Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

=== 3. Трудовые отношения как общественные отношения производства ===

'''Качественная и количественная проблемы ценности. Потребительной ценности несвойственно выражать общественные отношения производства. Труд как орудие анализа общественных отношений производства. Фетишизм.'''

Как мы видели, в категориях политической экономии Маркс видит выражение общественных отношений производства. Последние по своей ''формальной'' структуре представляются социальными отношениями людей, как ''субъектов права'', ''но материально'' они отличаются от правовых отношений, как частных случаев применения регулирующих общество абстрактных правовых норм. Тем самым мы ухватываем тот элемент, который позволит нам проникнуть в структуру марксова понятия ценности, ибо [# 36] понятие ценности представляет лишь одно, — правда, важнейшее — применение этих общих основных методологических положений.

В своем учении о ценности Маркс примыкает к классической политической экономии, а также и к установленному ею противоречию между потребительной и меновой ценностью. Однако то, что у классиков было различием двух эмпирических явлений, требующих различного объяснения, у Маркса становится противоположностью методов рассмотрения явлений. В этом преобразовании противоречия, которое раньше вкладывалось в самую вещь, в противоречие методов изучения, Маркс выявляет себя подлинным наследником немецкой идеалистической философии, из оков которой он никогда полностью не мог освободиться. Поэтому считать учение Маркса о ценности лишь развитием и более детальной разработкой теории ценности Рикардо, это значит стать на неправильную точку зрения по отношению к теории ценности Маркса; правда, повод к этому был дан самим Марксом. Но если Маркс и считает себя последователем и завершителем Рикардо, то только марксистски интерпретированного Рикардо, понятия и категории которого Маркс наполнил свойственной ему .самому жизнью. Между Рикардо И Марксом залегает немецкая идеалистическая философия. Мышление Рикардо — чисто естественно-научное, генетическое, в то время как теория ценности Маркса, несмотря на свою натуралистическую внешность, свидетельствует о не вызывающей никаких сомнений смене самого метода понимания общественной жизни.

В свете этой перемены в самом методе понимания задач теории ценности вообще становится очевидным, что теория ценности Маркса содержит в себе некоторые ''априорные'' моменты, уяснение которых только и может обеспечить понимание всего ее своеобразия. Совокупность вопросов, относящихся к методологической структуре понятия ценности, можно в виде ''качественной'' проблемы ценности противопоставить ''количественной'' проблеме ценности, которая вращается в круге вопросов, касающихся величины меновой ценности. Хотя сам ''Маркс'' и указал путь такому расчленению качественной и количественной проблем ценности, однако нельзя сказать чтобы это расчленение [# 37] было отчетливо проведено им в «Капитале». Напротив, самую неясность первых глав «Капитала» о ценности, по-видимому, следует отнести на счет того обстоятельства, что здесь трактуются слитно эти две совершенно различные задачи, которые могут быть решены лишь совершенно различными способами. В этих главах априорная конструкция сплетается с эмпирическим методом доказательства. При этом первая — как будет показано дальше — имеет в виду качественную проблему ценности, а второй — количественную проблему ценности. Раздельное обсуждение этих двух проблем будет содействовать внесению ясности в некоторые темные, запутанные места; особенно же полезным оно будет для понимания отношения между I и III томами «Капитала».

Прежде всего, мы рассмотрим ''качественную'' проблему ценности в марксовом смысле, т. е. поставим вопрос об исходном методологическом пункте, иначе сказать, об этом a priori и теории ценности. Процесс обмена, в каких бы по форме юридических сделках он ни осуществлялся в обществе, основанном на разделении труда, частной собственности и личной свободе, — он есть нечто большее, чем спорадическое, случайное дополнение хозяйства отдельных индивидов. Обмен становится регулярным общественным процессом, необходимым моментом общественного процесса воспроизводства. Только обмен, как такой функционально определенный, связующий член распавшегося на атомы общества, а не «случайный обмен ручек и почтовых марок на школьной скамье»<ref>''Нilfеrding'', Neue Zeit, 23, I.</ref>, может стать предметом теории ценности, ибо только в таком, связанном с условиями производства, обмене может иметь место объективная закономерность.

Вступающие в процесс обмена товары, рассматриваемые с чувственно-натуральной стороны, представляются прежде всего ''потребительными ценностями'', полезными вещами, которые обмениваются друг на друга в определенных, соответствующих их естественным свойствам, количествах. Отношение меновых ценностей поэтому представляется прежде всего как «количественное отношение, в котором обмениваются друг на друга потребительные ценности». Если в этом отношении меновых ценностей усматривать только [# 38] обмен ''потребительных ценностей'', как таковых, то в нем сбудут схвачены лишь чувственно-натуральные отношения между потребляющим человеком и продуктом, но не установленные обменом ''общественные отношения между людьми как субъектами права''. Субъективная теория ценности, которая принимает во внимание лишь потребительную ценность обмениваемых благ, пребывает в области чисто вещных отношений причин и следствий. Она видит в обмене только некоторое изменение, например, увеличение состояния удовлетворения изолированного ''психологического'' субъекта. Таким образом, отношение меновых ценностей она понимает не как общественные отношения производства, а как естественную связь вещей. В противоположность этому Маркс ''ясно'' подчеркивает свою точку зрения: «Какова бы ни была ''общественная форма'' богатства, потребительные ценности образуют всегда его безразличное по отношению к этой форме содержание. ''По вкусу'' пшеницы нельзя узнать, кто ее произвел: русский крепостной, французский парцелльный крестьянин или английский капиталист. Хотя ''потребительные ценности'' составляют предмет общественных потребностей и поэтому находятся между собой в общественной связи, ''однако, они не выражают никаких общественных отношений производства''… Потребительная ценность в этом своем безразличии к экономическим определениям форм, т. е. потребительная ценность, как таковая, лежит по ту сторону круга исследования политической экономии»<ref>''Marx'', Kritik der politischen Oekonomie, S. 2.</ref>. Маркс отвергает потребительную ценность лишь в качестве цели экономического анализа обмена, но он не исключает ее из каузального экономического исследования вообще.

С точки зрения метода Маркса, отказ от субъективной теории ценности не является вследствие этого вопросом ее «''опровержения''» или вопросом о более правильном анализе данных фактов. Маркс с самого начала становится на совершенно иную точку зрения и требует принципиально иного метода: меновое отношение следует понимать не как ''вещное'' отношение между ''психологическими'' субъектами, но как ''общественное отношение'' между [# 39] субъектами права. «…Товарная форма и отношение ценностей продуктов труда, в котором она выражается, не имеет абсолютно ничего общего с их физической природой и вытекающими отсюда вещными отношениями».

Однако, каким образом меновое отношение, которое представляется количественным отношением вещей между собой, можно представить в качестве общественного производственного отношения, отношения между людьми? Здесь мы и наталкиваемся на тот решающий пункт, где явно выступает априорность принципа труда как меры ценности. Благо, потребительная ценность есть прежде всего только ''естественная'' вещь с определенными объективными свойствами, т. е. сладкая, твердая, тонкая и т. д., но как продукт труда она — «чувственно-сверхчувственная вещь», сверхчувственная в том смысле, в каком человек вообще, в качестве обладающего волей субъекта, противостоит объективному чувственному миру. Но это и есть та своеобразная постановка, то исключительное акцентирование ценности, которая в философских построениях немецкого идеализма признается за человеком как волевым субъектом в противоположность предметной природе, акцентирование, которое прорывается здесь у Маркса в весьма натуралистически-завуалированной форме. Такая постановка и позволяет ему наполнить теорию трудовой ценности Рикардо совершенно новой, своеобразной жизни. В потребительной ценности, как продукте труда, овеществляется частица человеческой личности. Если такая потребительная ценность достается кому-либо в собственность, — пусть это произойдет и очень сложным путем, — то тем самым ему дается косвенная возможность распоряжаться продуктом человеческой деятельности, а вместе с тем и самим человеком<ref>Что Маркс понимал труд в материальном производстве как поглощение моральной личности, вытекает из следующего места: «При данной интенсивности и производительной силе труда часть общественного рабочего дня, необходимого для материального производства, тем короче, часть же времени, остающегося для ''свободной, умственной и общественной деятельности'' индивидов, тем больше, чем равномернее распределен труд между всеми способными к труду членами общества… В капиталистическом обществе свободное время для одного класса создается путем превращения всей жизни масс в сплошное рабочее время» (Kapital, I, S.493). Подобное см. Theorien über den Mehrwert, III, S. 305.</ref>.

[# 40] Мы видим, что изложенное выше положение Маркса, а именно, что в категориях политической экономии следует видеть социальные, общественные отношения производства в применении к исследованию меновой ценности, непосредственно приводит к ''труду'' как принципу ценности. Если вообще основной принцип исследования экономических отношений заключается в том, чтобы уяснить себе «фактические правовые отношения», проявляющиеся и осуществляющиеся в рамках правового сознания общества посредством игры частных интересов, т. е. уяснить себе эти возникшие в процессе обмена конкретные социальные отношения, то взор не должен останавливаться на пестром разнообразии, на чувственной внешности товарных тел. Товар, как потребительная ценность, есть только природная вещь; как бы его ни вертели и ни поворачивали, он, как потребительная ценность, не может быть постигнут в своем общественном значении. Только ''одно'' свойство товара делает возможным признать его носителем и выразителем общественных отношений, и это — то его свойство, что он ''продукт труда'', ибо, как таковой, мы рассматриваем товар не с точки зрения потребления, а с точки зрения производства, как овеществленную человеческую деятельность, судьба которой в ходе сложного процесса обращения является поэтому и судьбой, стоящей за ним, поглощенной им в процессе производства, человеческой личности<ref>''Simmel'' (Philosophie des Geldes, S. 457) говорит: «…Телесное и духовное человека, его интеллект и его воля приобретают в труде особенность, которая отрицает эти потенции, поскольку все они рассматриваются одинаково в покоющемся сосуществовании; труд есть единый поток, смешивающий эти силы, как ручьи, и стирающий различие своего бытия в безразличии продукта».</ref>.

В этом и заключается содержание основного учения Маркса о ''фетишизме экономических отношений'', наиболее простой и основной формой которого является фетишизм товара, т. е. фетишизм простого отношения меновых ценностей. ''Общественные'' отношения, в которые люди вступают в процессе материального производства, скрываются за вещными отношениями в обмене конкретных потребительных ценностей и могут быть вскрыты только путем анализа имманентных трудовых отношений. «Обще[# 41]ственное отношение лиц представляется, наоборот, как общественное отношение вещей»… «только благодаря привычке повседневной жизни кажется совершенно обычным и само собой понятным, что общественные отношения производства принимают форму вещей, и что отношение ''лиц'' в их труде представляется, напротив, как отношение, в которое ''вещи'' вступают друг к другу и к людям»<ref>''Marx'', Kritik der politischen Oekonomie, S. 10, 11.</ref>. То, что в предыдущих периодах развития общества было сознательным общественным регулированием или прямой личной зависимостью, скрывается теперь за меновым движением вещественных благ, приводимых в движение лишь механической силой конкуренции, совершенно независимо от всяких человеческих отношений. Это обстоятельство находит себе выражение в самостоятельном бытии ценности, вытекающей, по-видимому, из ''их естественной природы''. Своим учением о фетишизме товара Маркс стремится преодолеть именно эту ''натуралистическую трактовку конкуренции'', которая руководствуясь механистической аналогией, в товарном обращении видит лишь движение вещных товарных тел в пространстве<ref>Эта механистическая точка зрения в последнее время нашла свое последовательное проведение у Шумпертера.</ref> и которая обрекает людей в их абстрактном социальном равенстве на роль пассивных зрителей. Он ведет нас из сферы обращения готовых товарных тел в сферу их производства; здесь, на фабриках и в мастерских, мы видим, как сами люди растворяют свою личность в продукте. И этот продукт, лишь только он вступил в обращение, не является более естественной вещью; он представляет собой уже насквозь и целиком творение людей, окаменевшее бытие живой силы труда; хотя сам он мертв и безмолвен, тем не менее в своих судьбах он отражает судьбу человека, стоящего за ним в качестве его непосредственного производителя. При таком понимании ''единства процесса производства и процесса обращения'' процесс обмена товаров превращается из безразличного естественного движения, из чисто вещного отношения продуктов, совершенно не затрагивающего социальной структуры общества, в общественное отношение трудовых личностей.

[# 42] Преодоление объективной теории ценности, особенно трудовой теории ценности, многократно приписывалось влиянию философии Канта; при этом прослеживалась линия исторического развития, ведущая от Канта через немецкую политическую экономию начала XIX века, через Soden’a, Hufeland’a, Lotz’a вплоть до австрийцев. Simmel указывал на то, что философия ''Канта'' должна была по своему общему построению дать точку опоры субъективной теории ценности, ибо ценность есть только форма вещей, которая не присуща вещам, как таковым, но которую придает вещам сам субъект. Эти обстоятельства привели Schulze-Gewernitz’a<ref>Archiv für Sozialpolitik, 1910 изд. XXX, S. 828; однако см. S. 830.</ref> к выводу, что и в вопросах экономической теории необходимо резко поставить альтернативу: Кант или Маркс? — как альтернативу между субъективным и объективным учением о ценности. Однако и учение Маркса о фетишизме экономических категорий и вытекающее из него возрождение теории трудовой ценности имеют в конечном счете своим крестным отцом Канта, ибо предпосылкой этого учения Маркса является учение Канта о примате практического разума, согласно которому человек и человеческие отношения противопоставляются всей остальной природе в силу особого, совершенно отличного акцента ценности (Wertakzent). В своем экономическом применении учение Канта, опосредственное долгим историческим процессом, в особенности же Гегелем, снова появляется на свет в том постулате Маркса, что за вещными отношениями товарного обращения должны быть вскрыты идеальные социальные отношения.