Редактирование: Григоровичи Т. Теория стоимости у Маркса и Лассаля (раздел)

== Глава шестая. Идеализм Лассаля, как главная причина его ложного понимания Марксова определения стоимости ==

Причину того, что Лассаль, несмотря на свое знакомство с учением Маркса, о стоимости, впал в старую ошибку классической политической экономии и проглядел двоякий характер содержащегося в товарах труда вместе со всеми вытекающими из него последствиями, следует, и по нашему мнению (мы в этом вполне согласны с ''Ф. Мерингом''), искать в том глубоком различии, которое вообще существовало между Марксом и Лассалем, — в различии между материалистическим и идеалистическим пониманием. В то время, как Маркс, в качестве материалиста, мог в своих экономических исследованиях преследовать только одну цель: объективно, не ограничивая себя при этом какими бы то ни было субъективными идеологическими мотивами, вскрыть внутренние законы экономической жизни общества, для Лассаля, как идеалиста, цель — осуществление социалистического общественного строя, в котором он видел единственное спасение человечества — была дана заранее. Все его экономическое учение было для него лишь резервуаром, из которого он черпал аргументы и средства для осуществления этого идеала.

Что же удивительного, если Лассаль, вместо того, чтобы, подобно Марксу, выводить свои идеалы из объективных законов хозяйственного развития человеческого общества, часто конструирует эти самые законы в соответствии со своим идеалом или, в лучшем случае, прослеживает эти законы в их развитии лишь постольку, поскольку это необходимо для получения желательных для него выводов?

В связи с этим можно объяснить, причину того, что Лассаль, оставаясь в достаточной степени верным материализму в характеристике прошлого, тем резче обнаруживает свой идеализм, чем ближе он подходит к исследованию настоящего или будущего. Чем ближе ему рисуется осуществление его идеала, тем менее его удовлетворяет медленный ход хозяйственного развития и тем больше он ищет убежища в том понимании истории, которое будто предоставляет человеку возможность вмешательства в ход истории.

Лассаль, объяснявший господство дворянства и духовенства в средние века исключительно только «экономической, хозяйственной действительностью средневековья», «состоянием его производства»<ref>«Arbeiterprogramm», Lassalles Reden und Schriften, т. II, стр. 10.</ref>, Лассаль, выводивший усиление класса буржуазии из прогресса промышленности, который ан считал «''действительно и истинно революционным''»<ref>Там же, стр. 16.</ref> движением, в отличие от крестьянских войн, революционных только по ''видимости'', Лассаль, который в соответствии с этим считал переход к машинному производству революцией «an und für sich»<ref>Там же, стр. 26.</ref>, оставляет эту чисто материалистическую точку зрения, как только он переходит к тому периоду истории, когда к власти поднимается пролетариат.

Напрасно мы стали бы искать у Лассаля достаточного экономического обоснования этой необходимой перемены в соотношении сил классов. Здесь нет уже прежней точности в прослеживании тех законов экономического развития, которые должны обусловливать победу пролетариата с той же естественной необходимостью, с какой они в средние века дали власть дворянству и духовенству, а в новые века — буржуазии.

Ход хозяйственного развития казался Лассалю слишком медленным для теге, чтобы он мог поставить осуществление своих идеалов в зависимость от экономического развития человеческого общества. Нужно было отыскать новый исторический фактор, и Лассаль нашел его в абстрактной идее — в идее ''государства''.

Маркс смотрел на государство лишь как на внешнее политическое выражение существующих экономических отношений общества, которым оно подчинено, — тогда как Лассаль видел в нем самостоятельный, независимый от общества, надобщественный фактор исторического развития.

Государству он приписывал «''приведение человека к положительному прогрессивному развитию и расцвету''», завершение «''воспитания и развития'' человеческого рода для свободы»<ref>Там же, стр. 46.</ref>. Государство он делает исходным пунктом своего экономического идеала — социализма.

В противоположность феодальному и буржуазному государству, в котором политическое государство высших классов было результатом их ''экономического господства'', новое государство, основанное на всеобщем и равном, избирательном праве, должно сделать политическое господство численно преобладающего рабочего класса исходным пунктом его ''экономического освобождения''.

Путь постепенного осуществления социализма государством, который мыслил Лассаль, — производственная кооперация рабочих при государственном кредите — достаточно известен.

Лассаль не отвергает материалистического метода исследования. Он пользуется им до тех пор, пока он соответствует его целям и немедленно оставляет его, как только он начинает его стеснять.

Это характерная черта всех вообще экономических исследований Лассаля. Они, как мы уже говорили, служили для него лишь резервуаром, откуда он черпал средства и аргументы для своих наперед данных идеалов.

В силу этого экономический анализ Лассаля был наперед поставлен в узкие рамки, что не могло не отразиться на его учении о стоимости. Ибо если для Маркса учение о стоимости было ключом к пониманию всего капиталистического хозяйственного строя, «нитью, по которой — по выражению Меринга — можно проследить образование стоимости и прибавочной стоимости, как мировой хозяйственный процесс, долженствующий превратить капиталистическое общество в социалистическое», то Лассаль в теории стоимости видел лишь ''этическое обоснование'' необходимости отмены частной собственности и введения новых форм собственности, основанных на труде.

Само собою разумеется, что исходя из такой тесно ограниченной точки зрения, Лассаль не мог видеть всего значения и силы Марксовой теории стоимости. Чтобы использовать эту теорию, как этическое обоснование отмены частной собственности, Лассалю достаточно было выхватить из нее два следующих пункта. Во-первых, что труд является единственным источником стоимости, ибо если один только труд создает стоимость, то из этого следует, что стоимость должна доставаться одним только рабочим, которые одни трудятся, и, следовательно, одни создают стоимость. Во-вторых, определение труда, образующего стоимость, как всеобщего общественного труда, ибо из этого определения вытекает с еще большей определенностью необходимость коллективного распределения.

Если стоимость товаров есть воплощение всеобщего общественного труда, то справедливость требует, чтобы продукт этого общественного труда не был монополизирован отдельными индивдуумами, а был бы распределен между всеми, принимавшими участие в его производстве. Другими словами, общественный характер современного производства требует общественного же распределения продукта между производителями. Всякое другое распределение должно противоречить человеческому правосознанию.

«''Современный'' общественный труд — читаем мы у Лассаля — в подавляющем большинстве случаев, представляет не совокупность рядом идущих самостоятельных деятельностей, но тесное общественное соединение взаимно переплетающихся работ многих над производством одного и того же продукта»<ref>Lassalles Reden und Schriften, т. III, стр. 59.</ref>. В то время, как производство уже теперь «стало общим, кооперативным, ''распределение'' производимых продуктов, — в этом одно из основных противоречий современного общества, — остается не общим, а ''индивидуальным'', т. е. продукт не только, как предмет, но и как стоимость, становится личной ''собственностью предпринимателя'', который пользуется им только для своей выгоды. Все же работники, объединившие свой труд для производства» лишаются части продукта своего труда и эксплоатируются по закону заработной платы.

«Эта уже существующая ''общность производства'' и этот крайний ''индивидуализм и в распределении'', — продолжает Лассаль, — составляют то глубокое противоречие, на основе которого современное человеческое общество, «''существенно определяет форму и способ совершения работы''»<ref>Там же, стр. 59.</ref>, — то противоречие, вследствие которого ''один'' человек получает от «человеческого общества», от общения людей, так ''много'', а другой так ''мало'' пользы»<ref>Там же, стр. 61—62.</ref>.

Что такое положение несправедливо, и что оно в силу этого должно быть изменено, — это, по мнению Лассаля, не подлежит сомнению. Вопрос лишь в том, чтобы исследовать причину того, что во власти отдельной личности или класса превратить ''общественный'' продукт в свою ''индивидуальную'' собственность и найти соответствующее средство для устранения этой причины.

Более близкое исследование вопроса убедило Лассаля, что причина этого заключается единственно только в том, что все необходимые для производства материальные ресурсы составляют индивидуальную собственность, класса капиталистов. Частная собственность на средства производства — вот что заставляет юридически свободных, но экономически зависимых рабочих продавать капиталисту единственное свое достояние — рабочую силу. И так как продажа товара «рабочая сила» на рынке совершается так же, как и продажа всякого другого товара (ибо «''рынку'' решительно все равно, что на нем продается… У него на все одно мерило и одна совесть: спрос и предложение, отношение которых в последней дистанции определяется ''необходимыми издержками производства''»), то рабочие получают за свой товар, за рабочую силу, только возмещение затрат, необходимых для производства этого товара, или, другими словами, стоимость обычно необходимых средств существования. Всякий излишек продукта труда над обычно необходимыми средствами существования попадает в карманы класса капиталистов и образует так называемую прибыль на капитал. Таким образом, прибыль есть не что иное, как вычет продукта труда рабочего, который (вычет) только потому возможен, что все необходимые для производства ресурсы находятся в руках отдельных лиц. Если бы средства производства перешли непосредственно в распоряжение рабочих, то ничто не заставляло бы их уступать часть продукта их труда предпринимателям.

Отделение рабочего от орудий его труда — вот причина тех отношений собственности, при которых «каждый может назвать ''своим'' лишь то, что ''не'' составляет продукта его ''труда''»<ref>Там же, стр. 217—218.</ref>.

И анархическое распределение собственности, определяемое лишь волею случая, господствует не только в отношениях между классами рабочих и капиталистов, но и внутри класса капиталистов.

<blockquote>«Каждое событие в Турции или Мексике, война и мир — да не только война и мир! нет, — каждое проявление «общественного мнения», болтовня журналистов, обманная депеша, заем в Париже или в Лондоне, урожай на Миссисипи, золотые россыпи в Австралии — короче, каждое объективное событие, ''чисто объективные движения общества'', ''как такого'', происходят ли они в в политической, финансовой, меркантильной и проч, сферах, — ежедневно определяют и устанавливают на бирже ''мое и твое'' индивидуумов»<ref>Там же, стр. 217—218.</ref>.
</blockquote>
А основа этого явления? Ее следует, по мнению Лассаля, искать в том, что экономическая область «есть область ''общественных связей'', ''т. е. солидарности или общности''»<ref>Там же, стр. 42.</ref>, тогда как последствия этой общности ложатся не на все общество, а на единичного индивидуума. Естественным следствием этого является то, «что и в ''среде капиталистов'' каждый ответственен за то, что он не делал, что условия производства, обратившиеся в ''игру случая'', играют людьми и капиталами, как мячиками»<ref>Там же, стр. 216.</ref> — и тем в большей степени, чем меньше труд направлен на производство полезностей для собственного потребления и чем более он направлен на производство ''общественных меновых стоимостей''. В капиталистическом же обществе, где главный признак производства состоит в том, что оно представляет собой почти исключительно производство меновых стоимостей, действует только один ''принцип'': «''собственность есть противоположность собственности''» («Eigentum ist Fremdentum»)<ref>Там же, стр. 217.</ref>.

Если мы хотим уничтожить господство этого принципа и действительно ввести «''индивидуальную собственность''», собственность, основанную на ''труде''»<ref>Там же, стр. 218.</ref>, то раз причина существующих отношений собственности найдена, надо стремиться к устранению этой причины. Средства для этого напрашиваются само собою.

«Разделение труда уже само по себе есть ''общий труд'', общественная связь с целью производства. Это и нужно за ним закрепить. Для этого требуется только во всем производстве устранить ''индивидуальное авансирование производства'' (так как именно оно приводит к… захвату продукта производства предпринимателем, причем в его руках остается весь избыток над средствами, необходимыми для поддержания жизни), вести и без того общую работу на ''общие же средства'', а ''продукт'' производства распределять между всеми его участниками ''сообразно работе каждого''»<ref>Там же, стр. 219—220.</ref>.

Переходной мерой к этому, и притом «самой легкой и безобидной мерой», являются, по мнению Лассаля, «''производительные ассоциации рабочих при поддержке государственного кредита''». Производительные ассоциации — если мы уже оставляем в стороне «существующую собственность» — должны привести к тому, чтобы «путем преобразования ''производства'' превратить, по крайней мере, ''еще не возникшую'', ''будущую собственность в собственность труда''»<ref>Там же, стр. 219.</ref>.

Таким образом, Лассаль выясняет несправедливость существующего способа распределения, равно как и причину этой несправедливости. Он выясняет, почему этот способ распределения должен быть заменен общественным распределением. Он, наконец, указывает и средство, с помощью которого старый способ распределения может быть упразднен и заменен новым. И основой всех этих важных, даже важнейших для Лассаля выводов служит, как мы видели, ссылка на общественный характер современного производства и труда, производящего товары. Этим и объясняется, почему Лассаль так отстаивает Марксово определение труда (образующего стоимость), как всеобщего общественного труда, хотя он себе не отдавал точного отчета, какое содержание вкладывает в это определение Маркс. Это определение одинаково оказывало нужную Лассалю услугу, не в зависимости от того, понимать ли под трудом., образующим стоимость, абстрактно человеческий или реальный труд, принимать ли во внимание двоякий характер труда или нет и т. д. Все эти вопросы были важны для материалиста Маркса, у которого учение о стоимости является только основой целого, весьма сложного экономического построения. Но они не имели значения для Лассаля, который в теории стоимости видел не что иное, как этическое обоснование отмены частной собственности. Ибо в качестве такого обоснования Марксово определение стоимости, как воплощения всеобщего общественного труда, было вполне пригодно, независимо от того, понимать ли общественный труд в Марксовом или в каком-либо ином смысле. Для него была важна лишь форма, но не содержание определения стоимости.

Идеалистическое миропонимание вообще и идеалистическое понимание теории стоимости в частности, — вот что мешало Лассалю понять Марксово учение о стоимости во всем его объеме.

Тот образ мыслей, который был так характерен для Лассаля, как оратора несравненного пафоса и политического деятеля необычайного размаха и силы, и для всей его исторически своеобразной личности, оказался роковым для Лассаля-исследователя. Но и в экономических заблуждениях Лассаля видно все величие его личности: законченность философского мышления, мощная воодушевленность в борьбе за великую цель и страстное служение идеалу, которому он посвятил свою жизнь.