его деятельность в Интернационале может служить нам образцом для всей нашей практической деятельности.

Но не только как мыслителя должны мы чествовать или — что гораздо больше соответствует духу его учения — изучать Маркса. Его личная жизнь и деятельность не менее поучительны для нас, чем его теоретические построения. Личная деятельность Маркса представляет для нас огромный интерес не только благодаря его знаниям, его необыкновенному уму, но и благодаря его смелости, неутомимой энергии, которые соединялись с величайшей добротой, преданностью идее и непоколебимой стойкостью.

Кто хочет оценить смелость Маркса, должен познакомиться с его процессом 9-го февраля 1849 года в Кёльне, когда, в ответ на обвинение в призыве к вооруженному восстанию, он доказывал необходимость новой революции. О его доброте и заботливости о других достаточно свидетельствует его отношение к товарищам. Так, после поражения революции 1848 года и падения коммуны 1871 г. он, терпя сам страшную нужду, заботился о них больше, чем о себе. Вся его жизнь, в конце концов, составляла ряд испытаний, которым мог противостоять только человек необыкновенной энергии и силы воли.

С начала его деятельности в «Рейнской Газете» его гнали из страны в страну. Революция 1848 года обещала скорую победу. Но после ее поражения он очутился в самом бедственном материальном положении. Не более утешительна была в изгнании и его политическая жизнь: большинство его друзей на долгие годы были похоронены в прусских тюрьмах, многие коммунисты относились к нему враждебно, а буржуазная демократия бойкотировала его. Наконец, показался луч света — Интернационал, но и он через несколько лет, вскоре после разгрома Парижской коммуны, за которым последовало распадение Интернационала, снова исчез. Правда, последний блестяще выполнил свою задачу; благодаря ему, рабочее движение в разных странах приняло более самостоятельный характер. Чем больше развивалось международное рабочее движение, тем сильнее росла потребность в более гибкой форме организации, предоставляющей отдельным национальным организациям большую свободу действий. А как раз тогда, когда в том чувствовалась особая необходимость, вожаки английского профессионального движения, стремясь к союзу с либералами, хотели сбросить с себя «узы» классовой борьбы, а в романских странах анархисты, под влиянием Бакунина, протестовали против участия рабочих в политике. Эти явления заставляли генеральный совет Интернационала строже выполнять свои централистические полномочия именно тогда, когда организационный федерализм являлся более необходимым, чем когда- либо. Об это противоречие разбился гордый корабль, руль которого держал в своих руках Карл Маркс.

Это было для него горьким разочарованием. Правда, тогда начался блестящий подъем германской социал-демократии и рост революционного движения в России. Но уже закон о социалистах положил скоро конец этому блестящему подъему, а русский терроризм достиг своего кульминационного пункта в 1881 году и после того быстро пошел на убыль.

Таким образом вся политическая деятельность Маркса представляла непрерывную цепь неудач и разочарований. Не лучше обстояло дело с его научной деятельностью. Его «Капитал», на который он возлагал такие большие надежды, казалось, остался незамеченным и не оказал никакого влияния даже в рядах собственной партии. Еще в 1877 году, незадолго до его смерти, германская социал-демократия издавала научный журнал, в направлении которого мы напрасно станем искать хотя бы след, не говоря уже — признание идей марксизма.

Маркс умер как раз па пороге той эпохи, когда, наконец, начали поспевать плоды, посеянные им в бурное, безотрадное время. Он умер, когда только что занималась заря нового рабочего движения. Оно уже охватывало всю Европу, все больше проникалось его духом, все больше усваивало его основные взгляды. Затем последовал период непрерывного победоносного подъема пролетариата, резко отличающийся от того времени, когда Маркс — одинокий, мало понятый, но много ненавидимый мыслитель — боролся против целого мира врагов за распространение своих идей в среде пролетариата.

Эти условия могли бы привести в отчаяние и лишить надежды всякого человека, но у Маркса они не отнимали ни гордой уверенности, ни бодрого спокойствия. Он так высоко поднимался над своей эпохой, видел настолько дальше своего времени, что он уже ясно различал обетованную землю, о которой и не подозревала громадная масса его современников. В своей грандиозной научной системе, в своей глубокой теории черпал он всю силу своего характера, в них коренились его непоколебимость и уверенность, они охраняли его от колебаний и минутных настроений, благодаря им он не знал переходов от восторженных надежд к безнадежному отчаянию.

Из этого же источника должны черпать силу и мы, марксисты. И мы тогда можем быть уверены, что в предстоящей тяжелой и великой борьбе мы будем стоять в первых рядах и разовьем максимум силы и энергии, на которую мы только способны. Только тогда мы скорее всего можем добиться своей цели. И знамя освобождения пролетариата, а вместе с ним и всего человечества, развернутся Марксом, знамя, которое он нес впереди нас в течение целого поколения, в ряде сражений и штурмов, никогда не уставая и не падал духом, — это знамя победоносно водрузят на развалинах капиталистической твердыни борцы, которых он воспитал.