Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 4. Теоретическое примиренчество О. Гейна ====

Однако, в последние годы до войны Гейн изменяет свою программу. Констатируя, что «в настоящее время во всем мире… только полноценные золотые деньги пользуются полным доверием», он признается, что «деньгами, наиболее близко подходящими к идеалу, в настоящее время должны считаться полноценные золотые деньги». Когда при господстве бумажной валюты во время войны обсуждается вопрос о валютных реформах, Гейн выступает с весьма умеренным проектом Goldkernwährung, проектом, в принципиальном отношении не идущим дальше практики австрийского денежного обращения 1892—1912 гг. В отличие от прежнего проекта, мерилом ценности остается золото, которое, однако, не выпускается во внутренний оборот, обслуживаемый банкнотами и билонной монетой. Гейн защищает этот проект отнюдь не новыми доводами, из которых некоторые встречаются еще у Смита. Тут и возможность производительного использования той части национального богатства, которая занята в золотом обращении, и которую Гейн для Германии считает возможным уменьшить на 700 милл. марок при осуществлении его проекта<ref>Эта мысль об экономии, о сокращении издержек денежного обращения, особенно часто приводится защитниками так называемой австрийской системы. См., напр. ''W. Muller''. Die Frage der Barzahlungen im Lichte der Knapp’schen Geldtheorie, Wien 1908. Сохранение золотой валюты, автор считает «роскошью, которую могут себе позволить только богатые страны, как Англия и Франция».</ref>. Здесь, далее, исчезает возможность тезаврирования в неспокойные времена; затем — центральный эмиссионный банк получает большую свободу действий вследствие отмены обязательного размена. Мы не будем входить здесь в обсуждение практической целесообразности предложений Гейна. Отметим лишь, что в отличие от утопического первого проекта второй вариант принципиально решительно ничем не противоречит теоретическим основам металлизма, лишенного фетишистического преклонения перед золотой монетой в обращении.

Такова валютная программа Гейна, которая занимает его более всего. В теории, явно ad hoc составленной, он мало интересен, безнадежно эклектичен и имеет с харталистами нечто общее лишь постольку, поскольку не считает, а̀ lа Книс, бумажные деньги столь же невозможными, как бумажные булки.

В отличие от ''социальной'' точки зрения хартализма, Гейн исходит из субъективизма. «Деньги должны иметь ценность, и именно субъективную хозяйственную ценность, как остальные меновые блага, чтобы вообще быть в состоянии выполнять свои денежные функции, ибо иначе никто не обменивал бы товары на деньги»<ref>''Otto Heyn'', Goldwährung und Goldkernwährung, S. 21. См. тажже более раннее его произведение: «Irthümer auf dem Gebiete des Geldwesens» Berlin, 1900.</ref>. Таков исходный пункт его рассуждений, жестоко высмеянный Бендиксеном. Далее он видит свою задачу в доказательстве того, что бумажные деньги имеют в этом смысле ценность, так же, как и металлические. Здесь единственный пункт сближения — чисто механического, Гейна с хартализмом. «Ценность денег, говорит он, — не определяется ценностью металла, из которого они состоят, а волей государства, устанавливающего их в качестве ценностного знака, при помощи наложения штампа или чеканки». Совершенно справедливо замечает Борткевич, что даже самое название «хартальных» Гейн применяет лишь в отношении бумажных денег, между тем как для Кнаппа всякие деньги являются хартальными, являются созданием правопорядка.

Основной пункт расхождения Гейна с харталистами заключается в проблеме ценности денег. Здесь имеется не только частное несогласие в одном пункте, как иногда изображает это дело Гейн; здесь расхождение в основном, показывающее отсутствие какой бы то ни было теоретической, а не только фразеологической, связи между Гейном и харталистами.

Проблема ценности денег — это лакмусовая бумажка хартализма. Вопросом не только чести, но и теоретической последовательности для хартализма здесь является категорическое отрицание самого существования ценности денег, как элемента пантополического, рыночного, гетерогенного характера. Авторитативная, основанная на прокламировании государственной власти, сущность денег здесь не допускает никаких компромиссов. И мы видели, что основоположники хартализма предпочитают идти на любое противоречие с действительностью, лишь бы отстоять полностью автогенный характер денег, составляющий сущность хартализма Кнаппа—Бендиксена и их последователей.

Не то с Гейном: «Бумажные (хартальные). деньги приобретают покупательную силу, как и всякое другое хозяйственное благо, в свободном обороте, без всякого принуждения, по законам спроса и предложения, регулирующим образование цен на рынке», — пишет он. «На чем основывается покупательная сила или меновая ценность, еще лучше — цена хозяйственного блага, определяющая его меновую ценность? На том, что это благо обладает известной полезностью, например, для пропитания человека, как хлеб и вода, и на том, что его нельзя приобресть без издержек, как опять-таки хлеб или воду… Полезность блага побуждает человека стремиться к его приобретению, стоимость блага заставляет человека платить за это приобретение», — вещает Гейн. «Этим всеобщим законам подчиняется также образование цены денег или — если это больше нравится — приобретение ими покупательной силы». Затем следуют знаменитые два пункта, которыми Гейн объясняет ценность бумажных (называемых им хартальными) денег. Во-первых, они обладают полезностью: они пригодны для уплаты государственных налогов и долгов. Во-вторых, государство не отдает своих бумажек даром, их приобретение связано с известными затратами для каждого.

Подробный разбор всего этого любомудрия нам представляется излишним. Отметим лишь, что все рассуждения, основанные на субъективном психологическом фундаменте, совершенно непригодны для объяснения чего-либо; как и все попытки объяснения объективных феноменов обмена, через субъективные переживания индивидуума, оно ведет лишь к порочным кругам. Эти порочные круги лишь слегка замаскированы, благодаря поистине бесцеремонному жонглерству с терминами ценности, меновой ценности, цены и т. д. Борткевич указывает на порочный круг, заключающийся прежде всего в понятии стоимости денег по Гейну. «С таким же правом можно утверждать: если владелец целебного источника, будучи монополистом, заставляет уплачивать себе по 1 марке за бутылку, то, так как бутылка стоит покупателю 1 марку, меновая ценность ее основывается на стоимости. Когда в теории ценности в основу меновой ценности кладут издержки, то под издержками понимают известные затраты производителя, а не приобретателя данного товара»…

Но и понятие полезности основано целиком на petitio principii: «если из функции денег служить орудием обмена выводить их полезность, а из последней — их меновую ценность, то в результате мы получим порочный круг, т. к. всякая вещь, будучи орудием обмена, тем самым доказывает, что она обладает меновой ценностью».

Аналогичные построения, с некоторыми вариациями, мы находим у Гельфериха, которого, однако, обыкновенно не причисляют к харталистам. А отдельные мысли о влиянии стоимости и полезности на ценность денег мы находим у таких мыслителей, как Рикардо, с одной стороны, объяснявшего дополнительную ценность металла в монете стоимостью монет в гейновском смысле, и у металлистов, придерживающихся австрийской теории ценности, с другой стороны: самую ценность драгоценных металлов они часто объясняют их полезностью.

Бендиксен с одной стороны, Борткевич с другой — сходятся на том, что Гейн — эклектик, стоящий на полпути между металлизмом и номинализмом. Его пример любопытен в двух отношениях: он показывает, как: 1) под влиянием неудовлетворительности металлистической теории, зараженной фетишизмом, мысль теоретика оставляет почву реалистической теории денег вообще, и 2) как мостом к номинализму может служить субъективная точка зрения и теория субъективной полезности. Зачисление же Гейна по ведомству хартализма является по меньшей мере чересчур смелым шагом при классификации денежных теорий.