Редактирование: Экштейн Г. Рикардо в критическом освещении Маркса (раздел)

== Заключение ==

В предшествующем изложении я пытался дать очерк хода мыслей Маркса в его критике Рикардо. В рамках настоящего очерка можно было дать только скудный остов идей; но я буду вполне удовлетворен, если этот очерк побудит прочесть новый посмертный труд Маркса. Всякий интересующийся вообще теоретическими исследованиями прочтет эту книгу с огромным наслаждением. Нигде, пожалуй, своеобразие метода исследования и изложения Маркса не выступает так ярко и рельефно, как здесь, где он в полемике противопоставляет этот метод родственному, но отличному от него воззрению Рикардо и где он на многочисленных примерах показывает, что точная формулировка закона стоимости приводит также к количественному анализу хозяйственных явлений<ref>Легко оценить правильность насмешливого замечания Бернштейна (указ соч., стр. 559): «Ныне мы можем исследовать законы образования цен более прямым путем, чем фокусничание с метафизическою вещью, именуемою стоимостью». Этим Бернштейн хочет показать ненужность исследований закона стоимости, полагая, что их бесплодность уже доказана его предшествующими рассуждениями. Но превосходство марксовой теории обнаруживается именно в том, что она дает нам объяснение явлений нашей хозяйственной жизни, в то время как, например, теория предельной полезности представляет только теоретическое украшение, об эстетической ценности которого можно, конечно, быть различных мнений.</ref>. Именно, с точки зрения методологической ясности, изложение земельной ренты, особенно абсолютной ренты, в этом сочинении превосходит изложение третьего тома «Капитала». Там Маркс поставил вопрос, согласуется ли существование абсолютной земельной ренты с законом стоимости. Он, следовательно, рассуждал в духе метода Рикардо. В «Теориях» он развивает абсолютную ренту именно из закона стоимости; достаточно сравнить оба изложения, чтобы убедиться, насколько более плодотворным является метод последнего сочинения, не говоря уже о том, что здесь изложение особенно оживляется благодаря полемике с Родбертусом.

Изложение дифференциальной ренты здесь также подробнее, глубже, а нередко и лучше, чем в «Капитале», и это не только благодаря полемике с Рикардо, но особенно потому, что эта форма ренты рассматривается здесь в связи с абсолютною рентою и на ее основе. Правда, здесь зато отсутствует весь разбор дифференциальной ренты II, возникающей в результате приложения в добывающей промышленности добавочных капиталов неодинаковой производительности. Рикардо лишь мимоходом коснулся этой формы, почему и не было повода к полемике с ним; с другой же стороны, эта форма ренты не так необходима для понимания других форм, чтобы в данном месте ее разбор был бы так же необходим, как разбор абсолютной ренты. Однако, не только в области теории ренты, но и в различных других вопросах изданный труд представляет желанное дополнение к главному теоретическому труду Маркса, особенно в исследовании проблемы кризисов. Конечно, на этом сочинении заметно, что самому Марксу не суждено было дать ему окончательную отделку; в нем встречается немало повторений, в то время как некоторые вопросы рассматриваются лишь кратко и в афористической форме.

Кроме критики основных положений системы Рикардо, в этом сочинении имеется целый ряд экскурсов, посвященных отдельным вопросам и историческому положению теории Рикардо. Так, например, подробно разбирается отношение Андерсона и Смита к теории ренты, вопрос о влиянии машин на процесс производства и создания стоимости в освещении Рикардо и Бартона и некоторые другие вопросы. Но как ни интересен разбор всех этих вопросов, отдельные частности отступают на задний план перед отличительною особенностью, проходящею через всю книгу, перед ее методологическим значением.

Не один только метод объясняет превосходство Маркса над Рикардо, не говоря уже об индивидуальных особенностях обоих исследователей, от которых мы здесь отвлекаемся. Второй фактор громадного значения — это изменение точки зрения исследователя.

Каждая эпоха ставит свои собственные проблемы, т. е. вскрывает явления, которые не укладываются в рамки обычных объяснений и не могут быть согласованы традиционным способом с комплексом родственных и уже известных фактов. Но естественная сила духовной инерции приводит к тому, что, пока только возможно, делаются попытки более или менее насильственно втиснуть новые явления в старые категории; это продолжается до тех пор, пока не появляется исследователь с достаточно свободным от предубеждений взглядом, который видит недостаточность прежних попыток объяснений и начинает перестраивать науку на новой основе. Но к тому времени масса и число новых явлений оказываются уже значительно возросшими, и вопрос в том, — каким именно явлениям исследователь в первую очередь уделит свое внимание? Но в этом он не совсем свободен. Формулировка проблем представляет задачу науки, постановка же их предшествует ей; здесь действуют не ее собственные законы и правила, но исследователь находится под сильнейшим влиянием своих личных чувств, своей индивидуальной судьбы, воспитания и жизненного положения, своей принадлежности к определенному классу.

Рикардо был банкиром и жил в эпоху юности капитализма, под опьяняющим впечатлением огромного повышения производительности общественного труда. Ему, как и Смиту, целью хозяйства казалось создание возможно большего богатства, и его исследование имело своею целью установить, какие условия должны быть даны для того, чтобы возможно больше способствовать этой цели производства богатства. Он видел, что капитализм дал для достижения этой цели такие средства, которых не давала ни одна из прежних форм хозяйства, и потому капитализм казался ему завершением экономических стремлений человечества; а так как внутренние противоречия этой системы хозяйства в его время резко еще не выступали, то он мог не заметить их, тем более, что, исходя из своих предпосылок, он даже не искал их. Кризисы, современником которых он был, он все еще мог объяснять наступлением случайных обстоятельств, которые, как казалось, не присущи капитализму как таковому; крупные кризисы на мировом рынке начались лишь позднее. Не проникли еще в сознание общества и соответствующие капитализму классовые противоречия. Поэтому Рикардо мог отрицать возможность кризисов, не замечая, что цель капиталистического производства — не удовлетворение потребностей, а прибавочная стоимость; он мог затушевывать классовый характер капитала, противопоставляя его живому труду, как труд накопленный, но не как силу, ставшую самостоятельною и противостоящую рабочему.

Хотя Рикардо был таким образом ограничен буржуазным кругозором, но он никоим образом не был апологетом буржуазии. Как истый человек науки, он выводил из своих теоретических взглядов следствия, не заботясь о том, какому классу или какой клике они пойдут на пользу. Этим он существенно отличался от своего современника Мальтуса, этого сикофанта класса землевладельцев. Маркс воздает величайшую дань уважения и восхищения искренности и теоретическому беспристрастию Рикардо, в противоположность пошлой манере Мальтуса, не то что не беспристрастного, но даже очень пристрастного к определенному классу.

Приступая к изучению экономических проблем, Маркс был философом и историком, прошедшим школу Гегеля, но вместе с тем радикальным демократом, который не оставался слеп к все усиливающемуся классовому антагонизму между капиталом и трудом. Он ставил вопрос не о цели хозяйства вообще, но о тенденциях развития исторически данной системы хозяйства, капитализма. Тем самым он стал на независимую, беспристрастную точку зрения. Он больше, чем кто бы то ни было из его предшественников, признал историческое оправдание и необходимость капитализма, но вместе с тем и присущие ему разрушительные тенденции и противоречия.

Поэтому он мог, как никто другой, вполне оценить величайшую заслугу Рикардо перед наукою и в то же время показать его историческую обусловленность, его ошибки.