Редактирование: Эвентов Л. Проблема ценности в австрийской школе (раздел)

== Предельная полезность как мерило и основа ценности ==

Мерилом ценности у австрийцев служит предельная полезность. Бем говорит об этом так: «Величина ценности материального блага определяется важностью той конкретной потребности (или частичной потребности), которая занимает последнее место в ряду потребностей, удовлетворяемых всем наличным запасом материальных благ данного рода; или ценность вещи измеряется величиной предельной пользы этой вещи»<ref>«Основы», 44.</ref>. Чем же определяется высота предельной полезности? «Высота предельной полезности не есть конечное, независимое явление, но, как мы, теоретики предельной полезности, указываем, она сама определяется отношением спроса и предложения, а высота предложения со своей стороны, как опять-таки мы признаем, определяется, говоря кратко, издержками производства»<ref>B.-Bawerk, — Wert, Kosten u. Grenznutzen, Conr. Jahrb. für Nat.- Oek., 1892, III Bd.</ref>.

Здесь рассыпано много перлов. Попытаемся вникнуть в логические тонкости психологической школы.

В цитированной статье, направленной против теории издержек производства и ее представителя Дитцеля, австрийский теоретик пытается убедить, что основой ценности является предельная полезность. Мысли его, приблизительно, сводятся к следующему. Хотя предельная полезность зависит от издержек производства, но это несущественно. Неважно, что является «последним», «конечным» регулятором ценности. «Выставлять какое-нибудь явление основной ценности имеет лишь тот смысл, что из почти бесконечного ряда причин, влияющих на ценность, выбирают одно выдающееся звено и, именно, такое звено, в котором бы отразилось, как в фокусе в последний раз действие многочисленных, еще далее лежащих фактических причин». Бем-Баверк уверяет, что это магическое звено найдено, это — предельная полезность.

По существу, приведенные рассуждения представляют чистейшую спекуляцию. Издержки производства представляют ценность; ясно, что они не могут быть сами причиной ценности. Предельная полезность не есть ценность, иначе она не могла бы служить для субъективной школы причиной ценности. Но раз мы признаем ее причиной, то как же она в то же время может быть следствием ценности, т. е. зависеть от издержек производства? Каким образом источник ценности может быть в то же время продуктом ценности? Логическую ошибку, содержащуюся в изложенных мыслях, хорошо вскрывает… Б.-Баверк. В уже цитированной статье против Дитцеля он поучает: «Одна и то же явление не может в одно и то же время предшествовать другому явлению, как причина, и следовать за ним, как следствие. Сказать, что каждое из них является причиной другого, значит совершить смертный грех против всякой научной логики»<ref>Фин-Енотаевский, — «Труд. теория ценн. и ее критики». Научн. Обозр. 1903, 4—5.</ref>. Врачу, исцелися сам!

Но дело в том, что сама категория предельной полезности внушает сомнения и представляется весьма искусственным построением для познания капиталистических явлений. Утверждение, что с увеличением количества благ величина предельной полезности падает, не согласуется с характерной для капиталистического общества неистребимой жаждой к накоплению ценностей. С точки зрения психологического направления буржуазный строй представляет таким образом внутреннее противоречие. С другой стороны, рассуждения венского ученого, если понимать их без мудрствования и не развивать in ad infinitum сами указывают, что предельная полезность — величина определяемая, издержки производства — определяющая. Выражаясь математически, предельная полезность — функция издержек производства. Предельная полезность выступает на сцену с появлением достаточного запаса благ, от которого зависит, до какой высоты потребности будут удовлетворены, а до этого все потребности одинаково настоятельны и нет низшей предельной. Настоятельность потребностей обусловливается состоянием производства, которое, следовательно, предшествует потреблению. Последнее положение совершенно определенно признает и Джевонс. «Цена предмета зависит исключительно от его полезности. А каким образом возможно изменять предельную полезность? Увеличением или уменьшением предложения предмета. А каким образом можно достигнуть этого увеличения или уменьшения? Увеличением или уменьшением затраты труда на производство этих предметов»<ref>Jevons, — «The Theory of Politikal Economy», 164.</ref>. С точки зрения Маркса, а также самих австрийцев, издержки производства — ценность. Ценность же создается общественным трудом. Объективный вывод: предельная полезность определяется общественным трудом. Вот уж воистину: гони природу в дверь, а она влетит в окно!

Наконец, мы можем проанализировать предельную полезность как мерило ценности. Тут необходимо предварительно указать, что сомнения Штольцмана и Дитцеля в возможности психологического масштаба ценности весьма основательны с двух различных точек зрения.

С одной стороны, правильны упреки, что австрийцы искусственно и насильственно вырывают одну какую-либо потребность вне связи со всей совокупностью потребностей. «Нельзя определять полезность отдельного блага, утверждает Штольцман, например, хлеба исключительно значением этого единственного блага для нашего благополучия. Жизнь поддерживается совокупным количеством благ, например, водой, одеждой и т. д. Следовательно, истинная полезность блага может проявиться только в результате совокупного действия определенного ряда благ»<ref>Stolzmann, — Die sociale Kategorie, 132.</ref>. С другой стороны, настоятельность потребностей показывает ''степень'' и не может измеряться количественно. «Предельная полезность запаса <math display="inline">X</math> выше предельной полезности запаса <math display="inline">2Х</math>, но насколько?…»<ref>Dietzel, — Die klassische Wertt. u. Grenznutzen, Conr. Jahrb., Ill Folge, I Bd. Характерно, что известный немецкий авторитет в области психологии Вундт стоит на этой же точке зрения. (См. его Logik der Geisteswissenschaften).</ref>. Здесь можно, поэтому, только сравнивать по степени, но не измерять.

Австрийцы, рассматривая ценность исключительно как субъективно-психологический феномен, говорят о субъективном мериле, повторяя мысль греческих философов, что «человек — мера вещей». Ценность не только в своей ''сущности'', но и по своему ''мерилу'' субъективна. Блага имеют «ценность» всегда для определенных хозяйствующих субъектов, но также для последних и определенную ценность<ref>Менгер, — Основ. пол. эк., 76, курс. Менгера.</ref>. Ту же мысль развивает Бем-Баверк. «Каждое благо может служить благом для определенных субъектов: никакое благо абсолютно не благо… Выражаясь точно, нельзя никогда говорить о благах вообще, но всегда о благах, для <math display="inline">А</math>, для <math display="inline">В</math>, короче, для совершенно определенных субъектов<ref>«Основы», 46.</ref>. Совершенно очевидно, что подобное мерило бесполезно для общественных целей. Единственное его назначение — служить отдельному хозяйствующему субъекту для приведения в порядок его душевного инвентаря, и то, сомнительно, насколько оно пригодно даже для этой цели, так как мерило — предельная полезность, — служащее для измерения ценности данного количества благ, само изменяется вместе с изменением запаса благ. С нашей точки зрения, мерило может быть только объективным. Оно появляется с упрочением обмена. В меновом обществе, состоящем из самостоятельных производителей, осуществляющих свою связь посредством обмена продуктов индивидуального труда — товаров, сам общественный процесс создает объективное мерило — деньги. Необходимость же субъективного мерила, мерила для себя, поскольку хозяйствующий субъект налицо — праздная забава ума, ибо мерилом при этом служит сам субъект. С точки зрения такого капризного мерила, которое очень напоминает калькуляцию при падающей валюте, капиталистический мир превращается в царство теней, что очень хорошо обнаруживается на примере, приводимом Бемом. «Если сельскому хозяину нужно 10 гектол. воды в день, а их у него имеется 20, то гектолитр не представляет никакой ценности, напротив, если за единицу мы примем величину большую 10 гектол., тогда эта величина будет обладать ценностью». «Таким образом, правильно замечает т. Бухарин, само явление ценности будет зависеть от выбора единицы оценки»<ref>Бухарин, — «Полит. экономия рантье», 79.</ref>.

В силу этого возникают затруднения при оценке более или менее значительного запаса благ. Одни — Менгер, Бем-Баверк, — желая быть последовательными, вычисляют ее, как сумму различных слагаемых, Визер, жертвуя последовательностью, но сохраняя зато верность фактам, — как сумму одинаковых слагаемых. Но ухищрения не помогают, ибо рынок знает объективное мерило и без него не может обойтись. Всем известно, что на рынке ценность, скажем, 2-х экземпляров одной и той же потребительной ценности, будет вдвое выше ценности одного; при нормальных условиях, такая пропорция всегда в общем будет соблюдаться. С этим вынужден согласиться и Бем-Баверк, подтверждая, что «далеко не часто приходится наблюдать описанную казуистическую особенность, (т. е. различную оценку слагаемых. ''Л. Э.''), так как продавец мало заинтересован в пользе от продаваемого избытка, продукта»<ref>«Основы», 53.</ref>.

Но эта «казуистика» совсем запутывает положение, так как в капиталистическом обществе, повторяем, производство существует для обмена, следовательно, с субъективной точки зрения товары не имеют никакой непосредственной ценности для производителей и в этом смысле равняются нулю; что же касается непосредственных потребителей, то «они должны предварительно высчитать, сколько товар будет стоить в деньгах»<ref>Визер, — «Grenznutzen-Handwörterbuch der Staatswissenschaften».</ref>, а это предполагает, что рыночные цены заранее даны. Правильно, поэтому, указывает Гильфердинг, что понятие ценности у теоретиков предельной полезности в действительности лишено количественной определенности. «Если я даже знаю ценность, равную предельной полезности единицы некоторого запаса благ, то я никоим образом не могу на этом основании вычислить величину ценности всего запаса. Если же мне дана ценность в смысле Маркса, то мне точно также известна ценность суммы этих единиц»<ref>Гильфердинг, — «Бем-Баверк, как критик Маркса», 26.</ref>. Основной грех психологического учения в этом вопросе состоит, по замечанию того же Гильфердинга, в измерении общественной величины естественной, принятой за мерило.