Редактирование: Финн-Енотаевский А. К критике теоретической экономии (раздел)

=== 5. Потребительная ценность и меновая ===

Вульгарная экономия, держась того факта, что на поверхности мы имеем, с одной стороны, товары с ценами, а с другой — деньги о покупательной силой, вольна, конечно, считать ценность схоластической обузой<ref>Такова и теория Касселя. Для него «ценность обозначает всегда лишь цену, которую платят при данных условиях». Не понимая сущности двойной оценки товара как потребительной и меновой ценности, он видит в ней лишь «двусмысленность теории ценности.» «Экономическое учение — это преимущественно теория цены», —говорит он («Grundgedänken d. theoretischen Oekonomie», 4 лекции, 1925. Изд. 1928, 24 S.). ''С такой'' «широкой» точки зрения должно, конечно, казаться, произвольным «избрание Адамом Смитом и его ближайшими преемниками предметом изучения природы и причин богатства народов» и что этому вопросу, т. е. основному вопросу о развитии производительных сил общества, они уделили «слишком много места в системе». Мы привели, как курьез, это мнение современного Мак Куллоха, как мы окрестили его в 1923 г., не зная тогда оценки, которую дал ему еще в 1919 г. Кнут Виксель в «Oeconomik Tidskrift», 9 Heft (переведено в Schmollers Jahrbuch, 1928 г., 5 Heft): «Кассель имеет слабость слыть во что бы то ни стало оригинальным, даже прокладывающим новые пути, исследователем, и это, коротко говоря, во всех областях экономии… Я боюсь, что его притязания в этом отношении основаны на иллюзиях. Его оригинальность не идет большею частью дальше того, чтобы передавать чужие мысли в новой, хотя и не всегда улучшенной форме» («''Prof. Cassels'' — “Nationalök. System”», 2 S.).</ref>. Но научная теоретическая экономия в своем анализе процесса товарного обращения не могла не придти к заключению, что товары могут появиться на рынке с денежными ценами только потому, что они превратили уже в них in spe свои ценности, а для этого должны были быть уже деньги, как мерило ценности. Иначе говоря, деньги и товарные цены предполагают уже существование ценности и у товаров и у денег.

Но тогда вопрос: что же такое эта ценность? На это классическая экономия отвечает: ценность прежде всего то общее свойство ''товаров'', что делает их способными к обмену. Этим свойством не может быть их потребительная ценность. Маркс последователен, когда указывая, что продукт должен иметь общественную потребительную ценность, чтобы стать ''товаром'', тем не менее элиминирует (прим. исключает) эту последнюю в своем анализе ценности отдельного товара. Он это делает потому, что быть общественной потребительной ценностью не характерно для товара: всякий продукт, произведенный для общества на всех ступенях его развития, должен иметь общественную потребительную ценность, но это не делает его еще товаром. А речь идет у Маркса о товаре, с которым, как мы видели, он только и связывает ценность. Но когда Маркс ''эту'' мысль формулирует так, что существование товаров как меновых ценностей «совершенно независимо» от их существования как потребительных ценностей, то это неправильно выражает его собственный взгляд на отношение меновой ценности к потребительной в товарном мире, и приводит в восторг Книсов, могущих констатировать здесь дефект у него.

И в самом деле, разве существование товара, как меновой ценности, находится вне связи с материальным, предметным существованием товара, с его натуральной формой, которую Маркс сам — и, как мы увидим еще, — неудачно отождествляет с потребительной ценностью? Оценка товара как потребительной ценности и его же как меновой — отлична, но в том и другом случае оценка связана с предметом, со свойствами его материальными и общественными. Возникает тогда вопрос: как у природы, у материальных вещей, могут быть общественные свойства? — Экономист XVII в. Барбон, значит, был прав, отрицая существование внутренней ценности у товаров, прав был, значит, и Маклеод, который, ссылаясь на него, объявил несчастной пришедшую Адаму Смиту и Рикардо в голову мысль: открыть внутреннюю ценность у товаров? Ясно, однако, что свойство ''быть'' ценностью вещь приобретает не оттого, что ей ее «пристегивает» обмен. Ясно, что вещь не приобретает такого свойства оттого, что ее оценивают то как потребительную ценность, то как меновую; наоборот, ее так оценивают потому, что она соответствующими свойствами обладает. Маркс, однако, по-видимому, другого мнения. Ценность приклеена к вещи извне; свои отношения между собой люди навязали вещам, наделили их качествами, им не свойственными как вещам, и превратили вещи в фетиши, — вот что можно прочесть у Маркса<ref>«В “Zur Kritik” (10–11 S.), — говорит Маркс, — я показал, как труд, базирующийся па частном обмене, характеризуется тем, что общественный характер труда «представляется», как «свойство» вещи — навыворот; что общественное отношение людей — как отношение вещей между собой (продуктов, потребительных ценностей, товаров). Эту ''видимость'' наш слуга фетишизма, Бэли, принимает, как нечто действительное и думает на деле, что меновая ценность вещей определяется свойствами их и вообще природное свойство их» («Theorien» etc. III В. 153 S.).</ref>. Разберемся поэтому в вопросе подробнее.

Товары наделены общим свойством — ценностью. Это общественное свойство, конечно, не случайное, как не случаен весь товарный мир. Спрашивается: является ли это общее свойство товаров свойством ''содержания'' вещи или свойством ее ''формы''? — «Формы», отвечает Маркс. Только товар, известная общественная форма продукта, и имеет ценность, продукты — нетовары ее не имеют; потребительная же ценность — природное свойство продуктов. Значит ли это, что общество наложило на продукт — товар лишь известный штемпель, что ценность — символ, знак по Гегелю, ярлык по Зиммелю, нечто номинальное, лишь выражение отношения людей в обществе вообще, как мы слышим это от Штольцмана и других социально-этических экономистов? — «Нет», отвечает на это Маркс. Деньги — не символ, как не символ товар.

«Что общественное отношение производства представляется как вещь, находящаяся вне индивидуумов, и что определенные отношения, в которые люди входят в процессе производства их общественной жизни, представляются как специфические свойства вещи, это извращение и не воображаемая, а прозаически реальная мистификация характеризует все хозяйственные формы труда, устанавливающего меновую ценность» («Zur Kritik», 29 S.). На этот ответ Маркса заметим: в товарном мире люди свои общественные отношения ''объективируют'' в вещах. Это само по себе еще не есть фетишизм, не есть мистификация; в простых товарных отношениях это очевидно. Лишь в более развитых, сложных, общественных формах люди или не видят, или в их интересах не видеть, что то, что они считают природными свойствами вещей или естественными, «вечными», своими отношениями, на деле — овеществленные, исторически преходящие общественные отношения.

Спрашивается: что же, ценность есть нечто абстрактное, отвлеченное, идеальное, лишь объективирующееся в вещах и потому только не символ, или она нечто вещественное; что же, ценность это невещественное, нематериальное отношение людей, получившее лишь вещественное ''выражение''; что же она лишь ''воображаемое'' «свойство вещей», и в своей денежной форме ценность «представлена» лишь как вещь, как особый товар? — «Да», отвечает во многих местах Маркс. Но такой ответ не может удовлетворить и не может не вызывать целого ряда сомнений и вопросов и у учеников Маркса.

Прежде всего Маркс говорит нам беспрестанно, что ценность, это — выражение общественных отношений людей в ''производстве'' — выражение взаимоотношений людей в продуктивной их деятельности. Значит, не просто и не вообще отношение людей, но ''работ'' отдельных лиц, при чем как общественно одинаковых, как частей целого. А затрата труда есть приложение его к материи, приложение с целью подчинения себе, «присвоения» природы; отношение людей в производстве и в обмене не есть лишь отношение людей, но и посредством ''вещей''; это производство социальное, но оно и материально; этот обмен социален, но он и материален.

Скажут: не материальность характерна для товарного производства и обмена отличает его от нетоварного производства, а социальная форма его. Это так, но не стоят ли и по Марксу в связи форма и содержание, не зависит ли эта форма производства и обмена, это отношение людей в производстве от состояния материальных производительных сил, и со своей стороны не зависит ли содержание от формы? А в таком случае не есть ли меновая ценность — «предметное выражение специфической формы труда» не только в смысле объективации в вещах этой формы, но и в смысле необходимого проявления ''затраты труда,'' в этой специфической форме, ''в вещи'', т. е. не есть ли она общественно-природное свойство вещи? Не говорит ли нам Маркс десятки раз, что ценность — это «материализованный», «овеществленный», «воплощенный», «окостеневший», «сгущенный», «отвердевший», «кристаллизованный» и т. п. человеческий труд? Что же этот труд в той специфической форме, общественной своей форме, как он проявляется в ''товарном'' мире, не есть затрата природной человеческой силы, выражается ли она в приложении к материи или как услуги, не есть ли и этот общественно-определенный труд определенная форма превращения человеческой энергии в работу? Маркс сам счел нужным сделать следующее дополнительное примечание во 2 изд. «Капитала». Оно очень существенно. «Вместе с Лукрецием само собой ясно: «nil posse creari de nihilo», — из ничего ничего не выходит. «Создание ценности» — это превращение рабочей силы в труд. С другой стороны, рабочая сила прежде всего — природная материя, превращенная в человеческий организм» (167 стр.).

Это звучит уже иначе, но и здесь рабочая сила у Маркса — лишь «превращенная в человеческий организм природная материя», а не сама непосредственно ''природная'' сила. Человеческая природа и здесь отделяется им от природы. Человек здесь у него продолжает представлять ''непосредственно'' лишь общество, а не и природу. И это в то время как Маркс сам учит, что человек живет в двойной среде: физической и социальной, что природа действует на него и он на природу, как член общественного организма. Все эти старания Маркса вырыть ''пропасть'' между природой и обществом в вопросе о ''ценности'' вызывают тем больше удивления, что из самого его учения вытекает, что человек — ''мост'' между природой и обществом. И он сам черным по белому пишет: «Общество, рассматриваемое со стороны экономической структуры, это — совокупность отношений, в которых находятся агенты производства по отношению к природе и друг к другу» («Das Kapital », III, В. 2 Th., 353 S.).

Перед нами, таким образом, вопрос: как связать у Маркса, что «создание ценности» есть превращение рабочей силы в труд, — что является и ''молчаливым признанием общности ценности всем общественным'' формациям, — что ценность — материализованный труд, с тем у него, что ценность сама материализуется в вещах? В первом случае ценность, общественная категория, имеет материальное содержание, есть проявление *природной челове**ческой* силы, во втором она является лишь объектированной, представленной в вещи и в виде вещи воображаемой. Как связать у него, что ценность это — не знак, не символ, не форма и в то же время она лишь «мистификация», «видимость» и т. п.? Ответ в ''следующем'': между этими формулами противоречия нет, если считать, что они части одной общей формулы: труд — меновая ценность — относительная ценность, — денежная ценность<ref>«В меновой отношении и в заключенном в нем выражении ценности абстрактно-общее имеет силу (gilt) не как свойство конкретного, чувственно-действительного, но наоборот — чувственно-конкретное лишь как форма проявления или определенная форма осуществления абстрактно-общего. Труд портного, например, который находится в эквиваленте, в сюртуке, не обладает в выражении ценности холста общим свойством быть также и человеческим трудом. Наоборот, быть человеческим трудом — его сущность, а быть портняжным трудом значит быть лишь формой проявления или формой осуществления этой его сущности. Это qui pro quo неизбежно, т. к. труд, овеществленный в продукте, образует ценность, поскольку он безразличный человеческий труд, так что труд, вложенный в ценность одного продукта, безусловно не отличается от труда, овеществленного в ценности другого продукта» (771 стр.). В этой цитате, взятой вами из «популярного» дополнения к 1-у изд. т. I «Капитала», мы встречаемся прежде всего с выражениями «труд-овеществленный в ценности», «труд, вложенный в ценность», которые были бы не только неудачны, но и непонятны рядом с выражением у Маркса же, что «ценность овеществленный труд», если бы это не объяснялось тем, что Маркс в данной цитате говорит об ''относительной'' форме ценности. Далее, Маркс хочет здесь нам сказать, что товар, как эквивалент, представляет в своей потребительной ценности не «конкретный» труд, а абстрактный, т. е. труд вообще. И это так, как грамм железа на весах представляет не железо, а тяжесть. Но более чем неудачно было бы сказать, что железо представляет вес, как форма проявления субстанции веса, т. е., что оно как чувственно-конкретное — лишь форма проявления субстанции веса, в то время как железо именно в качестве конкретного тела обладает весом и потому и может служить мерилом его. Сюртук как труд портного предполагает конкретную затрату труда, потому и может служить и общим мерилом этой затраты труда вообще. «Это искажение, — продолжает Маркс, — вследствие которого чувственно-конкретное действует лишь как форма проявления абстрактно-общего, а не наоборот, абстрактно-общее как свойство конкретного, характеризует выражение ценности, и это-то делает его понимание трудным». Но откуда Маркс взял, что этот абстрактный труд не является свойством конкретного, как же тогда товары могли бы иметь цены, если бы они не имели ценности (индивидуальной) до превращения в денежную форму, хотя бы идеально? Все эти рассуждения были бы совершенно непонятны в устах Маркса, который лишь оперирует диалектическим методом, но не разделяет же взгляда, что абстрактные идеи гуляют по белому свету и воплощаются в конкретном, если бы здесь у Маркса в формуле: абстрактный труд — меновая ценность — относительная ценность — денежная ценность не было предположено уже, что абстрактному труду, затрате труда вообще, предшествует конкретный, что он абстрагирован от последнего. Получив выражение в сознании людей, как меновая ценность, этот абстрактный труд объективируется, как относительная ценность, в конкретном труде товара-эквивалента и, далее, в конкретном труде денежного товара — золота. Наш абстрактный труд, таким образом, не с неба свалился, а очень прозаического, земного происхождения. Он — затрата труда вообще: прядильщиком и портным в их работах…</ref>.

Несогласованности у Маркса произошли оттого, что он оставляет в стороне ''источник'' ценности, когда анализирует ''проявление'' ее в ''меновом'' хозяйстве, ее ''относительную'' форму. Ценность, являющаяся отражением в нашем мышлении, в нашем сознании затраты человеческого труда в ''данном'' продукте, т. е. общественной формой, имеющей материальное содержание, получает в ''товарном'' мире существование, отдельное от ''своего'' продукта, и это проявляясь в другом материальном содержании, в другом продукте. Ценность как «абсолютная», как отношение к ''труду,'' проявляется как относительная, как отношение продуктов, товаров. Когда Маркс говорит о «видимой», «воображаемой», «мистифицированной» и т. п. материализации ценности, то он имеет в виду именно ''относительную'' меновую ценность и ее формы, включая денежную. Она, действительно, объектирована в вещи, в то время как абсолютная — непосредственно материальна. «Потребительная ценность» или благо ''имеет ценность'' только потому, ''что труд овеществлен, материализован'' в нем», — говорит нам Маркс («Капитал», т. I, изд. 1, 4 стр., подчеркнуто Марксом). Как, ценность материальна! — воскликнет иной комментатор. Разве конкретный труд создает ценность? Разве Маркс нас не учит, что ценность образует абстрактный труд, а такой труд разве материален? Это побуждает нас рассмотреть ''какой'' труд — источник ценности.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

«Меновая ценность, — говорит Маркс, — представляется нам в меновом отношении товаров, как нечто совершенно независимое от их потребительных ценностей» («Das Kapital», I, 6 S.). Если поэтому абстрагировать от последних, то общее, что представляется в меновых ценностях товаров, это — их ценность. В то же время абстрагирование от потребительной ценности отдельного товара, продукта труда» отвлечение от его конкретных, полезных, свойств оставляет в нем лишь то, что он — кристаллизованный абстрактно человеческий труд. Отсюда вывод, что этот труд и делает товар ценностью. Такой способ выявления сущности ценности стал мишенью нападок на Маркса. Оставим в стороне Бем-Баверка, упрекавшего здесь Маркса в «кунстштюке» (от нем. «Kunststück» — трюк, фокус, — ''Оцифр''.): взял, мол, продукт труда, конечно, труд тогда и получается в остатке. С ''этой'' стороны все логически безупречно у Маркса: товар и продукт труда не одно и то же; далее, нельзя начинать анализ ценности с товаров, не являющихся продуктами труда, не ''являющихся'' поэтому и ценностями, но ''имеющих'' лишь цены. Больше внимания заслуживает здесь Книс. На нем мы и остановимся.

Почему Маркс абстрагирует от потребительной ценности? — спрашивает Книс. Все основания за абстрагирование от труда, который не может служить основой эквивалентного обмена в виду его разнородности. Абстрагированием от ''различий'' потребительных ценностей, сведением различных потребительных ценностей к общей потребительной ценности, вот что уравнивает блага и устраняет, по Кнису, препятствия, на которые наткнулся Аристотель. Так ли это? — Несомненно, что потребительная ценность так же общее свойство товара, как и меновая, но оно, как мы уже отметили, не характерно для товара. В разбираемом месте Маркс ищет в товарах общее единство, «отличное от их существования, как потребительных ценностей»; но отличие меновых ценностей от потребительных, несомненно, не одно и то же, что «совершенная независимость» их. Правда, у Маркса здесь речь идет о проявлении меновой ценности в виде ''относительной'', в потребительной ценности ''другого'' товара, и в этом смысле независимо от потребительной ценности собственного товара, чего Книс не заметил. Но это не одно и то же, что «совершенно независимо»; правильнее было бы сказать ''отдельно'' от своей потребительной ценности. И в другом месте Маркс говорит: «Как ни важно для ценности существование в какой-нибудь потребительной ценности, так для нее безразлично, в какой она существует, как показывает метаморфоза товаров» («Das Kapital», I, 156 S.). Однако и это положение может быть принято лишь cum grano salis: реализация ценности очень часто зависит, в ''какой'' потребительной ценности она существует.

Объяснение подчеркивания Марксом независимости меновой ценности от потребительной следует видеть в известной степени в том, что в отличие от буржуазной экономии, выдвигавшей ''единство'' потребительной ценности и меновой в товаре и затушевывавшей противоречия между ними, он считал важным выдвигать их противоречия, как характерную особенность капиталистического производства. Но в качестве гегельянца он прекрасно знал и указывал на ''внутреннюю'' связь меновой и потребительной ценности при всей их ''внешней'' независимости и ''противоположности''.

Тем не менее, непоследовательности в определении Марксом отношения между потребительной ценностью и меновой отрицать нельзя. Интерес поэтому представляют замечания, сделанные Марксом в одном из писем к Энгельсу (от 25/VII–1877 г.) по поводу критики «катедр-социалиста» Книса. Указав последнему, что у него, Маркса, речь идет не о потребительных ценностях, а о товарах, что забывает Книс, и что он вовсе не желает в уравнении ценности «свести потребительные ценности к ценности», как это думает Книс, Маркс иронически спрашивает по поводу уравнения Книсом различных потребительных ценностей ''сведением их к общей потребительной ценности:'' «почему не свести лучше прямо к весу?» Вот этот-то вопрос очень характерен для Маркса: потребительная ценность, как мы отмечали уже у него то же, что природное свойство товара, что вес, и это в отличие от меновой ценности, свойства общественного.

Если вещи выражают свою тяжесть в железе, то это потому, что у них общее природное свойство — тяжесть; поэтому-то железо и может выражать собою вес. Мы, таким образом, и в мире физическом измеряем свойства вещей относительно… Измерение ценности одного товара в потребительной ценности другого — дело аналогичное, но глубоко различное, отвечает на это Маркс. Ценность — это «над-естественное» (übernatürliche) свойство вещей; это «нечто чисто-общественное». Общественное — несомненно, но связано ли это свойство с природой вещей, со свойством тел? — Абсолютно не связано, «безусловно отлично», — отвечает Маркс. И тут же сам указывает, что «в эквивалентной форме потребительная ценность выражает ценность». Разве это было бы мыслимо при отсутствии всякой связи между потребительной ценностью, по-Марксу природой, и ценностью — только обществом? «Эквивалент имеет силу лишь внутри менового отношения», — отвечает на это Маркс. Хорошо, но это свойство вещи возникает не из отношения вещей, а наоборот, проявляется в отношении: «сила вещи это нечто, вещи внутренне свойственное», — указывает сам Маркс Бэли по поводу его «покупательной силы» товара («Theorien», III В., 167 S.)… Однако в разбираемом нами месте «Капитала» (I т., 23 стр.). Маркс это забывает и делает лишь тот вывод, что эквивалентная форма дает повод буржуазной экономии думать, что «товар приобретает эту форму — свойство непосредственно обмениваться — из природы, как и свойство быть тяжелым или теплым». Это, конечно, грубая ошибка со стороны буржуазной экономии, но ошибается и Маркс, считая, что ценность не связана с природой, конкретным трудом, считая, что потребительная ценность — то же, что тяжесть и тепло…

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Потребительная ценность и меновая — это две совершенно различные оценки ''людьми'' одной и той же вещи: первая — с точки зрения ее особой полезности и вторая — с точки зрения затраты труда на ее приобретение. Чтобы такая оценка могла иметь место, нужно, во-первых, чтобы был налицо объект, и, во-вторых, субъект — общественный индивидуум. Конечно, речь у нас может идти лишь о ''массовом'' индивидууме, психология и действия которого определяются условиями его жизни вместе и в связи с другими. Ошибочны поэтому утверждения Маркса, что «потребительная ценность — это природные свойства вещей, полезные для природной потребности человека» или что «потребительная, ценность выражает природное отношение между людьми и вещами» («Theorien», III В., 355 S.). Товар и как потребительная ценность имеет общественное существование. Конечно, товарный обмен не есть отношение природных свойств вещей. Конечно, он не есть отношение между природными свойствами вещей и природными потребностями людей, а явление общественное. Но потребительная ценность товаров — это не одно и то же, что вес их: она имеет и общественный характер. Маркс поэтому неправ, когда «общественное существование» признает местами «лишь за меновой ценностью».<ref>Для доказательства различия между меновой ценностью и потребительной Маркс указывает, что «до сих пор ни один естествоиспытатель не открыл, благодаря каким естественным качествам нюхательный табак и картины эквивалентны друг другу в известных пропорциях». Это верно. Но ни один естествоиспытатель не открыл также, почему нюхательный табак, не потеряв своих природных свойств, вышел из моды, и почему картины первоклассных мастеров теряют свою потребительную ценность в стране, где, по причинам отнюдь не природного свойства, нельзя достать достаточно хлеба. Любопытно, что Зиммель, повторяя, что нельзя открыть хозяйственной ценности в предметах, как их пи исследовать, объясняет это тем, что «ценность — исключительно отношение обмена»; он знает лишь ''относительную'' ценность — продукт обмена. В другом месте мы у Маркса читаем: «Потребительная ценность вещи реализуется для человека без посредства обмена, т. е. в непосредственной отношении между человеком в вещью, а ценность, наоборот, в обмене, т. е. в общественном отношении» (47 стр.). Спрашивается: не «реализуется ли» вместе с потребительной ценностью человеком непосредственно и ценность, когда он лично съедает или производительно потребляет вещь? И, наконец, не Маркс ли сам говорит, что в товарном мире вещь может «реализоваться» как потребительная ценность, лишь пройдя через ''обмен'', лишь «реализовавшись» прежде, как ценность. Попытка Маркса противопоставить потребительную ценность, как природу, трудовой ценности, как обществу, и здесь не может быть признана удачной. Потребительная ценность, конечно, не характерна для общественного производства; это свойство трудовой ценности: она обща всем эпохам, при этом характер ее меняется…</ref>

И потребительная ценность и трудовая ценность общественно-природного происхождения. И та и другая ценность свойственны всем общественным формациям. Разве лишь сознание человеком полезности предмета естественно, а сознание человеком затраченной им силы для производства предмета не столь же естественно? Это — две различные оценки, свойственные всем общественным эпохам, только проявляются они в них различно. Люди научились абстрагировать и измерять раньше, чем торговать. Понятие веса возникло в связи с ощущением силы тяжести, а не от взвешивания предмета на весах; понятие ценности возникло от сознания ценности затраты человеческого труда, а не от ''обмена'' своего труда на чужой.<ref>Заметим кстати, что если Аристотель считал потребительную ценность природой, а меновую — обществом, то это еще понятно: у него меновая ценность — это полезность для обмена. Естественно, что у него ценность связана с товаром. Но ведь то понятие ценности, которое ввели классики, связано с затратой труда, а не с обменом.</ref>

Критикуя Бэли и др., Маркс в «Теориях» разбирает происхождение слов Wert и value в различных языках, опираясь на одного бельгийского этимолога. Оказывается, Wert ценность (по-санскритски: wer, wertis) означает собственное свойство вещи; value (по-санскритски wal), означает силу… Меновая ценность, говорит он здесь, совершенно независима от предметных свойств вещи, ценность же, это — собственное ее качество, virtus. Но ценность у Маркса здесь то же самое, что потребительная ценность. Он так и говорит: «Первоначально ценность только и означала потребительную ценность вещи для людей. Меновая ценность это позже — с развитием общества, его создавшим — пристегнутое к слову ценность = потребительная ценность значение» («Theorien», III В., 355 S.).

Это-то и ошибочно. И первоначально ценность и потребительная ценность были ''различными'' оценками, но неотделимы от ''данной'' вещи. Корень wer означает на всех языках, начиная с санскритского, защищать, любить, уважать, ценить… В корне wal (value, valor) кроется сила. И ценили в вещи не только качества ее для потребления, но и затраченную на нее силу. Чем больше примитивный человек ценил вещь, как полезную, тем больше он тратил сил на ее добычу. Здесь не было противоречия между ценностью и потребительной ценностью, наоборот, они были связаны в данной вещи. Понятие ценность могло поэтому в то время охватывать оба значения. После ''трудовая'' ценность превратилась в ''меновую''. Последнюю не «пристегнули» к ''потребительной'', а наоборот: она все больше ''отделялась'' от нее.