Редактирование: Григоровичи Т. Теория стоимости у Маркса и Лассаля (раздел)

== Глава пятая. Образование стоимости и общественные взаимоотношения у Лассаля ==

От последователя теории трудовой стоимости, мы вправе требовать, чтобы он не только заявил себя сторонником этой теории, но чтобы он продумал ее во всех деталях и согласовал бы с нею все явления экономической жизни.

Лассаль в этом отношении оставляет желать весьма многого. Глубоко убежденный в верности теории, он думал, что от труднейших проблем этой теории можно отделаться посредством туманных выражений и ничего не значащих фраз. Впечатление получается такое, что не полнейшая ясность этих проблем для самого Лассаля делает его скупым в объяснениях для других, а наоборот, что туманность выражений, в которые Лассаль часто облекает эти проблемы, является для него средством, при помощи которого он отделывается от плохо продуманных вопросов.

Особенно ясно это проявляется в одном из труднейших вопросов теории стоимости, в вопросе о влиянии общественных взаимоотношений на возникновение новых стоимостей и капиталов.

Шульце-Делич видел в капитале продукт бережливости. В полемике с ним Лассаль пытался доказать, что образование капитала, ни с народно-хозяйственной, ни с частно-хозяйственной точки зрения, не имеет ничего общего с бережливостью. Единственный источник народно-хозяйственных капиталов — производство<ref>Lassalles Reden und Schrilton, т. III, стр. 101.</ref>. Частно-хозяйственные капиталы возникают от накопления ''продуктов чужого труда'', что, по словам Лассаля, даже в настоящее время, может быть названо «скорее грабежом или, по крайней мере, ''эксплоатацией''»<ref>Там же, стр. 106.</ref>, чем сбережением.

Так было в древности, в период господства рабского труда, когда работники вместе со всем тем, что они производили, составляли собственность господина. Так было в средние века, когда место рабства заняла крепостная зависимость и когда «если не весь ''человек''», то «его ''воля'' и ''отдельные акты'' его воли»<ref>Там же, стр. 180.</ref> были частной собственностью господина. Так оно осталось и после французской революции 1789 года, так как частная собственность на средства производства дает классу капиталистов возможность присваивать часть продукта труда рабочих.

С развитием разделения труда и техники, производительность труда непрерывно возрастает. Но так как заработная плата, по Лассалю, не может надолго подняться выше стоимости обычно необходимых средств существования, то повышение производительности труда приводит только к тому, что все больший избыток продукта труда может быть превращен предпринимателями в капитал. Пока все обстоит благополучно.

Оставалось нанести Шульце-Деличу последний удар и доказать ему окончательно, как мало общего между происхождением капитала и «бережливостью». С этой целью Лассаль приводит следующие два примера:

<blockquote>«Я покупаю имение за 100 000 талеров. Берем такой случай: я получаю с имения 5 процентов с моего капитала и затрачиваю их полностью. Я, стало быть, ничего не «сберегаю». Мало того, я ежегодно затрачиваю 2 000 талеров ''сверх'' моего дохода, стало быть, расточаю, вхожу в долги. Но, спустя десять лет, я продаю имение и, вследствие происшедшего за это время повышения цен на хлеб и земельные участки, получаю за него 200 000 талеров. Я выплачиваю 20 000 талеров долга, образовавшегося вследствие десятилетних расточительных затрат, и у меня все таки оказывается новый капитал в 80 000 талеров». «Откуда он взялся?» — спрашивает Лассаль. «Он создан ''общественными взаимоотношениями''. Он образовался, вследствие того, что на той же земельной площади оказалось более многочисленное и густое население. Он образовался вследствие того, что теперь для удовлетворения потребностей нации в средствах существования, приходится возделывать и менее плодородные почвы, на которых получение урожая обходится дороже, причем ''рыночная цена'' хлеба должна оплатить и эти издержки производства на неплодородных полях, — а это дает мне возможность продавать и ''мой'' хлеб по повышенной цене».

«Он образовался, быть может, благодаря тому, что возросшее богатство какого-нибудь другого населения дает здешнему возможность, вследствие усиленного спроса на хлеб, поднять на него цену; или благодаря тому, что отмена хлебных пошлин в какой-нибудь ''другой'' стране привела к такому же результату».

«Короче сказать, он может образоваться ''всячески'' — только не моим трудом и не моим «''сбережением''».

«Или возьмем (Лассаль берет второй пример) такой случай: при постройке Кельн-Минденской железной дороги, я купил на 100 000 талеров акций al pari. Затем, не пошевелив пальцем для этой дороги, я в течение многих лет получал, сначала, 5, потом 10, потом 12, потом 13 процентов на затраченный мною капитал, т. е. поистине исполинские дивиденды и безжалостно истратил их до последней полушки. Я продаю теперь эти Кельн-Минденские акции по существующему курсу в 175 и таким образом приобретаю новый капитал в 75 000 талеров, хотя ни одной полушки я не «накопил» и не «сберег из моих ''доходов''».

«Как, — спрашивает Лассаль, — ''образовался'' этот ''новый капитал''? Он создан ''общественными взаимоотношениями'', господин Шульце!»

«Пассажирское движение возросло; возросло и товарное-движение; благодаря изобретению какого-нибудь английского инженера уменьшились, быть может, расходы по ведению дела; словом, вследствие общественных взаимоотношений — только не вследствие ''моего'' труда и моего «сбережения» — крупное предприятие, называемое Кельн-Минденской железной дорогой, а, стало быть, и каждая отдельная частица (акция) его, представляет теперь ''действительно'' повысившуюся капитальную стоимость»<ref>Lassalles Reden und Schriften, т. III, стр. 116—118.</ref>.
</blockquote>
«Если образование нового капитала в первом случае, в случае с землею, было следствием вызванного общественными взаимоотношениями повышения цен на хлеб, то образование нового капитала во втором случае, в случае с Кельн-Минденской железной дорогой, есть следствие повышения стоимости железной дороги. Ибо в этом случае мы, по мнению Лассаля, имеем, дело с возникновением «''действительной, реальной'' новой капитальной стоимости. Вследствие усилившегося движения, уменьшившихся издержек по эксплоатации и т. д., вся Кельн-Минденская дорога, — а вместе с тем и каждая доля в ней в настоящее время ''действительно'' стоит дороже»<ref>Там же, стр. 121.</ref>. Шульце-Делич опровергнут. Приведенные Лассалем примеры ясно доказывают, что возникновение капитала ничего общего не имеет с бережливостью, но те же примеры опровергают и утверждение Лассаля, что капиталы возникают только в производстве, ибо как раз приведенный Лассалем пример Кельн-Минденской железной дороги доказывает, что новые капиталы, как и вообще новые стоимости, возникают и другим путем.

Если согласиться, что «стоимость ''Кельн-Минденской'' железной дороги действительно возросла» и что это возрастание есть следствие «усиления движения, уменьшения издержек по эксплоатации и т. д.», одним словом, следствие общественных взаимоотношений, то надо признать, также, что последние являются действительным фактором образования стоимости, а следовательно и капитала, при том капитала не только в ''частно''-хозяйственном, но и в ''народно''-хозяйственном смысле. Ибо ясно, что всякое возникновение нового частного капитала, связанное с возникновением новой стоимости, есть вместе с тем и увеличение ''общественного'' капитала.

Но этим самым опрокидывается вся теория трудовой стоимости, строгим приверженцем которой считал себя Лассаль. Помимо труда мы имели бы еще один источник стоимости — общественные взаимоотношения.

Лассаль не мог не заметить той бреши, которую он сам пробил в своей теории стоимости. Он поэтому старался согласовать создание стоимости общественными взаимоотношениями с общей теорией стоимости, утверждая, что новая стоимость в примере Кельн-Минденской железной дороги в конечном счете создана «''Кельн-Минденскими железнодорожными рабочими и всеми другими группами рабочих, содействовавших им в достижении этого результата'', а потом передана… обладателю железнодорожный акций»<ref>Там же, стр. 121.</ref>.

Это замечание Лассаля, долженствующее объяснить возрастание стоимости Кельи-Минденской железной дороги с точки зрения теории трудовой стоимости, свидетельствует лишь о благом намерении Лассаля сохранить верность теории трудовой стоимости и свести возникновение всякой новой стоимости в конечном счете к единственному источнику стоимости, к человеческому труду. Ибо о чем другом свидетельствует это замечание? Оно не говорит ни о том, какова связь между образованием нового капитала (которое, как мы видим, было обусловлено возрастанием стоимости Кельн-Минденской жел. дороги) — с одной стороны и рабочими этой самой дороги — с другой, ни о том, что следует понимать под «''другими группами рабочих''». Остается неясным и выражение: «''содействовавших тому же результату''». Следует ли под тем же результатом понимать создание новой стоимости, или же обусловленное участием рабочих возникновение тех общественных взаимоотношений, результатом которых было возникновение новой стоимости? На все эти вопросы мы напрасно стали бы искать ответа.

Вообще все это место у Лассаля так туманно и неясно, что поневоле спрашиваешь себя, не является ли эта туманность следствием того, что сам автор хорошенько не знал, как ему решить, во всяком случае, нелегкую задачу: учесть все факты действительности, не потрясая основ теории трудовой стоимости.

Что это предположение не лишено основания, доказывает еще другое место у Лассаля: «Благодаря всевозможным ''общественным взаимоотношениям'' и определяемой этими отношениями ''меновой стоимости''… каждую минуту меняются все ''мое и твое'' в обществе и… всякая индивидуальная собственность перераспределяется»<ref>Там же, стр. 218.</ref>. Тут мы встречаемся у Лассаля с тем же противоречием, которое мы подчеркнули уже выше. С одной стороны, общественные взаимоотношения являются «определяющими» для ''меновой стоимости''; они же, с другой стороны, являются только (фактором распределения, который «меняет в обществе все ''мое и твое''».

Противоречие, содержащееся в этом объяснении, резко бросается в глаза. Если верно, что общественные взаимоотношения являются «определяющими» для меновой стоимости, т. е. что они могут, смотря по обстоятельствам, повышать и понижать стоимость товара, то они являются фактором не только ''распределения'', но и ''стоимости''. Если же принять, что единственным фактором стоимости является человеческий труд и что общественные взаимоотношения представляют только фактор распределения, то они могут влиять на цену, но отнюдь не на стоимость.

Эти противоречия, эта туманность и расплывчатость Лассалевской трактовки вопроса об общественных взаимоотношениях объясняется тем, что Лассаль с одной стороны, был убежденным последователем теории трудовой стоимости, а с другой стороны, не обладая Марксовой глубиной мысли в области политической экономии, не был в состоянии продумать эту теорию до конца и выяснить с ее точки зрения все те трудности, которые перед ней возникают.

Лассаль не мог не признавать, что бывают случаи, когда стоимость вещей кажется возросшей без того, чтобы увеличилось количество труда, потребное для их производства, и что основанием возрастания стоимости являются общественные взаимоотношения. Поэтому ему действительно казалось, что последние производят новые стоимости и влияют определяющим образом на меновые стоимости. С другой стороны, он как последователь теории трудовой стоимости, знал, что стоимость может быть создана ''только'' трудом и старался поэтому свести общественные взаимоотношения к роли факторов распределения.

Известно, как Маркс разрешил это затруднение с точки зрения теории трудовой стоимости. Он не отрицал, что «стоимость вещей» может возрастать под влиянием общественных взаимоотношений без увеличения количества затраченного на них труда, но он блестяще доказал, что возросшая под влиянием общественных условий стоимость не настоящая, а ''фиктивная'', ''иллюзорная'' стоимость. После того, как в капиталистическом обществе привыкли всякий капитал рассматривать, как капитал, приносящий проценты, всякий регулярный доход уже как бы бессознательно рассматривается, как проценты с капитала, величина которого выводится на основании существующей нормы процента. Вследствие этого ценные бумаги, например, представляющие собою титул на определенный доход, обладают, независимо то капитальной стоимости, которую они действительно выражают, еще особой капитальной стоимостью, которая может быть выше или ниже действительной в зависимости от величины дохода и от нормы процента. Эта стоимость имеет свое особое независимое от действительной стоимости движение и целиком подвержено влиянию общественных взаимоотношений. Характерным признаком такой капитальной стоимости является ее иллюзорность; она представляет собою «всегда лишь капитализированный доход, т. е. доход, исчисляемый на фиктивный капитал в соответствии с существующим размером процента»<ref>«Капитал», т. III, ч. II, стр. 5.</ref>, и не имеет ничего общего с действительной капитальной стоимостью.

Если руководствоваться этим анализом Маркса, то легко видеть, как приведенные Лассалем случаи вздорожания стоимости земли или Кельн-Минденской железной дороги объясняются с точки зрения теории трудовой стоимости.

И в том и в другом случае общественные взаимоотношения обуславливают повышение стоимости, но какой стоимости? Вследствие повышения спроса на хлеб, в обработку вступают новые худшие земли. Это влечет за собой повышение цен на хлеб, а вместе с тем и повышение ренты с более плодородных земель. Воплощенный в ренте регулярный доход с земли капитализируется и принимает вид стоимости самой земли, которая в действительности никакой стоимостью не обладает, ибо она не представляет собою продукта человеческого труда. Но так как высота земельной ренты определяется общественными взаимоотношениями, то ими же определяется и «стоимость» земли, которая есть не что иное, как капитализированная земельная рента. Но полученная таким образом «стоимость» совершенно не нарушает теории трудовой стоимости, как таковой, ибо упомянутая «стоимость», определяемая общественными взаимоотношениями есть не настоящая, а иллюзорная, фиктивная стоимость.

Так же обстоит дело и с акциями Кельн-Минденской железной дороги. Вследствие различных «общественных взаимоотношений» дивиденд на акции возрос постепенно с 6 до 13%. Капитализация более высокого дивиденда — 13% — дает естественно более высокую «стоимость» самой акции, но это стоимость опять-таки фиктивная, иллюзорная стоимость, ничего общего не имеющая с действительной капитальной стоимостью, воплощенной в элементах основного и оборотного капитала железной дороги.

В обоих случаях, — как в случае с землею, так и в случае с железной дорогой, по Марксу, — не возникало никакой новой стоимости. Благодаря общественным взаимоотношениям возросла лишь фиктивная стоимость товаров, которую следует строго отличать от их действительной стоимости.

Таким образом, роль, которую общественные взаимоотношения играют в экономической системе Маркса, выясняется сама собою. Так как создаваемая ими стоимость носит фиктивный характер, то они могут быть лишь причиной того, что уже ''существующая'' в стране стоимость перераспределяется, переносится из рук одних капиталистов в руки других. Одним словом, общественные взаимоотношения суть лишь ''факторы распределения''.

Но вывод этот только в том случае логичен и последователен, если вместе с Марксом признать, что стоимости, созданным общественными взаимоотношениями, имеют лишь ''иллюзорный'' характер. Наоборот, нелогично и непоследовательно — рассматривать, с одной стороны, общественные условия исключительно, как факторы распределения, а с другой стороны, видеть в созданных этими условиями стоимостях действительно вновь возникшие капитальные стоимости. Ибо, если верно, что в случае с Кельн-Минденской желейной дорогой, как полагает Лассаль, ''действительно'' возникла новая капитальная стоимость, если Кельн-Минденская железная дорога, благодаря влиянию общественных взаимоотношений, «''действительно'' повысилась в стоимости», то общественные условия являются не только факторами распределения, но и факторами стоимости, и утверждение последователей теории трудовой стоимости, что труд — ''единственный'' фактор, образующий стоимость, лишено всякого логического основания, ибо у нас в таком случае оказался бы не один, а два фактора стоимости: труд и общественные взаимоотношения.

Лассаль упрекает Шульце-Делича в том, что он объявляет источником возникновения капитала то труд, то сбережение. «Выходит, что мы имеем целых два фактора образования капитала»<ref>Lassalles Reden und Schriften, т. III, стр. 98.</ref> — с ужасом восклицает Лассаль.

Он и не подозревает, что тот же упрек может быть сделан и по его адресу.

Таким образом последователи не только Марксовой теории стоимости, но и теории трудовой стоимости вообще имеют достаточно оснований быть недовольными Лассалем, как теоретиком стоимости.