Редактирование: Атлас З. Кредитный романтизм в золотых тисках (раздел)

== 7. Гудляйф, Лампе и «этика» натуралистов ==

Как мы показали, экспансивисты, начиная с широких и заманчивых кредитно-романтических иллюзий, наталкиваются на те противоречия, которые приносит с собой кредитная экспансия. Для устранения же этих противоречий они, как практики, рекомендуют такие ограничительные меры, которые, связывая кредитную экспансию, тем самым подрывают кредитную романтику.

В отличие от экспансивистов натуралисты большей частью не страдают кредитно-романтической болезнью. Они строгие «реалисты» и не придают кредиту значения центрального регулятора хозяйственной динамики. Кредит — это «просто» особый способ передачи ''вещей'' из рук в руки — и ничего более. О каком же создании кредита может итти речь? «Вы не можете, — говорит Walter Goodlife, — создать кредит: «из ничего ничто и получается» и помимо базиса товара и услуги, кредит, — и деньги, которые делают кредит осязаемым, — не имеет никакой ценности. Должно существовать нечто обменоспособное, из чего возникает кредит, и всякое средство, представляющее кредит, только в том случае может оцениваться, если это нечто существует, как полезное»<ref>''Walter Goodlife'', Credit and Currency national and international. Westminster. 1927, p. 2.</ref>.

Чтобы сразу же отмежеваться от кредитных иллюзий Маклеода, Гудляйф в качестве motto к главе I своего труда избрал фразу из Шоу: «''Вы не можете создать кредит''». Но это «изречение» носит чисто декоративный характер и имеет «академическое» значение в худшем смысле этого слова. Такой же декларативный характер носит обвинение ''Гудляйфом'' «инструментов банковского кредита» (кредитных денег. — ''3. А.'') в том, что они, мол, «плохие», суррогатные деньги. Это мотивируется тем, что указанным «инструментам» не достает признаков «здоровых денег»: «они не выпускаются конституционной властью, не базируются на национальном кредите, и парламент не осуществляет никакого контроля за их эмиссией»<ref>Там же, p. 30.</ref>.

Но факт остается фактом: пусть Шоу говорит банкирам «вы не можете создать кредит», эти банкиры создают «кредитные инструменты» и широко пользуются ими для своих активных банковых операций. Отрицать этот факт невозможно, — он известен любому капиталисту. Но с точки зрения Гудляйфа такого рода операциями банкиры не могут снабдить предпринимателей капиталами — они оказывают им лишь «временную поддержку» под вполне здоровое обеспечение.

В виду необходимости держать свои активы в ликвидной форме, «ни один банк не может без опасений ссудить свой кредит клиентам, пока предложенное последними обеспечение не будет не только здоровым, но и пригодным для реализации на открытом рынке; и ни один заемщик не может без риска употребить банковский кредит, кроме как для временных целей, и не подвергнуться тяжелому наказанию в том случае, если кредит будет изъят»<ref>Там же, p. 32.</ref>.

Но так ли дело обстоит в действительности, верно ли, что банки «ссужают свой кредит» только для временных нужд? Теория ''Гудляйфа'', как и всех натуралистов, оказывается в противоречии с действительностью, так как практически нет никакой возможности разграничить «финансирование» и «кредитование». ''А раз так, значит нет никакой возможности ограничить пользование создаваемыми банками «инструментами кредита» только для временных целей», а не для длительного финансирования промышленности''.

Такова действительность, и комичнее всего то, что, признав эту последнюю, ''Гудляйф'' выражает «сожаление», что дело обстоит именно так. «''Однако, к сожалению (sic!), установление границ между торговлей и финансами (commerce and finance), при существующей системе столь сложно, что трудно дифференцировать пользование банковским кредитом для финансирования, которое имеет дело только с получением капитала, и для торговли (commerce) — действительного обмена продуктами, с каковой только и имеют дело средства обращения''»<ref>Ibidem.</ref>.

Этику мы оставим в стороне: предоставим ''Гудляйфу'' сожалеть по этому поводу — науке до этот нет никакого дела. Последнюю же не может не интересовать следующее. ''Если отмеченное Гудляйфом дифференцирование банковского кредитования в действительности совершенно не осуществимо, если банки, эмитирующие средства обращения, финансируют из этих фондов промышленность, то как можно отрицать кредитную экспансию в смысле Гана — Шумпетера — Оутри''? Чего стоит после этого та декларация, с которой Гудляйф начал? И далее, если натуралист признает факт финансирования промышленности за счет эмиссии средств обращения банками (на котором и зиждется вся концепция экспансивистов), то где же границы «кредитного творчества» или кредитной экспансии? До каких пределов банки могут расширять этот стыдливо признаваемый некоторыми новейшими натуралистами «творческий кредит»?

На этот вопрос в новейшей немецкой литературе пытается дать исчерпывающий ответ натуралист, мы бы оказали, «новейшей формации» (т. е. признающий отмеченный факт) — ''Лампэ''. Этот автор выступил с развернутой критикой (правда, довольно путанной) «народнохозяйственной теории кредла» ''Альберта Гана''. Конечно, эта критика должна была заключать в себе положительный ответ на вопрос о пределах кредитной экспансии, который можно было бы противопоставить решению этой проблемы экспансивистами.

''Лампэ'' выгодно отличается от других натуралистов тем, что он прямо говорит о «создании кредита» банками, как о ''факте''. Это избавляет его от тех выкрутасов, к которым обычно прибегают натуралисты. Лампэ указывает на объем резервов социального продукта и на «экономическую возможность доставить для восстановления социального продукта эквивалент взятого (продукта. — ''3. А.'')»<ref>''Lampe'', Zur Theorie des Sparprozesses und der Kreditschöpfung. Iena. 1926. S. 128.</ref>. В этих границах кредитная экспансия не приводит к инфляции, а последнюю Лампэ считает, в противоположность экспансивистам, ''вредной'', поскольку она ''нарушает равновесие народного хозяйства''.

Далее Лампэ отмечает, что, в случае финансирования промышленности за счет ad hoc создаваемой покупательской силы, либо должен уменьшиться покупательский спрос (или, как он выражается, «должен быть отвлечен спрос от социального продукта») на сумму, взятую получателями кредита; либо эти продукты должны быть замещены другими. Обе эти возможности Лампэ отрицает. «С одной стороны, спрос на жизненно-необходимые продукты крайне неэластичен; с другой стороны, возможности воспроизводства этих продуктов в пределах данного производственного периода незначительны. Следовательно, этими двумя фактами ставятся очень узкие границы созданию кредита»<ref>Tам же. S. 129.</ref>.

Кредитная экспансия (в смысле Гана—Шумпетера) может базироваться, главным образом, на резервах социального продукта: «когда же запасы, вследствие дополнительного спроса получателей кредита, будут угрожать исчерпанием, и производители предъявят повышенный спрос на средства производства, то со стороны предложения будет действовать тенденция повышения цен»<ref>Там же, S. 128.</ref>, причем эта тенденция будет носить чисто инфляционный характер и поэтому будет иметь с точки зрения Лампэ отрицательное значение.

''Лампэ'' приходит к выводам, в которых немало вполне «здравого смысла» и которые являются вполне естественной реакцией против теоретических вольностей экспансивистов. В своем резюме Лампэ говорит:

«Даже при значимости принятых в абстрактном исследовании предпосылок — «закона медлительности оборота»<ref>«Закон медлительности оборота» так мы переводим формулированный Zwiedineck— Südenhorst’oM «Trägheitgezetz des Verkehrs». Этот «закон» заключается в том, что хозяйственному обороту имманентно определенное сопротивление колебанию цен («Preisbewegung»), вызываемому теми или иными факторам (см. ''Zwiedineck — Südenhorst'' »Kritishes Positives zur Preislehre», Zeitschrift für die ges. Staatwissenschaften. 1908, S. 84.</ref>, и «планосообразного хозяйственного руководства» — не может быть достигнут при помощи неограниченного создания кредита «золотой век хозяйства». Всякие иллюзии, связанные с созданием кредита, рушатся совершенно, если учесть, что создание кредита как раз нарушает «гармоническое сочетание социального продукта», давая побуждение нарушающему равновесие движению рабочих сил, а «закон медлительности оборота», противодействующий в каждом данном случае, инфляционным тенденциям создания кредита, является совершенно неопределенным»<ref>Цит. сочинение, S. 129.</ref>.

Здесь, действительно, найдены нужные слова. Лампэ, наряду с ''Карлом Дилем''<ref>''Кarl Diehle''. Theoretische Nationalökonomie, III Bd, Iene, 1927, SS. 582-595.</ref>, вполне основательно признает иллюзорность «золотого века» капитализма, созданного по маклеодовским рецептам. И верно также то, что это «гармоническое сочетание социального продукта» (т. е. пропорциональность общественного производства) при некоторых условиях может нарушаться инфляционными тенденциями, вызываемыми «кредитным творчеством».

''Но устранимы ли эти тенденции? Можно ли удержать кредитную экспансию в рамках границ, определяемых по Лампэ «резервом социального продукта» и т. п.''? Натуралисты и Лампэ вместе с ними отвечают положительно на этот вопрос. И нужно констатировать, что взгляды Лампэ в этом вопросе не поднимаются выше вульгарных представлений хотя бы того же Гудляйфа. Все дело будто бы в скверном образе действий банкиров и в опасных теориях, которые этот образ действия оправдывают. Вместо объективного анализа социальных факторов, ''вытекающих из самой природы капиталистического способа производства и обуславливающих данный «ненормальный» (!) образ действий банкиров, Лампэ ставит вопрос нормативно'': «этого» при капитализме может не быть и ''не должно'' быть!

Вот его последнее слово: «кредиты за счет сбережений (Spar-Kredite), если вообще и могут быть восполнены дополнительно, производительно применяемой покупательской силой, то во всяком случае только в незначительном объеме и всегда с угрозой для течения хозяйственной жизни»<ref>Цит. сочинение, S. 130.</ref>.

Такой нормативно-этический подход к проблеме кредитной экспансии и ее границ воспринят современными немецкими натуралистами от их предшественников.

Еще ''Книс'', давший критику Маклеода, пришел к тем же выводам. Исходя из понятия кредита, как передачи вещей и т. п., Книс установил для кредита «вещную границу», — пределом расширения кредита, с его точки зрения, является ''реальный капитал'' в его натуральной форме средств производства<ref>''Knies'', Der Kredit, II Theil, s. 213.</ref>; поэтому сверх суммы национальных накоплений — сбережений банки и не могут и ''не должны'' предоставлять кредиты своим клиентам.

В более поздней литературе, напр., у ''Шпитгофа'' или ''Беккерата'', повторяется тот же мотив: ''создавать кредит'' и этим расширять производство нельзя, а потому банки не должны за счет своей эмиссии финансировать промышленность, если не хотят нести ответственности за тяжелые последствия «безумной» политики кредитного инфляционизма.

''Шпитгоф'' пришел к выводу, что кредитный рынок может питаться «формальной покупательской силой (акцепты, ноты, бумажные деньги) лишь ''временно'' и всегда ''с несомненными опасностями для народного хозяйства''»<ref>''Spiehoff'', H., Über die äussere Ordnung des Kapitals-und Geldmarktes «Schmollers Jahrbuch», 1909, H. II, S. 30–31.</ref>.

Также и ''Беккерат'' в своем исследовании «денежного и капитального рынков», отмечая недопустимость использования средств денежного рынка для нужд капитального рынка, указывает на те опасности, которые заключается в такого рода политике<ref>''Beckerath'', Geldmarkt und Kapitalmarkt, Jena. 1916, S. 110.</ref>, как будто от этой последней действительно зависят закономерности капиталистической динамики. Но как мало Лампэ прибавляет к Беккерату, а этот второй — к Шпитгофу, и, наконец, последний — к старому Кнису! Как неизменны традиции вульгарной экономии, усматривающей на поверхности денежно-кредитной сферы противоречия капитализма и, в силу своего ограниченного буржуазного горизонта, не видящей их действительных корней.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Нормативный подход к проблеме кредитной экспансии свойственен также и американским теоретикам и практикам натуралистического направления. Возьмем, например, довольно характерное выступление W. А. Scott’a в «Американской ассоциации инвестирующих банкиров». ''Скотт'' категорически утверждал, что «когда коммерческие банки создают свои собственные обязательства по требованию (theirown demmand obligations), либо в форме чековых счетов, либо в форме банкнотов, под обеспечение инвестициями (ценными бумагами), то они создают обязательства, которые они не в состоянии удовлетворить». Это он объясняет тем, что фонды, которыми банкиры пользуются в этих случаях, не соответствуют их назначению, а именно: «какими бы производительными ни были предприятия, представляемые этими инвестиционными обеспечениями, они только через ряд лет доставят сумму продукции достаточную, чтобы возместить первоначальные инвестиции».

Итак, пользоваться «кредитным творчеством», т. е. создавать бессрочные долговые обязательства, в инвестиционных целях нельзя: исключительное назначение этих фондов, как отмечает далее Скотт, — это удовлетворять текущие коммерческие нужды, например, учитывать коммерческие векселя, которые в кратчайший срок оплачиваются дебиторами.

Однако ''Скотт'', как и другие американцы, вынужден признать, что действительность не такова, как это им хотелось бы. Банкиры как раз широко занимаются инвестициями за счет создания собственных обязательств.

«''Результатом таких ссуд'', — говорит Скотт, — ''является сверхэкспансия, или инфляция кредита, т. е. банки, создавшие обязательства против самих себя, не в состоянии их покрыть при нормальном течении дел. До тех пор, пока дела в расцвете (business in prosperus) все идет хорошо, но как только где-либо в промышленной системе появляется прорыв и должники по инвестициям не в состоянии платить, возникает ряд волнений (паника)… Принудительные ликвидации являются необходимым результатом сверхэкспансии кредита, вызванной обменом инвестиционных ценных бумаг на чековые счета, и если такие вынужденные ликвидации распространяются по всей стране и совершаются в больших размерах, то… коммерческий кризис неминуем''»<ref>Цит. по сб. ''Н. G. Moulton'', Principles of Banking. Part V, «Banking», 1917, p. 459.</ref>.

Аналогичный взгляд высказал и Н. М. Geiger в книге «Financial Readjustment» (1915). Он также усматривает в практике ссуд за счет создания «обязательств по требованию» причины «многих бессонных ночей банкиров»<ref>''Moulton'', p. 451.</ref>. Но можно ли эту «бессонницу» банкиров устранить, можно ли предотвратить кризисы? Carman<ref>The Change of Credit Methods made Necessary by the federal Reserve ''Moulton''. p. 451.</ref> все зло усматривает в том, что распространенные в американской практике кредитные обязательства, так называемые «promissory notes» представляют собой «комбинацию коммерческого и инвестиционного кредита». А так как обязательствами по требованию банкиры, если только они хотят спать покойно, — не должны пользоваться, то Carman видит спасение в отказе от promissory notes и «книжного кредита» (создания текущих счетов. — ''3. А.'') и переходе к европейскому методу кредитования ''под векселя''<ref>''Moulton,'' p. 451–452.</ref>.

Но у Carman’a безусловно устарелое представление о «европейских ''методах кредитования''». ''И в Германии и в Англии падает удельный вес вексельного кредитования и все более преобладающей формой кредитования становится контокоррент. С другой стороны, превращение капиталистических банков из «коммерческих» в «инвестиционные», происшедшее в новейшее время в Америке и названное Louis Brandles’ом «революционным шагом» в банковском деле<ref>''Louis D. Brandies'', Other People’s Money and How the Bankers use it, 1914, pp. 26–27.</ref>, в равной мере присуще и европейскому капитализму''. После опубликования исследования ''Weber’а'' («Depositen— und Speculationsbanken») и ''Wieser’a'' (Die finanzielle Aufbau der englischen Industrie»), нельзя уже говорить не только о «европейских» вообще, но даже и об «английских» методах кредитования в отличие от американских, т. е. смешанных «инвестиционно-коммерческих методов».

Вот почему «ключ спасения» ''Carman’a'', предложенный в свое время американским банкирам, является весьма и весьма заржавленным, а потому и непригодным. Этому факту, так называемому «Соединению труда», т. е. универсализму кредитных методов капиталистических банков, мы попытались дать теоретическое обоснование<ref>См. нашу статью «Денежный рынок и противоречия банковского кредита» в журнале «Вестник коммунистической академии», кн. XXXIV и XXXV за 1929 и 1930 гг.</ref>. С нашей точки зрения, предлагаемое указанными выше американскими авторами ограничение кредитной экспансии в целях лечения «бессонницы» банкиров, т. е. предотвращения кризисов (как будто бы причина кризисов в кредитной экспансии!) рамками чисто «коммерческого кредита» и отказ от финансирования («инвестиционного кредита»), ''абсолютно невыполнимо''. Такое ограничение противоречит специфическим закономерностям денежного рынка и банкирского кредита и в общем свидетельствует о вульгарном, чисто поверхностном восприятии и объяснении противоречий, которые volens-nolens констатируются буржуазными практиками и теоретиками.

''Натуралисты констатируют противоречия капитализма, проявляющиеся в банковском кредите и считают их результатом неправильного образа действий (неправильных методов кредитования) банкиров. Отсюда их простые и наивные рецепты лечения болезней капитализма, их нормативный подход к проблеме границ кредитной экспансии. Они не понимают простой вещи, а именно того, что эти противоречия присущи капитализму, и что поэтому, независимо от «образа действий» банкиров, кредит, как одна из имманентных форм капиталистического способа производства, не может не заключать в себе этих противоречий. Именно этими объективными противоречиями капитализма обусловлены субъективные действия банкиров, которые столь же решительно, сколько и наивно «осуждают» натуралисты, не понимая того, что иной «образ действия» банкиров вообще невозможен''!

В чем же по существу различие между экспансивистами и натуралистам в данном вопросе? И те и другие не могут, конечно, не замечать ''реальных'' противоречий банковского кредита. Но и те и другие отрицают ''необходимость'' этих противоречий.

Однако они по-разному отрицают эти противоречия. Маркс установил, что «банки и кредит становятся… самым сильным из средств, выводящих капиталистическое производство за его собственные пределы, и одним из самых мощных очагов кризисов и спекуляций»<ref>''Маркс'', Капитал т. III. ч. 2-я. стр. 148.</ref>. Ненормальность кредита с точки зрения обоих направлений заключается в том, что время от времени имеют место «кризисы и спекуляции», отрицать наличие каковых невозможно. Натуралисты считают, что кризисы возникают вследствие неправильной кредитной политики ''банкиров'', которая не должна выводить капиталистическое производство за его собственные пределы». Экспансивисты, наоборот, видят ненормальность положения в том, что искусственно ставятся границы расширению кредита; они ищут спасения (только в теории) в том, чтобы неограниченная кредитная экспансия «вывела капиталистическое производство за его собственные пределы» и этим покончила бы с противоречиями этого способа производства. Они хотят ''устранить'' противоречия кредита той или иной кредитной политикой.

Но ни рестрикционная, ни экспансивистическая политика не в состоянии устранить противоречия кредита и кредитной системы. Эти противоречия существуют и будут существовать тех пор, пока сохраняется породивший эти противоречия капиталистический способ производства.

Правильное решение вопроса о границах кредита может быть дано только на основе Марксова учения о циклическом движении капиталов и диалектической связи в этом процессе базиса производительного производительного капитала и надстройки ссудного капитала. Так как положительная трактовка этой проблемы не входит в задачу нашего очерка, мы ограничимся лишь самой общей характеристикой той позиции, исходя из которой мы критиковали буржуазных теоретиков.

Общие границы кредитной эмиссии совершенно точно указаны Марксом (см. цитату из «Капитала», стр. 207 — ''3. А.''). Но границы кредитной экспансии нельзя смешивать с границами кредита вообще<ref>Считаем необходимым отметить, что в наших прежних статьях по теме кредита в журнале «Под знаменем марксизма» и в «Вестнике Комакадемии» проблема границ кредита рассматривалась преимущественно односторонне, как проблема границ кредитной эмиссии, и вследствие этого неправильно.</ref>, границами ''кредитной экспансии'', каковую мы понимаем отнюдь не в гановском смысле (т. е. как кредитную инфляцию); эта экспансия означает ''расширение кредита вообще, независимо от его источников и его фондов, например, аккумулированного или эмитированного''. Каковы же границы ''так'' понимаемой кредитной экспансии?

''Эти границы даны конкретными возможностями расширения производительного капитала на данном отрезке цикла''. Очевидно, что эти границы достигают максимума при подъеме, минимума — при кризисе и депрессии. В эпоху промышленного капитализма при подъеме границы кредита расширяются до полного поглощения промышленного капитала производством, т. е. высшего напряжения его воспроизводительной силы, независимо от границ потребления» (Маркс, Капитал, т. Ill, ч. 2-я, стр. 21, изд. 1923 г. Эти слова Маркса сказаны в связи с анализом коммерческого кредита, но они имеют силу в определении границ кредита вообще на данном отрезке цикла).

Если вследствие основного противоречия между общественным характером капиталистического производства и частным присвоением, на известной точке подъема с необходимостью наступает кризис, то это означает, ''что исчерпаны в данном цикле все возможности расширения производительного капитала и, следовательно, также возможности расширения кредита. Отсюда — резкое сжатие кредита''. При застое в делах, т. е. депрессии, границы кредита остаются ''суженными до минимума'', и в этот момент оказывается невозможным использование для кредитования ''не только эмитированных, но и аккумулированных фондов''. Здесь мы имеем обилие ссудного капитала, не находящего приложения, ибо и производство и обращение сжаты и, следовательно, крайне сжаты и границы кредита.

Если налицо депрессия или кризис, то так называемый Kreditschöpfung делу помочь не может, ибо закономерности движения ссудного капитала в конечном счете обусловлены закономерностями движения промышленного капитала, а не наоборот.

Поскольку же налицо подъем, который никогда и ни в каком случае сами банки своим «творчеством aus dem Nichts» создать не могут, постольку расширяются границы кредита, и банки используют все свои возможности, ''как аккумуляцию, так и эмиссию, в пределах, допускаемых закономерностями денежного обращения'' (т. е. при сохранении свободного размена кредитных денег на золото, для чего необходимо сохранять определенную пропорцию золотых резервов к эмиссии в целях обеспечения этого размена), ''для расширения производительного капитала'', для «наиболее полного поглощения промышленного капитала производством, независимо от границ потребления» (Маркс).

Однако здесь мы имеем не механическое расширение кредита, как непосредственное отражение расширившегося промышленного капитала (натуралистическая теория), и не обратное — расширение промышленного капитала вследствие расширения кредита (экспансивистическая теория), ''но и то и другое'', т. е. диалектический процесс ''взаимодействия базиса и надстройки''. Эта диалектика процесса отчетливо формулирована ''Марксом: «Здесь имеет место взаимодействие. Развитие процесса производства расширяет кредит, а кредит приводит к расширению промышленных и торговых операций»''<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. III, ч. 2-я, изд. 1923 г.</ref>.

Надстройка (ссудный капитал, кредитная система) обусловлена базисом, но лишь ''в конечном счете'', а это значит, что вопреки механистической натуралистической теории классиков ''кредит влияет на производство'', хотя вообще, вопреки экспансивистической теории, ''кредит обусловлен закономерностями капиталистического воспроизводства и не может выйти за рамки присущих последнему противоречий''.

''Кредит ускоряет и усиливает подъем, но в то же время обостряет и усугубляет кризисы''. И вопреки двум основным буржуазным теориям кредита и конъюнктуры кредит не может не играть этой двойственной роли в циклическом движении капитализма. Вопреки натуралистам, кредит и «кредитное творчество» не могут не форсировать подъем (натуралисты «осуждают» именно такое поведение банков), но, вопреки экспансивистам (которые восхваляют это «творчество») расширение кредита, кредитного «творчества», содействуя расширению производства, не может вызвать perpetuum mobile этого подъема, ибо оно ''лишь развивает имманентные противоречия капитализма и с необходимостью приводит к кризису'', следовательно, ''к резкому сужению тех границ кредитной экспансии, которые подъеме были широко раздвинуты''. Отсюда ясно, что ''банки не управляют кредитом и его границами''. Эти границы даны закономерностями циклического движения капитализма и той противоположностью движения реального и ссудного капитала, которая исчерпывающе охарактеризована Марксом: ''банки лишь могут лучше или хуже приспособляться к этим закономерностям'', но вопреки всей буржуазной кредитной романтике, они не могут преодолеть этих закономерностей. Банковская политика и банковское законодательство, конечно влияют на циклическое движение производства, но они не влияют так, чтобы могли отменить имманентные закономерности этого движения. Вот почему, например, невежественное и нелепое банковское законодательство, вроде законов 1844–1845 гг. может усилить этот денежный кризис, ''но никакое банковское законодательство не может устранить кризиса''»<ref>Там же, стр. 14.</ref>. Таким образом границы кредита, вопреки натуралистам, не обусловлены только аккумуляцией, вопреки же экспансивистам — кредитная экспансия не безгранична, но строго ограничена основными закономерностями циклического движения капитализма, включая сюда закономерности и производства, и обращения, и распределения, и потребления, как моментов единства — процесса воспроизводства.

''Таким образом, нет метафизической границы кредитной экспансии, абстрагированной от основных противоречий капиталистической системы и общих закономерностей ее движения. Эта граница кредита всегда конкретна, а именно, она обусловлена конкретными возможностями движения промышленного капитала на данном отрезке цикла. Как расширение производства при капитализме с необходимостью сменяется его сжатием, так и расширение кредита сменяется его резким сокращением, при чем. конечно, в последнем счете движение надстройки обусловлено базисом; между тем «поверхность политической экономии обнаруживается между прочим в том, что расширение и сокращение кредита, простые симптомы сменяющихся периодов промышленного цикла она признает их причинами»''<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. I, стр. 596.</ref>.

Отсюда ясно, что так или иначе воздействовать на симптомы болезни — это не значит лечить болезнь: «''Никакое банковское законодательство не может устранить кризиса''» (Маркс), а следовательно, и безработицы и обнищания рабочего класса и т. п. Болезни капитализма не дано излечить ни экспансивистам, ни натуралистам, для этого необходимо вмешательство хирурга, который бы с корнем вырвал действительные причины социальной болезни, которые привели к ''всеобщему кризису'' существующей за пределами СССР системы производства, к загниванию капитализма, его материального базиса и всех его надстроек. Загнивание капитализма означает вместе с тем загнивание и вырождение буржуазной экономии. В этом мы могли убедиться и на примере «научных», так сказать, «творений» современных кредитных романтиков-экспансионистов.