Редактирование: Каутский К. Карл Маркс и его историческое значение (раздел)

== V. Соединение рабочего движения с социализмом ==

Материалистическое понимание истории уже само по себе составляет эпоху. Что бы ни говорили представители буржуазной учености, оно знаменует начало новой эры в науке. И оно составляет эпоху не только в истории ''мысли'', но и в истории ''борьбы'' за общественное развитие, в истории политики в самом широком и высшем смысле слова. Оно сделало возможным соединение рабочего движения с социализмом, и благодаря этому пролетариат в своей классовой борьбе мог развить высшую энергию, на какую он только способен.

Рабочее движение и социализм по своему происхождению далеко не тождественны. Рабочее движение, как неизбежная реакция против промышленного капитализма, стихийно возникает всюду, где развивается капиталистическая промышленность, где капитал экспроприирует трудящиеся массы, порабощает их, но в то же время скопляет их в крупных предприятиях и городах и, таким образом, объединяет их. Первичной формой рабочего движения является экономическая борьба, борьба за повышение заработной платы и сокращение рабочего времени, которая вначале принимает форму непосредственных взрывов отчаяния, стихийных бунтов, но затем она, под влиянием ''профессиональной организации'', принимает более совершенные формы. Рядом с экономической уже рано возникает и ''политическая'' борьба. Буржуазия в своей борьбе против феодализма нуждается в поддержке пролетариата и обращается к нему за помощью. Рабочие при этом скоро приучаются ценить значение политической свободы и политической власти для их собственных целей. Так, всеобщее избирательное право уже очень рано становится в Англии и Франции целью политических стремлений пролетариата, и на этой почве в сороковых годах XIX столетия в Англии возникает пролетарская партия ''чартистов''.

Одновременно с рабочим движением возникает и социализм, ''но вовсе не в среде пролетариата''. Конечно, социализм так же, как и рабочее движение, является продуктом капитализма. Социализм и рабочее движение одинаково порождаются стремлением противодействовать той нищете, в которую капиталистическая эксплуатация ввергает трудящиеся классы. Но если рабочее движение, сопротивление пролетариата гнету капитализма, стихийно возникает всюду, где имеется многочисленное рабочее население, то возникновение социализма предполагает уже глубокое понимание сущности современного общественного строя. В основе всякого социалистического учения лежит сознание, что современная нищета не может быть устранена при сохранении буржуазного общества, что коренной причиной этой нищеты является частная собственность на средства производства, что нищета исчезнет только с исчезновением частной собственности. В этом пункте все социалистические системы согласны. Они расходятся только в определении того пути, который приведет к уничтожению частной собственности, и в понимании той новой общественной собственности, которая должна занять ее место.

Ожидания и планы социалистов часто были очень наивны, но теории, лежавшие в их основе, предполагали такие социальные познания, которые в первых десятилетиях XIX века были совершенно недоступны пролетариату. Конечно, прийти к социалистическим воззрениям мог только тот, кто умел стать на почву пролетариата и с его точки зрения рассматривал буржуазное общество. Но он в то же время должен был обладать научным образованием, которое тогда было достоянием только буржуазных кругов. Если рабочее движение естественно и неизбежно возникает на почве капиталистического производства всюду, где капитализм достиг известной степени развития, то возникновение социализма, напротив, предполагает еще совпадение целого ряда условий, которое встречалось лишь редко. ''Во всяком случае, социализм мог возникнуть сначала только в буржуазной среде''. В Англии еще до последнего времени пропаганда социализма велась буржуазными элементами.

В таком происхождении социализма часто видели противоречие теории классовой борьбы Маркса. Но это было бы верно лишь в том случае, если бы когда-нибудь или где-нибудь буржуазия, как ''класс'', усвоила социализм, или если бы Маркс не допускал, чтобы отдельные не пролетарские элементы, под влиянием особых условий, могли воспринимать точку зрения пролетариата.

Маркс всегда утверждал только, что рабочий класс представляет собой единственную силу, которая в состоянии осуществить социалистический строй. Другими словами, пролетариат может освободить себя только сам. Но это еще вовсе не значит, что и ''путь к освобождению ему могут указать только пролетарии''.

Что социализм не имеет никакого практического значения, если носителем его не является широкое рабочее движение, — не требует никаких доказательств. Не так ясна обратная сторона медали — что рабочее движение только тогда может развить все свои силы, когда оно восприняло социализм и сделало его своей программой.

Социализм не есть продукт какой-нибудь этической системы, стоящей вне времени и пространства и независимой от всяких классовых противоречий.

Социализм есть, в сущности, не что иное, как наука об обществе, стоящая на точке зрения пролетариата. Но наука служит не только для удовлетворения нашей ''любознательности'', ''жажды постичь'' неизвестное и таинственное, она преследует также экономическую цель: сбережение энергии. Наука дает возможность легче ориентироваться в окружающей нас действительности, она учит нас применять свои силы более целесообразно и, таким образом, достигать maximum’a того, что может быть достигнуто при данных условиях.

На первых стадиях развития науки ею пользуются в целях сбережения сил сознательно и непосредственно. Чем больше развивается наука и удаляется от своего исходного пункта, тем больше промежуточных звеньев соединяют научное исследование и его практическое приложение. Но эта связь не исчезает. Она делается только менее видимой.

И точно так же социальная наука пролетариата — социализм позволяет ему наиболее целесообразно использовать свои силы, развить максимальное количество энергии. И чем выше степень ее развития, чем глубже она постигает действительность, тем лучше она выполняет свою роль.

Социалистическая теория вовсе не праздная забава кучки кабинетных ученых, напротив, она имеет огромное практическое значение для борющегося пролетариата.

Главным оружием его является сплочение всей рабочей массы в могучих самостоятельных организациях, независимых от всякого буржуазного влияния. Но дело этого сплочения он может совершить только с помощью социалистической теории; она одна лишь в состоянии из пестрого разнообразия интересов различных пролетарских слоев выделить общие пролетарские интересы, резко и прочно отделить пролетариат от буржуазного мира.

Наивное, не имеющее никакой теории, рабочее движение, которое стихийно возникает в рабочей массе, как протест против развивающегося капитализма, не способно справиться с этой задачей.

Посмотрим, например, на профессиональные союзы. Они представляют собой союзы рабочих, ограниченные пределами отдельных профессий, и ставят себе задачей защиту интересов своих членов. Но как несходны эти интересы в различных профессиях, как сильно разнятся интересы матросов и углекопов, извозчиков и наборщиков! Без социалистической теории они не могут прийти к пониманию общности своих интересов, без нее отдельные слои пролетариата чужды, а иногда даже и враждебны друг другу.

Но так как профессиональные союзы защищают лишь ближайшие интересы своих членов, то они, как таковые, не стоят в противоречии со всем буржуазным миром, а ставят себе главной задачей лишь борьбу с капиталистами своей профессии. Но рядом с этими капиталистами существует множество буржуазных элементов, которые извлекают средства существования, непосредственно или косвенным образом, из эксплуатации пролетариата и заинтересованы в сохранении буржуазного общественного порядка. Они боролись бы против всякой попытки устранить капиталистическую эксплуатацию, но они вовсе не заинтересованы в том, чтобы условия труда были особенно неблагоприятны именно в той или иной профессии. Для крупного землевладельца или банкира, издателя газеты или адвоката было совершенно безразлично, составляла ли дневная заработная плата манчестерского прядильщика 2 или 2<sup>1</sup>/<sub>2</sub> шил., работал ли он ежедневно 10 или 12 часов, если только они не были акционерами бумагопрядильных фабрик. Напротив, они были заинтересованы в том, чтобы сделать профессиональным союзам известные уступки и обеспечить себе, таким образом, их политическую поддержку. Поэтому там, где профессиональные союзы не проникнуты социалистической теорией, их деятельность легко было подчинить целям, которые менее всего соответствовали целям пролетариата.

Но были возможны, — и действительно совершались, — еще худшие явления. Не все слои пролетариата одинаково способны к профессиональной организации. В среде рабочего класса возникает противоположность между организованными и неорганизованными рабочими. Там, где первые проникнуты социалистической идеей, они становятся самой боевой частью пролетариата, его главным авангардом. Там же, где организованные рабочие чужды социализма, они очень легко превращаются в аристократов своего класса, которые не только перестают интересоваться судьбой неорганизованных пролетариев, во часто даже выступают против них, затрудняют для них доступ в организацию, чтобы монополизировать ее в свою пользу. Но неорганизованные рабочие неспособны к какой бы то ни было борьбе, не могут улучшить своего положения без помощи организованных. Без поддержки последних положение неорганизованной массы тем хуже, чем лучше положение организованных рабочих. Таким образом, несмотря на все усиление отдельных слоев рабочего класса, профессиональное движение, не проникнутое социалистическим духом, может в известных случаях приводить к ослаблению всего пролетариата, как класса.

Но и политическая организация пролетариата не может развить всех своих сил, если она не проникнута духом социализма. Об этом ясно свидетельствует первая рабочая партия, а именно чартизм, возникший в Англии в 1835 году. Отдельные элементы его шли в своих воззрениях и требованиях очень далеко, но партия в целом не выставила определенной социалистической программы, и ставила себе лишь непосредственно достижимые цели. Главным требованием партии было всеобщее избирательное право; в нем видели, правда, не цель, а только средство для достижения цели, но для большинства чартистов и самая цель не выхолила за пределы ближайших экономических требований, главным из которых было требование десятичасового нормального рабочего дня.

Это прежде всего влекло за собою ту невыгоду, что партия не являлась чисто классовой партией. Всеобщее избирательное право представляло требование, в осуществлении которого была заинтересована и мелкая буржуазия.

Присоединение к рабочей партии мелкой буржуазии, как таковой, казалось бы, представляет существенную выгоду. В действительности же партия пролетариата становится вследствие этого только многочисленнее, но не сильнее. Пролетариат имеет свои особые интересы и методы борьбы, которые отличаются от интересов и методов борьбы всех других классов. Союз с другими классами стесняет размах его борьбы, мешая ему развернуть все свои силы. Мы, социал-демократы, приветствуем мелкую буржуазию и крестьян, вступающих в наши ряды, но только тогда, когда они становятся на точку зрения пролетариата, когда они проникаются его психологией. О том, чтобы к нам примыкали только такие мелкобуржуазные и крестьянские элементы, заботится наша социалистическая программа. Такой программы не было у чартистов, и к их борьбе за избирательное право примкнули многочисленные мелкобуржуазные элементы, которые так же мало понимали пролетарские интересы и методы борьбы, как и сочувствовали им. Естественным и неизбежным результатом этого явилась ожесточенная борьба внутри чартизма, которая сильно ослабляла его.

Поражение революции 1848 г. на целое десятилетие приостановило политическую борьбу рабочего класса. Когда европейский пролетариат вновь зашевелился, английские рабочие снова начали борьбу за всеобщее избирательное право. Можно было, казалось, ожидать, что чартистское движение возродится. Но этому помешал удачный политический ход английской буржуазии. Предоставив избирательное право организованным рабочим, оторвав их от массы рабочего класса, она расколола английский пролетариат и таким образом предупредила возрождение чартизма. Ведь широкой программы, которая шла бы дальше всеобщего избирательного права, он не выставил. И как только это требование было в известной степени осуществлено и передовая часть рабочего класса получила удовлетворение, — исчезла всякая почва для возрождения чартизма. Только теперь, медленно и едва поспевая за рабочими европейского континента, англичане принялись за организацию самостоятельной рабочей партии. Но даже и теперь многие из них не понимают практического значения социализма для полного развития сил пролетариата и отказываются принять определенную партийную программу, потому что эта программа могла бы быть только социалистической! Они ждут, пока их заставит сделать это логика фактов. Только тогда, когда новая рабочая партия вполне проникнется социалистическим сознанием, английское рабочее движение развернет все свои силы и даст наиболее плодотворные результаты.

В настоящее время всюду уже существуют условия для столь необходимого слияния рабочего движения с социализмом. В течение первых десятилетий XIX века эти условия отсутствовали.

Рабочие массы были в то время так сильно придавлены натиском развивавшегося капитализма, что они едва были способны к какому-либо сопротивлению. Хорошо еще, если они защищались самим примитивным образом. О серьезном изучении общественных вопросов не могло быть и речи.

Буржуазные социалисты видели, поэтому, в порождаемой капитализмом нищете одну лишь сторону — ее подавляющую тенденцию, но они не замечали другой стороны, которая пробуждала в пролетариате революционные стремления. Единственной силой, способной освободить пролетариат, по их мнению, было сострадание благожелательной буржуазии. Они оценивали буржуазию по своему подобию и надеялись найти в ее среде достаточно единомышленников, чтобы осуществить социалистические мероприятия.

Пропаганда этого социализма встретила сочувствие среди буржуазных филантропов. Ведь буржуазия в общем не состоит из жестоких людей; нищета возбуждает в ней сочувствие, и, постольку она из нее не может извлечь выгоды для себя, она охотно приходит на помощь. Но если она готова сочувствовать ''страждущему'' пролетарию, то пролетарий ''борющийся'' ожесточает ее. Она чувствует, что последний подкапывается под основы ее существования. ''Просьба'' пролетария встречает ее симпатии, а ''требование'' — жестокую вражду. Поэтому рабочее движение вызывало неудовольствие и среди утопистов. Оно угрожало отнять у них тот фактор, на который они больше всего рассчитывали: сострадание «доброжелательной буржуазии» к обездоленным.

Не веря в силу пролетариата, который тогда в общем представлял еще мало сознательную массу, сознавая недостатки наивного рабочего движения, социалисты видели в последнем задерживающий элемент. Так, они не редко высказывались против рабочего движения, стараясь доказать, например, как бесполезны профессиональные союзы, ведущие борьбу за увеличение заработной платы, вместо того, чтобы бороться против всей системы наемного труда, которая и составляет корень всего зла.

Постепенно, однако, подготовлялся переворот. В сороковых годах рабочее движение развилось настолько сильно, что выдвинуло из своей среды целый ряд даровитых людей, которые усвоили идеи социализма и признали в нем пролетарскую науку об обществе. Эти рабочие знали по собственному опыту, что им нечего ждать от буржуазной филантропии. Они поняли, что пролетариат должен сам себя освободить. В то же время и некоторые социалисты из буржуазной среды перестали рассчитывать на великодушие буржуазии. Правда, они не верили и пролетариату. Рабочее движение они рассматривали, как силу разрушительную, которая угрожает всей культуре. По их мнению, одна только буржуазная интеллигенция в состоянии была создать социалистическое общество. Но уже не сострадание к угнетенным, а боязнь пред восстанием пролетариата должна была заставить буржуазию сдаться. Они видели могучую силу пролетариата и поняли, что рабочее движение есть необходимый продукт капиталистического производства, что вместе с последним рабочее движение все более будет развиваться. Они надеялись, что страх пред растущим рабочим движением вынудит интеллигентную буржуазию согласиться на ряд социальных мер, которые устранили бы опасный характер этого движения.

Это был решительный шаг вперед, но из этих воззрений не могло еще возникнуть соединения рабочего движения с социализмом. У социалистов-рабочих, несмотря на гениальность некоторых из них, не было знаний, необходимых для создания новой, высшей теории социализма, в которой последний органически был бы связан с рабочим движением. Они сумели только усвоить старый буржуазный социализм-утопизм и приспособить его к своим нуждам.

Больше всего успели в этом направлении те пролетарские социалисты, которые восприняли идеи чартизма или французской революции; последние в особенности приобрели большое значение в истории социализма. Великая Французская Революция ясно показала, какое значение для освобождения всякого класса может иметь завоевание политической власти. Благодаря своеобразным условиям этой революции, одной сильной политической организации, клубу якобинцев, удалось с помощью террора завладеть Парижем, мелко-буржуазное население которого было перемешано с пролетарским элементом, а через посредство Парижа и всей страной. Еще тогда, в эпоху революции, Бабеф сделал из этого факта выводы в чисто пролетарском смысле и пытался посредством заговора завладеть политической властью для создания коммунистической организации.

Память о Бабефе никогда не умирала среди французских рабочих. Вот почему для пролетарских социалистов завоевание политической власти уже рано стало средством, с помощью которого они надеялись получить силу для осуществления социализма. Но, в виду слабости и неподготовленности пролетариата, они видели только один путь для завоевания политической власти: бунт группы заговорщиков должен был развязать революцию. Среди приверженцев этой точки зрения во Франции наиболее известен ''Бланки''. Выразителем подобных идей в Германии был ''Вейтлинг''.

Другие социалисты тоже примкнули к традициям французской революции. Но бунт казался им мало пригодным средством для свержения власти капитала. На силу рабочего движения они рассчитывали так же мало, как и только что упомянутые социалисты. Они проглядели, что в основе существования мелкой буржуазии, как и капитала, одинаково лежит частная собственность на средства производства, и надеялись, что пролетариат сумеет справиться с капиталом не только без всякой помехи со стороны мелкой буржуазии, «народа», но даже с его помощью. Нужна только республика и всеобщее избирательное право, и государственная власть пойдет по пути социализма.

В противоположность этому республиканскому суеверию, главным представителем которого был ''Луи Блан'', мы встречаем в Германии монархическое суеверие социального королевства, идея которого развивалась некоторыми профессорами и идеологами<ref>Монархическая власть, стоящая над классами, должна была и могла, по их мнению (Штейн и др.), взять под сваю высокую руку пролетариат и помочь ему в борьбе с вредными сторонами капитализма. Н. Р.</ref>.

Этот государственный социализм был только модным увлечением, а иногда и демагогической фразой. Серьезного практического значения он никогда не имел. Такое значение получили только направления Бланки и Луи Блана. В дни февральской революций 1848 г. им удалось овладеть Парижем.

Их теории встретили сильного критика в лице ''Прудона''. Он не верил ни в пролетариат, ни в государство, ни в революцию. Он, правда, признавал, что пролетариат должен сам себя освободить. Но он видел также, что, когда пролетариат ведет борьбу за свое освобождение, он должен бороться с государством за обладание политической властью, потому что даже чисто экономическая борьба, при отсутствии права коалиции, как рабочие это чувствуют на каждом шагу, связана с борьбой политической. А так как Прудон считал борьбу за политическую власть безнадежной, он советовал пролетариату в своих стремлениях к освобождению воздерживаться от всякой борьбы, использовать только средства мирной организации, как, например, устройство меновых банков, страховых, обществ и подобных учреждений. Значение профессиональных союзов он так же мало понимал, как и значение политики.

Таким образом в течение десятилетия, когда Маркс и Энгельс вырабатывали свою точку зрения и свой метод, рабочее движение, социализм и всякие попытки объединить их в единое целое представляли хаос различных течений, из которых каждое обладало частицей истины, но ни одно не в состоянии было охватить ее всецело и рано или поздно должно было кончиться неудачей.

Чего не в состоянии были достигнуть эти направления, удалось сделать материалистическому пониманию истории, которое таким образом, наряду с громадным значением для науки, приобрело не менее важное значение и для действительного развития общества. Оно одинаково облегчило переворот как в области науки, так и в области социальных отношений.

Вместе с социалистами своего времени Маркс и Энгельс признавали, что рабочее движение бессильно, если оно противопоставляется социализму, если вопрос ставится так: какое средство наиболее пригодно, чтобы доставить пролетариату обеспеченное существование и уничтожить всякую эксплуатацию, — рабочее движение (профессиональные союзы, борьба за избирательное право и т. п.), или социализм? Они поняли, что этот вопрос поставлен совершенно неверно. Социализм и обеспеченное существование пролетариата, а также уничтожение всякой эксплуатации — это тождественные понятия. Вопрос, в сущности, состоит в следующем: каким путем удастся пролетариату добиться осуществления социализма? На этот вопрос теория классовой борьбы отвечает: путем рабочего движения.

Правда, классовая борьба не может сейчас же устроить пролетариату обеспеченное существование и уничтожить всякую эксплуатацию, но это единственное средство не только для защиты отдельных пролетариев от нищеты. С помощью классовой борьбы пролетариат все больше увеличивает свою силу, экономическую, политическую и духовную, силу, которая все больше растет, хотя одновременно с этим усиливается и эксплуатация пролетариата. Не уменьшением эксплуатации, а ростом силы пролетариата измеряется значение рабочего движения. Не заговор Бланки, не демократический социализм Луи Блана и не мирные организации Прудона, а только классовая борьба, хотя она и будет длиться десятки лет, даже и целые поколения, создаст ту силу, которая может и должна осуществить социализм. Вести экономическую и политическую классовую борьбу, неустанно выполнять для этого необходимую мелкую работу, освещая ее светом социализма, спаять таким образом организацию и деятельность пролетариата в единое и гармоническое целое, которое неудержимо развивается, — вот что, по мнению Маркса и Энгельса, должен делать всякий, — пролетарий ли он или нет, — кто становится на точку зрения пролетариата и хочет его освобождения.

Рост силы пролетариата основывается в последнем счете на вытеснении мелкобуржуазного способа производства капиталистическим. Капитализм умножает число пролетариев, он сосредоточивает их в огромных массах, он увеличивает их значение для всего общества, но в то же время он создает путем все более возрастающей концентрации капитала предварительные условия для общественной организации производства. И эту организацию уже не приходится изобретать утопистам при помощи фантазии, она должна развиться из капиталистической действительности.

Таким путем Маркс и Энгельс создали основу, на которой возвышается социал-демократия, фундамент, на который все больше становится пролетариат всего мира, исходный пункт, от которого он начал свое победное шествие.

Эту работу невозможно было выполнить, пока социализм не имел своей собственной науки, независимой от буржуазной. Социалисты до Маркса и Энгельса вообще были хорошо знакомы с политической экономией, но они принимали ее без всякой критики, в таком виде, как она была создана буржуазными мыслителями, а отличались от последних только тем, что делали из нее другие выводы, более благоприятные для пролетариата.

Только Маркс впервые предпринял самостоятельное исследование капиталистического способа производства. Он показал, насколько яснее и глубже можно понять капитализм, если рассматривать его не с буржуазной, а с пролетарской точки зрения: в то время, как первая остается в рамках капитализма, последняя стоит вне его и над ним.

Эту великую работу Маркс, в сотрудничестве с Энгельсом, выполнил в своем «Капитале» (1867), после того, как он изложил свою новую социалистическую точку зрения в «Коммунистическом Манифесте» (1848).

Тогда освободительная борьба пролетариата получила такой великий и прочный фундамент, которым не обладал еще ни один революционный класс. Правда, ни одному классу не выпала на долю такая гигантская задача, как современному пролетариату. Ему приходится перестраивать мир, основы которого расшатаны капитализмом. Но, к счастью, пролетариат не Гамлет. Свою задачу он не встречает жалобой: в ее грандиозном величии он черпает только уверенность и силу.