Редактирование: Атлас З. Монополистический капитализм и политическая экономия (раздел)

=== Эластичность спроса и закон равнозначного потребления в теории и практике ===

Одним из важнейших путей к решению этой, по сути дела чисто практической, задачи (которую в конце концов решают синдикатские экономисты возможно также с применением приемов математического анализа, разработанных ''Вальраса, Парето'' и др.), является учение об ''эластичности спроса'', играющее столь большую роль у большинства теоретиков монополистической экономии.

''Кассель'', утверждая, что «эластичность спроса имеет огромное значение для политической экономии»<ref>''G. Cassel'', Theoretische Socialökonomik, III Aufl. Leipzig. 1923. S. 63.</ref>, выражает этим общую всей монополистической экономии точку зрения. Нет ничего удивительного в том, что для классической экономии эта проблема не только не имела «огромного значения», но ''даже вообще не существовала'', если исключать рассмотрение некоторыми авторами подобных вопросов «мимоходом». Эта проблема не стояла перед классиками опять-таки потому, что при полной анархии предложения учет эластичности спроса того или иного товара не мог оказать влияния на установление рыночной цены. Правда, отдельные капиталисты-конкуренты всегда «щупали рынок» в целях учета этой самой эластичности, но весь этот учет в конце концов опрокидывался его соседом-конкурентом, который по-своему «учел» эластичность спроса. В результате решающее значение имели ''издержки производства'', которые давали возможность продажи по ''предельно-низким'' ценам, а не ''учет спроса''.

Не то в современном капитализме. Если налицо монополистическая организация, охватывающая все или почти все производство и защищенная пошлинами от иностранной конкуренции, то учет спроса и его эластичности является для нее ''самым жизненным вопросом''. И если Кассель от имени всех своих коллег заявляет об «огромном значении» этой проблемы для политической экономии «вообще», то он этим хочет только доказать «огромное значение» буржуазной экономии для капиталистов-монополистов. И он правильно поступает, а в этом raison d’etre всей монополистической экономии.

Мы, конечно, здесь не будем заниматься изучением разных формул спроса и его эластичности, ибо для целей нашего анализа достаточно только определить социальную природу этой теории. Заметим только, что формулы спроса монополистической экономии для буржуазной практики имеют не более, чем общее экономико-политическое и ''методологическое'' значение, ибо «каждый товар имеет свою относительную эластичность спроса»<ref>''Зелигман'', Основы, стр. 217.</ref>, и поэтому решение вопроса может быть дано только по отношению к каждому отдельному товару каждой синдикатской организацией…

Также в связи с актуальным и практическим значением определения величины спроса для монополистических организаций становится понятной та роль, которую играет так называемый ''второй закон Госсена'' в системе монополистической экономии, особенно у «''математиков''» и «чистого» психологиста — ''Лифманна''.

Содержание этого закона в двух словах сводится к следующему. Человек, которому предстоит свободный выбор между несколькими наслаждениями, но который не имеет возможности воспользоваться всеми ими целиком, в целях получения совокупного максимума наслаждений, распределит пользование этими наслаждениями таким образом, «чтобы величина наслаждений в тот момент, когда будет прекращено получение последних, была одинакова»<ref>''Gossen'', Die Entwicklung der Lehre des Menschlichen Verkeiirs, S. 12.</ref>.

Более подробно с содержанием этого закона, который мы могли бы назвать ''законом равнозначного потребления'', читатель может познакомиться из нашей статьи, посвященной критике Лифманна<ref>«Под Знаменем Марксизма», № 6. 1927 г.</ref>, и более подробно из критического очерка ''И. Блюмина'' специально о ''Госсене''<ref>«Субъективная школа в политической экономии», т. II, гл. IV.</ref>.

Мы сказали, что теории так наз. «математиков» и «англо-американцев», по сравнению с «австрийцами», являются ничем иным, как более реалистическим или «практическим», приспособлением «способа представления» — монополистической экономии к «способу производства» — монополистическому капитализму. Закон равномерного потребления, который является базой теории «математиков» и Лифманна, как раз и дает им возможность сделать шаг вперед по сравнению с «австрийцами» в этом направлении. «Математики» изучают «условия общего равновесия» в отличие от «теории частичного равновесия» «австрийцев» и «англо-американцев». Иными словами, «австрийцы», оперируя только законом убывающей полезности (первый закон Госсена), выясняют взаимозависимость между количеством и субъективной оценкой только одного какого-нибудь блага; «математики» же и Лифманн анализируют также, мы бы сказали, ''процесс комбинированного потребления'', следовательно, субъективные оценки по данному количеству одновременно нескольких благ. Лифманновский «закон равенства предельных доходов» в потребительском хозяйстве или вальрасовская формула пропорциональности цен и предельных полезностей по существу констатируют лишь ''факт'' известной пропорциональности в строении элементов ''потребительских бюджетов'' при наличии данного уровня цен.

Сильное повышение или понижение цены какого-нибудь одного товара естественно приводит к ''перестройке потребительского бюджета'', причем, конечно, ясно, что ''определяющим фактором'' этих изменений является ''объективный феномен — цена.''

Конечно, здесь субъективизм терпит полное банкротство, ибо выясняется причинозависимость обратного порядка по сравнению с субъективистическим принципом. Но дело не в том, что второй госсеновский закон в приложении к теории цен опрокидывает субъективизм; за вычетом этого, по сути дела самими «математиками» и Лифманном выброшенного за борт субъективизма, остается все же в действительности ''та определенная закономерность в строении потребительского бюджета, которая имеет огромное значение для определения величины спроса на данный товар и нахождения картелем оптимальной цены''. Поэтому закон равнозначного потребления не простая игра слов, но, имеющий огромное практическое значение, ''корректив к тем принципам картельной политики реализации, которые прямо вытекают из закона убывающей полезности и соответствующих ему схем австрийских теоретиков''.

Наряду с законом эластичности спроса, закон равнозначного потребления является ''вторым важным дополнением к основному принципу картельной политики цен''. Также и этот закон в эпоху господства в производстве множества предприятий и полной дезорганизации предложения, т. е. в эпоху свободно-конкурентного промышленного капитализма, не имел никакого практического смысла по тем же основаниям, и поэтому не удивительно, что у классиков и их эпигонов мы не находим и намека на этот закон.

Для монополистов же этот закон имеет весьма существенное значение, ибо служит, так сказать, предохранительным клапаном против чрезмерного, могущего только повредить делу, повышения цен. Монополист прекрасно знает, что изолированная «субъективная оценка» только одного блага и, следовательно, определение величины спроса на данный товар при данной «указной» (по терминологии ''П. Струве'') цене синдикату — вещь совершенно нереальная.

Электрический свет потребитель, конечно, ценит выше газового, но при чрезмерном повышении цен на электроэнергию потребитель не остановится перед заменой электричества газом, а газа — керосином. На данную потребность потребитель может затратить лишь определенную максимальную сумму своего дохода, и закон равнозначного потребления как раз постоянно напоминает монополистам о существовании этой точки «предельного потребительского дохода», выше которой прыгнуть чрезвычайно опасно для синдиката.

Монополистическая же экономия правильно поучает монополистов или правильно отображает их практику относительно значения таких моментов, как строго-закономерное строение потребительских бюджетов или «потенциальная конкуренция» (по выражению Лифманна) товаров (удовлетворяющих аналогичную потребность) для учета спроса и нахождения оптимальной цены.

Существенным коррективом к общим принципам монополистической практики служат также и следующие шесть «законов потребления» ''Паттена'': 1) «необходимости», 2) «разнообразия», 3) «согласования», 4) «издержек», 5) «группировки» и 6) «отрицательной полезности»<ref>''Simon Patten''. Die Bedeutung der Lehre vom Grenznutzen in Jahrbücher für Nationalökononiie und Statistik, 1891, S. 481—534</ref>. Конечно, монополистическая практика не может не считаться с тем, как потребитель реагирует на синдикатскую политику цен: выделяя все эти моменты «разнообразия», «согласования», «необходимости», «группировки» и т. п., монополистическая экономия пытается разложить потребительский бюджет на составляющие его элементы и вскрыть эмпирические закономерности сочетания этих элементов.

Но если на этом пути приближения новейшей теории к новейшей практике (монополистической) ''Паттен'' делает в отношении детализации рыночного спроса шаг вперед по сравнению с ''Бемом'' и ''Визером'', то ''Кларк'' идет значительно дальше ''Паттена''. Если ''Паттен'' пытается разложить потребительский бюджет на отдельные элементы и установить законы их сочетания, то ''Кларк'' не удовлетворяется этим и разлагает полезность одного блага на ряд составляющих ее частных полезностей, устанавливая закон предельной полезности не по отношению к товару, как целому, но по отношению «к предельным инкрементам богатства в данном товаре»<ref>Ср. ''3елигман''. Основы политической экономии, пер. с 2-го нем. издания, Спб. 1908 г., стр. 330 и след.</ref>. Так, автомобиль как средство сообщения имеет большую полезность, чем экипаж, потому что он заключает в себе больше «инкрементов богатства» в смысле скорости передвижения, комфорта и т. п. Отсюда большая цена, которую потребитель согласен уплатить за данное средство сообщения в отличие от другого, менее удобного, определяется этими дополнительными атомами полезности. Задача, одинаково как теории, так и практики, сводится к установлению точки предельных оценок этих атомов полезности: если же монополист не сумел найти этой точки, то либо его монопольная цена будет взорвана (при чрезмерной цене), либо цена не достигнет своей оптимальной точки, и монополист не получит оптимальной прибыли. Отсюда ясно, что кларковский закон, равно как и паттеновские законы, имеет далеко не маловажное значение для монополистической практики, при чем сам ''Паттен'', как будет показано ниже, даже вполне осознал это ''практическое'' значение своей теории.

«Атомистические» законы потребления и оценки ''Паттена'' и ''Кларка'' являются по существу детализированием и уточнением проанализированного выше общего закона падающей полезности и его двух основных коррективов: закона эластичности и закона равнозначного потребления. В самом деле, если мы возьмем, например, этот последний закон, т. е. 2-й закон Госсена, который в исправленной редакции ''Лифманна'' превращен в «закон равенства предельных доходов»<ref>''Robert Lifmann'', Grundsätze der Volkwirtschaftslehre, Bd I, Stuttgart. 1920.</ref>, и сравним его с законом Паттена, то убедимся, что закон Госсена — Лифманна фигурирует и у Паттена, но не в одном, а в двух законах. Третий закон Паттена гласит: «полезность блага зависит от группы тех благ, совместно с которыми оно потребляется». Здесь уже сделан большой шаг вперед по сравнению с «чистой» теорией предельной полезности на пути реальной, практической аналитики потребления — спроса, ибо вместо изолированной расценки у австрийцев здесь речь идет об обязательном согласовании расценок всех благ, потребляемых субъектом. И на этом как раз построены развернутые «формулы равновесия» цен у «математиков». С этим «равновесием» не может, конечно, не считаться монополистическая организация.

Четвертый же закон ''Паттена'' формулирован так: «предметы оцениваются не по общей их полезности, но исключительно по избытку полезности над издержками». Это и есть consumer surplus или «потребительский доход». Важна не просто полезность, но конкретная эффективная полезность для данного лица в соответствии с тем, как он может распределить свои издержки, т. е. деньги, для удовлетворения отдельных потребностей и получения максимума совокупного потребительского эффекта от всей массы его издержек. Но оба эти закона ''Паттена'', соединенные вместе, включаются в «закон равенства предельных доходов» ''Лифманна'', который состоит из трех моментов или, по Лифманну, «идей»: равенства, предела и дохода<ref>Ср. нашу статью «Новейший психологизм в политической экономии» в «Под Знаменем Марксизма», № 6 за 1927 г.</ref>.

У ''Маршаля'' же исчезают всякие следы «чистого потребления», т. е. абстрагированного от рыночных условий. «Издержки» Маршаль называет своим именем — деньгами, а 2-й закон Госсена прямо превращает в закон спроса; развитое товарное и денежное обращение является для него необходимой предпосылкой уравнения предельных полезностей, и это уравнение означает для него вообще равенство полезностей (по Лифманну, «потребительских доходов») с последнего ''шиллинга'' или ''марки'', затраченных на покупку разнообразных товаров каким-нибудь <math display="inline">Х</math>’ом.

Конечно, маршалевская интерпретация предельной полезности явно противоречит Госсену, 1-й и 2-й законы которого имеют в виду обстановку «чистого потребления», не связанного ни с рынком, ни с ценами. Но никакого греха нет в том, что ''Маршаль'' превратил «чистые» законы потребления Госсена в законы денежно-рыночного спроса, ибо сами по себе эти законы потребления ''Госсена и Паттена'' никому не нужны. Монополист имеет дело не просто с потребителями, но с потребителями, располагающими той или иной ''суммой денег'', и не просто с издержками, но именно с ''денежными издержками'', и, наконец, не с абстрактным «совокупным потреблением», но с конкретным ''денежным бюджетом'' потребителей.

В общем различия между законами ''Госсена, Паттена, Лифманна, Кларка, Маршаля'' и др. сводятся к различным степеням детализации элементов рыночного спроса и различной степени приближения абстрактных положений к конкретной действительности (монополистической практике).

Таково рациональное зерно основных «законов» монополистической экономии, которые, конечно, целиком опровергаются подлинно-научной экономией, ибо все эти «законы» скользят по самой поверхности явлений и даже не затрагивают их сущности. Задача этой экономии определить спрос при данном предложении: <math display="inline">Д = F(р)</math> спрос есть функция цены — такова элементарная и основная формула «математиков». Если мы определим характер функций спроса, то по данной цене можно будет определить объем спроса. Поисками этого последнего монополистическая экономия занимается такой же старательностью, как и сами монополисты, но окончательно решения вопроса экономия никогда не может дать, ибо характер функций спроса каждого товара, при каждой новой рыночной ситуации и всяком изменении в распределении общественного дохода имеет свои специфические черты. Монополистическая экономия может дать только самые общие и основные принципы картельной политики, и эти принципы, как мы показали, она, действительно, дает, что и оправдывает самое ее бытие.