Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

=== 6. Хартализм, как реакция против фетишистического металлизма ===

Как мы уже видели выше, количественная теория также является своеобразным видом реакции против бесплодности австрийской теории в денежном вопросе. Количественник находит выход в том, что порочный круг и тавтологию австрийской школы (ценность данной суммы денег определяется… ценностью денег) он воспроизводит, так сказать, на расширенной основе: «ценность всей денежной массы равняется сумме цен всех товаров». В конце концов, количественная теория касается весьма узкого круга вопросов, относящихся лишь к изменению ценности денег. Хартализм рассматривает другую сторону дела; он захватывает проблему глубже, и выход из тесных рамок индивидуалистического метода для него неизбежен.

Это отступление от господствующей методологической традиции буржуазной экономической науки было тем более неизбежно, что хартализм возникает, как критика фетишистического металлизма в первую очередь. Этот последний чаще всего исходит из субъективной теории ценности (или же из эклектической теории издержек производства) и трактует ценность денег на одинаковых основаниях с ценностью товаров. Если такое разрешение вопроса никогда не было удовлетворительным, то явления в области денежного обращения последних десятилетий сделали банкротство фетишистического металлизма совершенно очевидным. То обстоятельство, что хартальная теория возникает, как реакция против фетишистического металлизма, обусловливает ''третью отличительную черту'' хартализма: в основном для денежной теории споре между реалистическим и номиналистическим воззрением на деньги хартальная теория твердо занимает позицию в лагере ''номинализма''.

Туган-Барановский делит историю бумажного денежного обращения на три периода<ref>''М. И. Туган-Барановский''. — Бумажные деньги и металл, посмертное издание, Одесса 1919 г., стр. 68—69.</ref>. В первом фазисе бумажные деньги еще не получили законченной юридической формы и обращаются рядом с металлическими. Во второй период бумажные деньги получают законченную юридическую структуру и начинают выполнять все функции денег; поэтому они вполне вытесняют металлические деньги из внутреннего оборота. Наконец, последний период характеризуется тем, что, при заполнении нотальными автогенными деньгами всего внутреннего оборота, «лаж остановится объектом планомерного воздействия государственной власти», или, в терминологии Кнаппа и харталистов — интервалютарный курс осуществляется, как цель экзодромической деятельности государства. Таким образом, ко второму периоду логически относятся все случаи т. н. ''свободной валюты'', начиная с бумажно-денежного обращения в эпоху американской и французской революции, через австрийское и русское денежное обращение второй половины XIX века и вплоть до бумажного денежного обращения во время и после мировой войны. К третьему периоду Туган относит австрийское денежное обращение с 1892 г., действительно представляющее собою новое явление в истории нотальной валюты, обращение, которое нельзя назвать без дальнейших отговорок, ни свободной, ни связанной валютой и которое представляет тем большие трудности для исследования, что, обладая всеми внешними признаками свободной валюты (нотальное обращение, отсутствие гилодромии), оно имеет все внутренние преимущества валюты связанной (твердый интервалютарный курс и все вытекающие отсюда следствия для внутреннего обращения). Третий фазис в истории нотальной валюты, фазис как бы свободной, но фактически связанной валюты —- вот почва, которая дала историко-эмпирический материал хартальной теории<ref>Не совсем точно ''Бендиксен'' считает этой почвой австрийское денежное обращение с 1876 г., с момента прекращения размена (см. его сборник статей «Geld und Kapital»). ''Тогда'' в Австрии установился ''второй'' тип (по классификации Тугана), лишь в 1892 г. перешедший в третий.</ref>.

Было бы грубейшей ошибкой считать, что харталисты ''всегда'' и при всяких условиях выступают в качестве апологетов бумажно-денежното обращения. Напротив того, виднейшие харталисты обычно проявляют значительную осторожность в своих валютно-политических выводах. Кнапп ограничивается одним лишь советом Австрии не выпускать золота в оборот<ref>Кнапп, который в противоположность своим последователям был осторожен относительно применения своих учений к практической жизни вообще, высказал категорически требования только в применении к Австрии; он, как мы видели, рекомендовал Австрии не возобновлять размена, так как золотая валюта есть лишь исторический пережиток, ценность денег внутри страны определяется государством, а для поддержания ценности валюты в международных отношениях достаточно «экзодромического» управления, которое с таким успехом осуществляет австро-венгерский банк по поручению государства» (''Силин''. — Австро-Венгерский банк, стр. 629).</ref>; Бендиксен до войны так же, как и Кнапп, писал повсюду, что практически лучшая в настоящий момент валюта — это золотая валюта. Но когда в результате войны во всех странах оказалась нотальная валюта, представители буржуазного металлизма в большинстве случаев знали лишь один ответ на валютно-политические проблемы: восстановление золотого обращения; совет не только академического, но и зло-платонического характера. Тогда-то и началась тяга к хартальной теории, которая заранее не впадала в истерику при мысли о необходимости сохранения нотальной валюты.

Поэтому неудивительно, что та самая «Государственная теория денег», которая раньше объявлялась «неудачной попыткой» обобщения явлений чистого бумажно-денежного обращения и переноса его законов на обращение металлическое<ref>''Ad. Wagner''. — Theoretische Sozialoekonomik, 1909, II Bd. II. Abt., S. 112.</ref>, теперь превозносится, как «один из величайших шедевров германского творчества и остроты научной мысли»<ref>''Max. Weber''. — Grundriss der Sozialoekonomik, 1921. I. Theil, S. 105.</ref>.

Несмотря на то, что харталисты исходят из диаметрально-противоположных марксизму взглядов и методологических основ, они в конечных пунктах приложения своих рассуждений говорят часто такое, с чем марксистам спорить не приходится. Нет, например, ни малейшего сомнения, что германские коммунисты, когда они станут перед необходимостью избирать валютную политику в качестве государственной власти, менее всего склонны будут следовать советам металлиста Ландсбурга, настаивающего на банкнотах со 100% покрытием, и скорее всего, будут следовать практическим выводам хартальной теории, сводящимся в грубой форме к тому, что нечего пугаться нотальных денег даже и тогда, когда они не имеют высокого покрытия, лишь бы государственная власть не злоупотребляла своим правом творчества денег в фискальных целях.

Здесь необходимо определить хотя бы в общих чертах предмет нашего дальнейшего разбора. Каких авторов следует причислить к числу ее представителей?

Некоторые писатели находят предшественника Кнаппа в лице Адама Мюллера, которого Маркс награждает эпитетом романтического сикофанта<ref>У ''Гильдебранда'' мы находим следующую оценку этого экономиста: «Учение Мюллера есть субъективная и совершенно антиисторическая идеализация одного отдела истории (т. е. средневековья. — ''А. Л.''), который произвольно вырван из целой истории и жизненные формы которого давно уже утратили душу»… (Бруно Гильдебранд. Политическая экономия настоящего и будущего, пер. М. П. Щепкина. СПБ 1860 г., стр. 41). В связи с реакционной идеализацией средневековья стоит у Мюллера «переоценка» роли государства. По его убеждению, государство обнимает всю совокупность человеческих отношений «Человек теряет все — говорит Мюллер — коль скоро он не чувствует общественной связи или государства. Государство есть потребность всех потребностей, потребность сердца, духа и тела; без государства человек не может слышать, видеть, думать, чувствовать, любить; одним словом, человек не мыслим иначе, как в государстве». Надо ли добавить, что Мюллер приписывает государству… германское происхождение (см. там же стр. 32). См. также переизданную ныне работу Мюллера о деньгах, написанную в 1816 г., «Versuche einer neuen Theorie des Celdes», Vig v. Gustav Eischer, 1922. — Таков один из знатных предков… самоновейшей теории хартализма!</ref>. В дальнейшем мы увидим, что очень легко установить связь, а иногда совпадение элементов хартальной теории с учениями Юма, Беркли, с одной и Грея, с другой стороны. Кое-что из элементов хартализма восходит к Аристотелю с его разделением значения благ, которое они имеют по природе (physei) или по закону (nomo). Подобная генеалогия, как бы она ни была любопытна подчас с точки зрения истории экономических идей, по необходимости останется за пределами нашего критического очерка.

В дальнейшем мы будем иметь дело с хартальной теорией, в которой мы видим наиболее распространенное в настоящее время теоретическое учение о деньгах, данное современной буржуазной наукой, в которой мы видим, стало быть, наиболее любопытную попытку буржуазной науки противопоставить теории пролетариата в этом частном, но далеко не маловажном вопросе теоретической экономии, свою собственную попытку, более или менее стройную, претендующую на абстрактно-теоретическое значение и логическую последовательность. Следовательно, мы в дальнейшем наймемся Г. Фр. Кнаппом, поскольку он бесспорно является отцом и инициатором этой попытки; Бендиксеном, поскольку он разрабатывает Кнапповское начинание с весьма существенной стороны, со стороны экономического обоснования Кнапповского номинализма; наконец, мы привлечем к разбору отдельных, последователей Кнаппа—Бендиксена, поскольку они представляют самостоятельный интерес.