Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

=== Глава ХI. Хартализм и количественная теория ===


==== 1. Количественная теория и пути ее критики ====

В области денежной литературы количественная теория представляет собою нечто в роде летучего голландца: она вездесуща и в то же время неуловима. Что касается вездесущности, то достаточно указать, что многие причисляют к количественной теории любого автора, признающего в той или иной мере влияние количества денег на изменение ценности денежной единицы<ref>Выше мы уже видели, как проф. ''Каценеленбаум'' превращает Маркса в представителя функциональной «теории». Нет, разумеется, недостатка в любителях сенсаций, открывающих у Маркса количественную теорию.</ref>. А так как вряд ли один человек, находящийся в здоровом рассудке, сможет отрицать наличие подобного влияния (совершенно оставляя пока в стороне всякие другие, более сугубо лежащие обстоятельства), то количественная теория оказывается таким же широким понятием, как и денежная теория в целом: всякая денежная теория явится в таком случае теорией «количественной».

Но количественная теория в общепринятых системах классификации обладает неуловимостью в такой же мере, как и вездесущностью. В самом деле, сплошь и рядом самые разнообразные теоретики, имеющие самые различные исходные пункты, в своих построениях, причисляются к одной и той же воистину всеобъемлющей, количественной теории. Ясно, что искать какой-либо общий критерий, действительный для всех писателей, отнесенных к количественной теории, при таком условии по меньшей мере затруднительно.

Нам представляется, что какую-либо познавательную ценность может иметь лишь такое определение количественной теории, которое кладет в основу важнейшую отличительную черту, общую целому ряду теоретиков и выделяющую этих теоретиков из числа остальных. Нам сдается, что в качестве такого отличительного признака можно выдвинуть следующее обстоятельство, способное ликвидировать бесконечные недоразумения по этому поводу; под общим названием количественников следует объединить лишь тех теоретиков, которые ''удовлетворяются'' объяснением факта изменений ценности денег при помощи ссылок на изменения количества денег. Таким образом, наиболее общей чертой количественников, на наш взгляд, следует считать ''поверхностность'' их анализа; вследствие этого основное направление критики количественников, по нашему представлению, должно идти по пути доказательства ''недостаточности'', ''тавтологичности'' их объяснений; иными словами, следует доказывать, что объяснения количественников являются лишь ''видимостью'' объяснения. Разумеется, разные оттенки и разновидности количественной теории ''по-pазному'' маскируют свою несостоятельность, скрывают тавтологический характер своих «объяснений» и т. д. Задачей научной критики является раскрытие этих разнообразных методов.


==== 2. Вопрос о правильности количественной теории ====

Но если количественная теория представляет собою простую тавтологию, дает лишь видимость объяснения, то можно ли вообще говорить о ее правильности или неправильности, можно ли ее оспаривать?

— Кому, в самом деле, придет в голову доказывать «неправильность» тавтологии, в роде: «масло масляное»? — В отношении количественной теории дело обстоит, однако, далеко не так идиллично. Здесь не только можно, но и необходимо вскрывать неправильность, произвольность и противоречивость по отношению к тактической действительности основных положений этой «теории».

Это положение станет совершенно ясным, если мы обратимся хотя бы к новому варианту количественной теории, представленному Ирвином Фишером<ref>См. The purhasing power of money, by Irving Fisher.</ref>.

По его мнению, соотношение между количеством денег и общим уровнем товарных цен допускает вполне точную математическую формулировку; он считает возможным приближение данного отдела экономической науки по степени точности к наукам точным. В связи с этим главное внимание Фишера занимает выдвигаемая им «формула обмена» (equation of exchange), в которой он пытается воплотить эти свои убеждения в математической точности учения о деньгах. Формула обмена представляет собою результат простого сложения всех индивидуальных покупок, имевших место в течение определенного срока в данном обществе. «Предположим, например, что кто-либо покупает 10 фунтов сахару по 7 центов за фунт. В этой меновой сделке 10 фунтов рассматриваются, как равные 70 центов, и этот факт может быть выражен так: <math display="inline">70 \ центов = 10</math> (фунтов сахару), помноженным на 7 (центов за фунт). Такое же выражение может получить любая другая покупка или продажа; сложив их вместе, мы и получим формулу обмена ''за определенный период в данном обществе''».

На этом основании Фишер считает возможным построить алгебраическую формулу обмена, которая более или менее известна; она имеет следующий вид:

<math display="inline">MU + M'U'= Spq</math>

где <math display="inline">М</math> и <math display="inline">М'</math> означают количество денег и денежных (кредитных) суррогатов в обращении, <math display="inline">U</math> и <math display="inline">U'</math> — скорость обращения тех и других, <math display="inline">р</math> — цены, a <math display="inline">q</math> — массы проданных товаров, a <math display="inline">S</math> показывает, что мы имеем дело с суммой многочисленных уравнений: <math display="inline">pq</math>, <math display="inline">р1q1</math>, <math display="inline">p2q2</math> и т. д. Далее Фишер еще более упрощает правую часть формулы, заменяя выражение <math display="inline">Spq</math> через <math display="inline">РТ</math>, где <math display="inline">Р</math> означает взвешенную среднюю всех <math display="inline">р</math> (т. е. товарных цен), а $Т — сумму всех <math display="inline">q</math> (т. е. товарных масс).

Все эти формулы нужны Фишеру для того, чтобы доказать якобы существующую причинную зависимость математического характера между <math display="inline">М</math> (количеством денег) и <math display="inline">Р</math> (т. е. средним уровнем товарных цен, иными словами — покупательной способностью денег). Не вдаваясь в дальнейший разбор построений Фишера, мы хотим на этом примере лишь показать, почему следует считать количественную теорию не только тавтологией, но и теорией ''неверной''. Основной грех количественной теории, ее основное заблуждение чрезвычайно отчетливо выражается в вышеприведенной формуле Ирвина Фишера. Мы говорим о пропорциональном, совершенно механическом соответствии между ростом количества денег и ростом цен (разумеется, с учетом роли изменения в скорости обращения, с учетом значения денежных суррогатов и объема товарооборота). Явления действительности несравненно сложнее; они не укладываются в прокрустово ложе математических формул количественников. Вот почему вторая задача научной критики по отношению к количественной теории заключается в том, чтобы раскрыть ее недопустимое упрощенство.

Резюмируя, мы можем сказать: 1) там, где количественная теория учитывает ''все'' факторы изменения ценности денег — она из теории превращается в тавтологию, попросту — в фотографию действительности, а не ее объяснение; 2) там же, где количественник пытается установить причинную зависимость, которая могла бы иметь познавательную ценность, эта причинная зависимость имеет тот небольшой недостаток, что она… неверна.


==== 3. Как харталисты относятся к количественной теории? ====

Харталисты подчас очень зло издеваются над количественной теорией, оценивая ее как пустейшую тавтологию, заменяющую объяснение явлений лишь другой формулировкой самого явления. Сам Кнапп награждает количественную теорию эпитетом laienhaft, который, вообще, существует у него специально для оценки металлических воззрений. Бендиксен возражает против механического варианта количественной теории: «они (формулировки в духе количественной теории) покоятся на механическом взгляде будто блага обмениваются между собою, соответственно своему количеству развершиваются и измеряются, как будто деньги покупают, а не человек<ref>G. u. K. S. 58.</ref>. Самое понятие «скорости обращения, по его мнению, ошибочно, ибо оно является следствием введения естественно-научных и механико-технических понятий в теорию денег»<ref>G. u. K. S. 59.</ref>. И Бендиксен издевается над формулой количественников, утверждая, что измерять с ее помощью покупательную силу денег столь же остроумно, как определять питьевую силу пивной кружки по формуле: <math display="inline">B = K. U.</math>, где <math display="inline">B</math> — количество выпитого пива, <math display="inline">K</math> — объем пивной кружки и <math display="inline">U</math> — число оборотов кружки за столом. Зингер атакует психологическую версию квантитативной теории: «Это описание, когда говорят о падении покупательной силы вследствие увеличения количества денег… ведет к неправильному представлению, будто увеличение количества денег таким же образом понизило их ценность, как известие о неожиданно большом урожае кофе ведет к понижению цены кофе. В действительности, ничего подобного не происходит; но владельцы новых денег использовывают увеличение своих средств, чтобы вытеснить других покупателей с рынка посредством повышения предлагаемых цен<ref>''Singer''. Das Geld, als Zeichen S. 92.</ref>. Он отвергает мнение, будто уменьшение покупательной силы денег при увеличении их количества может быть объяснено тем, что владельцы меньше ценят каждую единицу. «Нельзя утверждать в качестве психологического факта, — говорит Зингер, — что какой-либо купец, получивший высокую цену за свой запас кофе вследствие плохого урожая, будет «не дооценивать» единицы ценности»<ref>Там же, стр. 107.</ref>.

В другом месте мы читаем, что утверждение количественной теории об уменьшении покупательной силы денег по мере увеличения их количества так же остроумно, как утверждение, что за столом с определенным количеством еды порция каждого гостя уменьшается при увеличении количества гостей, или что пространство, занимаемое каждым пассажиром в вагоне, уменьшается по мере увеличения количества пассажиров.

Таким образом харталисты критикуют количественную теорию по обеим линиям: 1) как бессодержательную тавтологию и 2) как неверное по существу утверждение о росте цен пропорционально увеличению количества денег. Но по существу харталисты поистине «над собой смеются», издеваясь над количественниками: сами харталисты, неправильно решая квалитативную проблему денег, решительно не в состоянии решить и квантитативную.

Одни из них, как Кнапп, спасаются тем, что для них этой проблемы вообще не существует, ибо не существует и хозяйственных функций и роли денег. О другой стороны, Бендиксен, исследуя якобы хозяйственную сторону денежной проблемы, благодаря своему основному постулату об автогенной природе денег, попадает в тупик при каждом столкновении с квантитативной проблемой; он в состоянии, подобно утопистам, объяснять изменение покупательной силы денег лишь нарушением созданных им принципов, на которых должно основываться творчество «классических денег»<ref>Между прочим, не случайно утопия создания «денег с постоянной ценностью» роднит харталистов с количественниками. — Ср. критику Фишеровского проекта «стабилизованного доллара» в работе ''H. Konig'' «Die Befestigung der Kaufkraft des Celdes». — Автор справедливо отвечает, что задача создания денег с постоянной ценностью неразрешима, что это своего рода «квадратура круга».</ref>. «Обесценение денег, — пишет он, — или, правильнее сказать, повышение среднего уровня цен, есть неизбежное следствие количественного возрастания платежной силы, вызванного созданием денег без соблюдения соответствующих правил»<ref>Теорет. металлизм, стр. 95.</ref>. По мнению Бендиксена, «количественная теория должна быть признана правильной, поскольку под нею понимают то положение, что увеличение покупательной силы без соответствующего увеличения количества товаров повышает средний уровень цен<ref>Еще более определенно выражает свою солидарность с количественниками ''Эльстер'', который присоединяется к квантитатизму без дальнейших оговорок в своей книге Die Seele des Geldes, а еще более откровенно в статье в Conrad’s Jahrbuch (B. 60, S. 248), где он толкует о ceteris paribus и т. п. Это обстоятельство крайне характерно. Если наибольшее расстояние отделяет от количественной теории ''Кнаппа'', то его последователи подходят все ближе к квантитатизму, а в лице эпигона Эльстера мы имеем полный союз этих двух теорий, скрепленный отказом от какого бы то ни было теоретического познания действительности.</ref>.

Таким образом, отношение харталистов к количественной теории следует признать двойственным: с одной стороны, мы имеем подтрунивание над ее бессодержательностью и беспринципностью; с другой стороны, хартализм приходит в практических отношениях к выводам, совсем недалеким от квантитатизма<ref>Это «сродство душ» ясно даже для Döring’a (см. его работу «Celdtheorien seit Knapp»), вообще говоря довольно ученически излагающего воззрения ряда авторов.</ref>. Корень этой двойственности заключается в том, что хартализм, как и номиналистическая теория вообще, совершенно бесплоден в практических проблемах денежного обращения, составляющих предмет количественной теории, и это именно бесплодие роднит его с последней.