Редактирование: Каутский К. Теории кризисов (раздел)

== V. Изменения в характере кризисов ==

Мы должны занять резко отрицательную позицию по отношению к новым теориям Туган-Барановского о факторах, лежащих в основе капиталистического способа производства и вызывающих кризисы; мы не можем признать никакой ценности за его теорией прибыли, и признаем лишь условную ценность за его теорией кризисов, поскольку она подчеркивает то значение, которое II том «Капитала» и его анализ процесса производства капитала имеет для исследования причин кризисов. Иначе обстоит дело, когда мы из глубин подымаемся к поверхности явлений и когда мы от абстракций переходим к конкретным вещам: здесь мы находим массу пунктов, в которых мы не только согласны с Туганом, но которые открывают нам даже новые точки зрения.

К сожалению, наша работа так затянулась, что мы должны отказаться от подробного рассмотрения взглядов Туган-Барановского на причины периодичности кризисов и на формы их проявления. Тех, кто желает познакомиться с этим предметом, мы отсылаем к работе самого Тугана.

Мы рассмотрим здесь еще только один вопрос, — вопрос о том, изменяется ли, и если изменяется, то насколько, характер кризисов, и обнаруживается ли тенденция к их исчезновению или смягчению, как это два-три года тому назад в унисон с либеральными оптимистами утверждали некоторые ревизионисты. В этом вопросе Туган-Барановский пришел к весьма замечательным выводам.

Теория кризисов Тугана значительно отличается от нашей, но обе они сходятся на том, что выводят кризисы из капиталистического способа производства и считают их неразрывно связанными друг с другом, ибо отсутствие планомерности производства так же кроется в существе капиталистического способа производства, как и недопотребление масс и накопление капитала.

В своей заключительной главе он говорит:

<blockquote>«Если изложенные в этой книге соображения о причинах кризисов в капиталистическом хозяйстве справедливы, то ничего не может быть ошибочнее мнения, выражаемого некоторыми новейшими писателями (напр., Бернштейном), что новейшее развитие капитализма устранило опасность периодического наступления кризисов…

«Многие думают, что кризисы могут быть прекращены дальнейшим ростом разного рода предпринимательских союзов, картелей, синдикатов, трестов, стремящихся прямо или косвенно регулирован, национальное производство. Я отнюдь не склонен умалять значение такого рода союзов; распространение их является в моих глазах самым характерным показателем банкротства в современной хозяйственной жизни принципа свободной конкуренции и необходимости планомерной организации национального производства. Картели представляют собою огромный шаг вперед капиталистического хозяйства по пути концентрации производства. Но все же я считаю совершенно невозможным, что картели устранили периодические приливы и отливы капиталистической промышленности. Картель может ввести планомерную организацию в отдельную отрасль промышленности; но взаимные отношения таких организованных производств остаются такими же неорганизованными и непланомерными, как и раньше… Единственное, на что могут влиять картели — это на резкость переходов от оживления к застою. Картели могут бороться с падением товарных цен путем планомерного сокращения производства, — но ведь сокращение производства равносильно потере заработка рабочими. Сокращение производства и есть то зло, с которым нужно бороться; против этого зла картели бессильны. Значение картелей в том и состоит, что они перекладывают тяжесть промышленного застоя с предпринимателей на рабочую массу» (стр. 323—324).
</blockquote>
Этим Туган-Барановский отнюдь не хочет сказать, что характер кризисов всегда остается одним и тем же.

<blockquote>«Кризисы прежнего типа в Англии прекратились. Прежние кризисы уподоблялись урагану, быстро проносившемуся по стране, уничтожавшему все на своем пути, но также быстро и исчезавшему. Теперь кризис есть не острый припадок болезни, а болезнь упорная, продолжительная, затяжная; так, напр., мировой кризис 1857 г. был настоящей экономической катастрофой, в короткое время расстроившей и почти приостановившей торговую деятельность всего капиталистического мира. Все, казалось, рухнуло и превратилось в развалины. Но уже через год следы кризиса почти совершенно изгладились, и промышленность была оживленнее, чем прежде. Поэтому неудивительно, что старые теоретики кризисов сравнивали кризисы со спасительной грозой, которая ломает деревья, но очищает атмосферу и оживляет поля. Но к современным кризисам далее самый закоренелый оптимист, всегда готовый ликовать и слагать гимны существующему, конечно, не применит подобной характеристики. В Англии не было никакой катастрофы в начале 80-х годов, и однако в течение, по крайней мере, 4-х лет промышленность была в самом тяжелом застое. Точно также в 1890 г. крах Бэринга не вызвал всеобщего потрясения английского кредита, и тем по менее промышленный застой растянулся также на 3—4 года. Биржевая паника и банкротства обрушиваются на ''предпринимателей и имущие классы''; от промышленного застоя тяжелее всего страдают ''рабочие''. Поэтому, можно сказать, что различие между современными и кризисами 50-х и 60-х годов не в пользу кризисов нового типа» (стр. 323—324).
</blockquote>
Таким образом, ответ на вопрос, смягчаются ли кризисы, будет различен в зависимости от того, какой точки зрения придерживается дающий этот ответ. Кто смотрит на вещи глазами буржуазных идеологов, тот присоединит свой голос к хору оптимистов, которые уповают на то, что кризисы, благодаря прогрессу экономического развития, в особенности, благодаря картелям, потеряют свою остроту. Крупные предприниматели меньше страдают теперь от кризисов, чем прежде.

Но кто рассуждает с пролетарской точки зрения, должен будет притти как раз к противоположному выводу, ибо рабочих кризисы угнетают теперь сильнее, чем прежде. Картели увеличивают зло еще в другом отношении, не отмеченном Туган-Барановским: они мешают рабочим использовать время расцвета. Если они во время кризиса удлиняют и усиливают безработицу, то они во время подъема мешают рабочим поднять заработную плату настолько, насколько предприниматели из картелей и прочие монополисты поднимают цены на товары. Это подтверждалось в последнюю эпоху расцвета с различных сторон.

Туган-Барановский спрашивает далее: «Уменьшилась ли безработица в новейшем фазисе развития английского хозяйства? Статистическим путем на это ответить нельзя, но многое заставляет предполагать противное».

Характер безработицы изменяется в двух направлениях.

<blockquote>«Чарльз Бутс заявил, что, по его мнению, улучшенная организация промышленности бесспорно стремится к большей регулярности заработка… Но этим путем она будет действовать непосредственно против безработных. Она создает большее число безработных, она благоприятствует лучшим рабочим… Чем бо́льшая часть работы исполняется регулярно, тем меньшая остается на долю тех, кто работает нерегулярно». Туган приводит еще другие цитаты, которые показывают, «что тенденция новейшего времени заключается в том, что вся тяжесть безработицы в возрастающей степени ложится на менее искусных рабочих» (стр. 326).
</blockquote>
Туган-Барановский указывает затем на статистические данные, которыми Чарльз Бутс доказывает, что от 40 до 60% рабочих Англии, в возрасте свыше 65 лет, живут в рабочих домах, т. е. в тех домах, которых рабочие боятся и презирают не менее, чем тюрьмы.

Итак, почти половина рабочих, имеющих несчастье дожить до старости, осуждена кончать жизнь на содержании у прихода! И это в богатейшей стране мира — в Англии… По мере роста конкуренции жизнь становится все труднее и трудное: все раньше и раньше человеческая рабочая сила снашивается и перестает приниматься рабочим рынком… И эта безработица не только не сокращается, но усиливается в новейшее время. Бот что говорит по этому вопросу, без сомнения, наиболее компетентный человек, Чарльз Бутс: «В крупных промышленных центрах старые люди теперь, несомненно, находятся в худшем положении, чем 20 лет тому назад… Старые люди страдают от возрастающей трудности найти работу. Те же условия, которые улучшили положение молодых, действуют против старых» (стр. 330).

Туган-Барановский приходит к выводу, «что безработица отнюдь не сокращается по мере развития капитализма и даже принимает в некоторых отношениях более тягостные формы».

Безработица становится все тягостнее не только потому, что она обрушивается на более пассивные элементы пролетариата, на необученных, неорганизованных, старых рабочих, но и потому, что продолжительность кризисов все возрастает. В первый год кризиса безработица переносится еще сравнительно легко, у рабочего сохраняются кой-какие сбережения, которые он сделал в лучшие годы, и его организации также обладают еще средствами, чтобы поддержать его. Но эти источники быстро иссякают: поддержка безработных со стороны профессиональных союзов становится все более недостаточной: сбережения тают, словно снег под лучами солнца; мебель и одежда перекочевывают к старьевщику, и в конце-концов у рабочего для борьбы с нуждой не остается ничего другого, как милостыня или преступление.

Если безработица по мере увеличения длительности кризиса становится все тягостнее и если она сравнительно с численностью промышленных рабочих возрастает от одного индустриального цикла к другому, от периода процветания к периоду процветания и от кризиса к кризису, то она от десятилетия к десятилетию должна возрастать в такой же степени, в какой промышленное население страны увеличивается сравнительно с сельско-хозяйственным. Ибо периодический кризис и соответствующая ему периодическая безработица является отличительной особенностью капиталистической ''промышленности''. Капиталистическое ''сельское хозяйство'' также страдает от кризисов, но это кризисы другого рода, чем индустриальные; они не периодичны и не зависят от чередования последних. Проблема безработицы в сельском хозяйстве тоже не та, что в промышленности.

Но продолжительность кризисов, равно как и распространение и тяжесть безработицы, растут не только в пределах отдельной нации: прогрессивно расширяется и круг наций, подверженных чередующимся кризисам.

Первые кризисы ограничивали место своих действий почти исключительно Англией; вслед за этим в их власти очутилась и Америка. 1867-й год уже приносит глубокий кризис Франции и Германии. В 1873 г. для перворазрядного кризиса созрела уже не только Германия, но и Австрия; в прошлом десятилетии мы видим уже Южную Америку, Японию, Россию в числе стран, разделяющих благодеяние сильнейших периодических капиталистических кризисов. Теперешний кризис носит более всеобщий характер, чем все предшествовавшие ему кризисы. В этот кризис не вовлечена только Америка, но ее кризисы не всегда совпадали с европейскими. Предпоследний период упадка начался в Европе в 1890 г., в Америке же только в 1893 г. В соответствии с этим следующий кризис в Америке по закону десятилетнего цикла падает на 1903 г. Само собой понятно, что эту дату нельзя считать безошибочной. Цикл колеблется между 8-ю и 11-ю годами; к тому же он может быть нарушен большими войнами.

Американский кризис неизбежно окажет свое влияние на Европу и еще более усилит последствия экономической депрессии. Нельзя ожидать более или менее продолжительного оживления торговли прежде, чем рассеются грозовые тучи на американском горизонте. Эти последние могут сделать теперешний кризис самым всеобъемлющим и самым глубоким из всех кризисов, какие мы когда-либо переживали.

Итак, постоянное расширение кризисов можно констатировать не только в отношении продолжительности и размеров безработицы, но и в отношении их географического распределения. Таким образом, можно сказать, что кризисы в общем все больше обостряются и расширяются.

Этот закон несколько видоизменяется, однако, другим законом, который Парвус развил в упомянутой нами брошюре и даже еще раньше.

В этой брошюре он пишет следующее:

<blockquote>«Бывают моменты, когда развитие во всех областях капиталистического народного хозяйства — в технике, на денежном рынке, в торговле, в колониальной политике — достигает такой зрелости, что становится необходимым значительное расширение мирового рынка и поднятие обще-мирового производства на новый, гораздо более широкий базис. В такие моменты для капитала наступает период ''бури и натиска''. Периодическая смена подъема кризисом этим не устраняется, но подъем развивается в более сильной прогрессии, а кризис действует острее, хотя продолжительность его короче. Подъем продолжается до тех пор, пока накопившиеся тенденции развития не развернутся во всей своей полноте. Потом разражается острый взрыв торгового кризиса, который затем переходит в ''хозяйственную депрессию''. Хозяйственная депрессия характеризуется замедлением процесса развития производства. Она сокращает размах подъема и суживает арену его распространения, но она зато раздвигает границы распространения торгового кризиса, который теряет вследствие этого свою остроту. Получается такое впечатление, как будто бы производство вообще не может дальше развиваться до тех пор, пока потенциальные силы развития не приведут к новому периоду бури и натиска» (стр. 20).
</blockquote>
Если взгляд этот оправдается действительностью, то он явится ценным дополнением к марксовой теории кризисов. Туган-Барановскому он не был еще известен, и поэтому он не воспользовался им в своей работе. Но его история кризисов вполне согласуется с теорией Парвуса.

Первая эпоха кризисов в крупной капиталистической промышленности Англии охватывает собою время от 1815 до 1819 г.г. Период от 1815 г. до 1836 г. охватывает эпоху, которую можно было бы, по терминологии Парвуса, назвать эпохой бури и натиска капитала. С этого времени до 1849 г. тянется преимущественно период затишья, прерываемый короткими промежутками оживления. Французская революция создает почву для подъема. В политическом отношении весь этот период характеризуется всеобщим миром и торжеством реакции, которая наступила вслед за опустошительными наполеоновскими войнами; в области техники он характеризуется введением паровых машин и быстрым расширением железнодорожного дела в Англии. Время депрессии, продолжавшееся от 1836 до 1849 г., было временем чартистского движения.

Вторая эпоха простирается от 1849 г. до 1887 г., при этом годы от 1849 до 1873 являются годами бури и натиска, а период от 1874 г. до 1887 г. периодом господства всеобщей и почти непрерывной депрессии. Революция 1848 г. с ее отголосками, войнами против абсолютизма в России и в Австрии, войной против рабства в Соединенных Штатах и объединением Германии и Италии — создала почву для этого периода. В те годы, на которые приходится период бури и натиска, процветает свободная торговля, и европейские цивилизованные страны, а также Соединенные Штаты быстро покрываются сетью железных дорог и присоединяются таким образом к мировому рынку. Вместе с Туган-Барановским мы видим в волнообразном распространении международной железнодорожной сети главную причину чередования периодов расцвета и кризиса. Расширение мирового рынка и расширение железнодорожной сети в течение девятнадцатого века идут рука об руку. Сюда присоединяется еще влияние открытия богатых золотых залежей в Калифорнии в 1848 г. и в Австралии в 1851 г. С технической стороны этот период характеризуется революцией в области химического производства (в самом широком смысле этого слова, включая, напр., и сахарное производство). На годы депрессии падает расцвет германской социал-демократии и ее победоносная борьба против Бисмарка, замешательство абсолютизма при первом более или менее значительном революционном движении в России, пробуждение и быстрое усиление социализма в Англии.

С 1887 г. начинается новый период развития капитализма, вначале робкого, а с 1895 г. такого мощного, какого едва можно было ожидать от дряхлеющего, казалось, капитализма. Этот период обусловливается колониальной политикой, т. е. разделом земной поверхности между полдюжиной великих держав, и постройкой железных дорог в Мексике, в Центральной и Южной Америке, в Австралии, в Африке, в Восточной Индии, в Сибири и в Японии. В области техники это время ознаменовалось появлением электротехники; много способствовала этому периоду расцвета растущая добыча золота в Южной Африке.

Оба первых периода бури и натиска продолжались около 20—25 лет. Так как новейший период имеет лишь 15-летнюю давность, то можно ожидать, что он не пришел еще к концу и что между теперешним кризисом и, несомненно, предстоящим периодом продолжительного хронического застоя будет иметь место период бешеного подъема. Другие соображения и, в частности, то обстоятельство, что предстоит еще время большого железнодорожного строительства в Китае, также говорят за вероятность такого предположения. Конечно, новая воина за Китай, как за объект эксплоатации, может задушить в зародыше начинающийся подъем. Но как бы то ни было — приближаемся ли мы после двух лет кризиса к новому расцвету, еще более могучему, чем предшествовавший подъем, или нет — во всяком случае, мы имеем все основания ожидать, что после новейшего периода бури и натиска так же, как и после двух прежних, последует период хронической депрессии, который обещает быть и периодом плодотворной социально-революционной деятельности.

Новейший период бури и натиска обладает, однако, двумя особенностями, которые отличают его от его предшественников. Среди стран и отраслей производства, намечавших движение экономического цикла и наиболее явственно отразивших его, раньше стояли Англия и текстильная промышленность. Теперь Англия должна была уступить свою роль Германии и Америке, а роль текстильной промышленности перешла к производству железа и стали.

Опыт учит, что промышленный цикл в капиталистически развитых странах явственно выражается в статистике экспорта.

Стоимость вывезенных из Англии продуктов составляла:

<table style="border-collapse: collapse; width: 100%; height: 144px;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1823 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
710 мил. мар
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 36px;" rowspan="2">
период бури и натиска
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1836 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
1068 мил. мар
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1848 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
1058 мил. мар
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
застой
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1849 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
1272 мил. мар
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 36px;" rowspan="2">
период бури и натиска
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1873 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
5100 мил. мар
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1886 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
4260 мил. мар
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
 застой
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1887 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
4440 мил. мар
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 36px;" rowspan="2">
период бури и натиска
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 33.3333%; height: 18px;">
1899 г.
</td>
<td style="width: 33.3333%; height: 18px; text-align: center;">
5100 мил. мар
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
В периоде от 1836 г. до 1848 г. вывоз сократился незначительно. В первом году второго периода подъема — в 1849 г. — он поднялся уже значительно выше прежнего и в течение 23-х лет почти учетверился. Напротив того, с 1873 г. до 1886 г. вывоз значительно понизился и с этого времени в течение 13 лет стоял на уровне, которого он достиг в 1873 году.

Особенно плохо обстоит дело с развитием вывоза в английском хлопчато-бумажном производстве. Вывоз составлял:

<table style="border-collapse: collapse; width: 100%; height: 144px;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
 
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;" colspan="2">
Пряжа
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;" colspan="2">
Ткани
</td>
</tr>
<tr style="height: 36px;">
<td style="width: 20%; height: 36px;">
 
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 36px;">
Количество, милл. фунт.
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 36px;">
Стоимость, милл. мар.
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 36px;">
Колич., милл. ярд.
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 36px;">
Стоимость, милл. мар.
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
1820
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
23,0
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
56,6
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
250
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
273,8
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
1846–1850
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
139,8
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
131,4
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
1157
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
375,2
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
1870–1874
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
205,5
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
307,4
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
3446
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
1097,2
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
1890–1894
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
235,9
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
206,2
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
4975
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
1011,4
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 20%; height: 18px;">
1898
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
246,7
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
178,4
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
5219
</td>
<td style="width: 20%; text-align: center; height: 18px;">
1111,8
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Таким образом, с 1820 до 1874 гг. произошло повышение стоимости вывоза с 330 милл. до 1404 м.; с этого времени до 1898 г. он понизился до 1298 милл. В начале вывоз в течение 54-х лет учетверился, а затем он в течение 24-х лет не только не повысился, но даже сократился.

Впрочем, текстильная промышленность находилась в состоянии застоя и в других странах, напр., в Германии, где развитие ее вот уже в продолжение 20 лет значительно отстает от общего развития промышленности. Некоторые данные по этому вопросу уже приведены мною в моей брошюре о торговой политике<ref>Речь идет о брошюре Каутского «Социал-демократия и торговая политика», перев. Г. Радомысльского, СПБ. 1906. ''Ш. Д.''</ref>. Здесь я приведу еще некоторые числа, которые освещают это явление с другой стороны. Число лиц, занятых в промышленности во всей Германской империи возросло с 1882 г. до 1895 года на 39%; напротив того, в текстильной промышленности оно в течение того же промежутка возросло только на 9%. Если число лиц, занятых в хозяйстве страны, разбить по профессиям, то окажется, что % лиц, связанных с любой из прочих отраслей, значительнее, чем в текстильной промышленности. Исключение представляет лишь животноводство и рыболовство (8,8% которые играют сравнительно ничтожную роль; эти отрасли объединяют лишь 3-х человек из каждой тысячи, занятой промышленной деятельностью; напротив того, текстильная промышленность охватывала в 1882 г. 124 чел., в 1895 г. все еще 95 человек из тысячи. Прямое сокращение соответствующих цифр мы замечаем в льно-прядильном производстве, где оно составляет 11,4%, в шелко-ткацком деле, где оно выражается 26,5%, и в льно-ткацком деле, где оно достигает 34,7%.

В Великобритании с текстильной промышленностью дело обстоит еще хуже. В самой Англии (без Шотландии и Ирландии) число занятых в промышленности людей возросло с 1871 до 1891 гг. с 5.137.725 до 7.336.344, в текстильной же промышленности оно возросло лишь с 1.035.544 до 1.128.589; таким образом, весь персонал, занятый в промышленности, вырос на 43%, а в текстильной промышленности всего на 9%. Это обозначает весьма значительное относительное сокращение, ибо все население за это время увеличилось на 27%. В Германии относительное сокращение числа лиц, живущих за счет текстильной промышленности, не так значительно; число их с 1882 г. до 1895 г. увеличилось на 9%, а все население — на 14,5. И все же текстильная промышленность и здесь не в состоянии угнаться за общим ростом населения.

Ослабление подъема в захваченных им странах и отраслях промышленности сопровождается ослаблением кризисов; на это явление мы указывали,уже раньше. подъемы становятся менее бурными, а депрессии, которые за ними следуют, менее сокрушительными. Туган иллюстрирует это различными способами.

Но это смягчение волнообразного движения хозяйственной жизни вовсе не означает улучшения; отсутствие кризисов обозначает и отсутствие предшествующих им периодов расцвета. При капиталистическом способе производства всегда остается законом то положение, что кризис и расцвет неразрывно связаны друг с другом, что расцвет покупается ценою оглушительного краха, что этот последним тем сильнее, чем полнее расцвет, что эра подъема промышленности не может быть ничем иным, как подготовкой к краху.

При известных обстоятельствах отдельные слои рабочих, находящиеся в особенно благоприятных условиях, как напр.. известные элементы среди английских текстильных рабочих, могут некоторое время оставаться незатронутыми последствиями паралича промышленного подъема. Но это может происходить только за счет остальных рабочих. Если количество текстильных рабочих в Англии увеличивается только на 9%, тогда как все население возрастает на 25%, а все промышленное население на 43%. то они могут сохранить свое привилегированное положение только тем, что они отталкивают от себя прирост населения в другие, менее благоприятные профессии, которые не в состоянии оградить себя от наплыва рабочей силы. Но и этому благополучию должен притти конец, когда развитие останавливается и в других профессиях, и когда число фактически работающих увеличивается медленнее, чем число живущих продажей своей рабочей силы.

Англия и приближается к такому состоянию. Сам Туган-Барановский констатирует следующее:

«Последние 30 лет характеризуются относительным замедлением роста английской промышленности, падением, промышленного первенства Англии и изменением характера торговых кризисов. Продолжительные застои заняли место острых кризисов» (стр. 288 нем. т.). А на стр. 216 он замечает: «Если мы на английском товарном рынке не видим теперь ничего подобного прежней спекулятивной игре, то это объясняется просто тем, что золотое время английской промышленности уже прошло».

Очень хорошо! Но как объяснить то обстоятельство, что эти золотые времена прошли, как ушло золотое дно из-под ремесла? Это вовсе не так «просто», ибо Туган-Барановский не дает ответа на этот вопрос. Он и не может дать ответа на него, если он будет исходить из точки зрения своей теории кризисов, которая гласит, что капитал сам для себя создает рынок.

На стр. 230—231 он полемизирует против моего анализа причин кризисов, данных мной в моей книге: «Бернштейн и социал-демократическая программа», и заявляет: «Если, как полагает Каутский, расширение производства практически безгранично, то мы должны также признать безграничным и расширение рынка, ибо при пропорциональном распределении общественного производства для расширения рынка ''нет других границ, кроме состояния производительных сил, которыми располагает общество''».

Если бы это было действительно так, то английская промышленность должна была бы развиваться тем быстрее, чем больше становилось ее богатство капиталами. Вместо этого, она попала в тупик; весь растущий капитал эмигрирует в Россию, в Южную Африку, в Китай, в Японию и т. д.

Это явление совершенно свободно объясняется нашей теорией, которая видит конечную причину кризисов в недопотреблении, и представляет собой одну из опорных точек этой теории; но это явление никак нельзя объяснить с точки зрения Туган-Барановского. Мы не можем узнать также, признает ли он существование какого-либо экономического закона, соответственно которому и другие промышленные государства рано или поздно должны перейти из золотого века в железный, из периода быстрых переходов от подъема к кризису, к периоду хронического затишья с его тусклыми и случайными вспышками оживления.

По нашей теории этот ход развития представляет собой необходимое явление, и этим самым уже доказано, что капиталистическое хозяйство имеет границы, через которые оно не может перешагнуть. Должно настать время, и оно, вероятно, уже близко, когда станет невозможным, чтобы мировой рынок хотя бы временами расширялся более быстро, чем общественное производство, и когда перепроизводство станет для всех индустриальных наций хроническим явлением. Но и в такое время приливы и отливы в экономической жизни возможны и вероятны; ряд технических усовершенствований, которые обесценивают массу существующих средств производства и вызывают массовое производство новых средств производства, открытие новых богатых золотых россыпей, и тому подобное может еще и тогда вносить временами оживление в промышленную жизнь. Чтобы безработица, нищета среди рабочих и необеспеченность мелких капиталистов не достигла грандиознейших размеров, капиталистический способ производства требует беспрерывного и быстрого расширения. Продолжение капиталистического производства возможно, конечно, и на этой стадии хронической депрессии, но производство это становится невыносимой тяжестью для народных масс; они видят себя вынужденными искать исхода из общей нищеты, а найти его они могут только в социализме.

Я, однако, вполне присоединяюсь к мнению Туган-Барановского, что до такого критического положения, которое навяжет массам социализм, дело не дойдет. Я уже говорил об этом в своей книге<ref>Речь идет о книге Каутского «Аграрный вопрос». ''Ш. Д.''</ref>. Но моя аргументация расходится с аргументацией Тугана. Я считаю такой критический момент неизбежным, ''если экономическое развитие будет итти в том же направлении, как оно шло до сих пор''; но я рассчитываю, что победа пролетариата наступит достаточно своевременно для того, чтобы можно было дать этому развитию другое направление, прежде чем этот критический момент наступит, так что до него дело, быть может, и не дойдет.

Но если я согласен с Туган-Барановским в этом пункте, и если я схожусь с ним и в том, что кризисы при капиталистическом производстве непреодолимы, то какое практическое значение имеют наши теоретические разногласия? Происходят ли кризисы в конечном счете от недопотребления или от недостаточной пропорциональности общественного производства? Не есть ли это чисто академический вопрос?

Так, вероятно, склонны будут думать многие из «практиков». На самом же деле этот вопрос имеет большое практическое значение и именно для понимания тех тактических разногласий, которые дебатируются теперь у нас в партии. Это не случайность, что ревизионисты особенно жестоко нападают на марксову теорию кризисов.

Как новое направление в нашей практической деятельности, ревизионизм в своем конечном итоге — который, правда, не всеми ревизионистами ясно сознается — есть не что иное, как стремление превратить социал-демократию из партии пролетарской классовой борьбы в демократическую партию или левое крыло демократической партии социалистических реформ, которая охватывали бы все демократические классы и слои. Возрождение старой, мелко-буржуазной демократии, какую проповедуют теперь Мильеран и Жорес во Франции, может считать возможным только тот, кто признает, что классовые противоречия между пролетариатом и имущим классом постоянно сглаживаются, или же тот, кто желает превращения пролетарской социал-демократии в модернизированную народную партию и поэтому склонен переоценивать моменты, влияющие на смягчение классовых противоречий, и недооценивать моменты, действующие в обратном направлении.

Теория и практика находятся в самом тесном взаимодействии друг с другом; нельзя изменять одной без того, чтобы не быть вынужденным соответствующим образом изменить и другую. Но нашу теорию кризисов нельзя совместить с мыслью о смягчении классовых противоречий. Если наша теория оправдается, если капиталистическое хозяйство приближается к периоду постоянного застоя, тогда экономическое развитие — в случае, если пролетариат не завоюет до того времени политического господства — должно будет обострить классовые противоречия еще раньше, чем наступит это состояние хронической депрессии.

На самом деле мы видим, что промышленным народам мировой рынок кажется уже не безграничным, а узко ограниченным, и что лозунгом дня стала не свободная конкуренция, а монополизация возможно больших районов мирового рынка; в качестве главного средства для достижения этой цели выступают колониальные войны, таможенные тарифы и картели, которые вызывают постоянное обострение противоречий между великими промышленными государствами.

Некоторые ревизионисты — в том числе ревизионисты-«националисты» — признают этот факт, но они именно из этого делают тот вывод, что пролетариат должен итти рука об руку с буржуазией, по крайней мере в вопросах иностранной политики; им кажется, что наш интернационализм есть традиционная сентиментальность, не имеющая под собой реальной основы. Однако, эти добрые люди помимо многого другого забывают, что свободная конкуренция, несмотря на все попытки монополизации, неразрывно связана с капиталистическим способом производства, что ее законы снова и снова обнаруживают свое действие, что в конечном счете решающим фактором на мировом рынке все же является дешевизна товаров. А это значит, что класс капиталистов с тем большей силой будет стремиться к понижению заработной платы, к повышению эксплоатации рабочих, к нарушению или запрещению рабочих организаций. Чем сильнее конкуренция на мировом рынке и чем ограниченнее этот рынок по отношению к беспредельно растущим производительным силам капитализма.

До тех пор, пока английская промышленность господствовала на мироном рынке, английские рабочие могли внушать своим капиталистам ту точку зрения, что политика: «живи сам и давай другим жить» — есть лучшая политика. Но это стало невозможно, как только на мировом рынке появились такие конкуренты, как Германия и Америка, которые обладали такой же экономической мощью, как Англия или даже превосходили ее. С этого момента и в Англии начинается борьба против профессиональных союзов, борьба, которая будет становиться том интенсивнее, чем острее будет конкуренция со стороны каждой из этих великих промышленных держав. Туган-Барановский видит в росте профессиональных союзов момент, умеряющий относительное сокращение производства и острую безработицу; профессиональные союзы, думает он, до известной степени могут парализовать действие этих двух только что упомянутых факторов. Но он не исследует, каково будет влияние растущей конкуренции других стран на отношение английских капиталистов к профессиональным союзам и как это в свою очередь должно отразиться на поведении этих последних. Несмотря на кризисы, картели и судебные преследования, мы не считаем, что профессиональные союзы погибли. Антагонизм между ними и капиталистами должен расти и в Англии; они должны будут отрешиться от политического влияния капиталистов и искать поддержки у организованного пролетариата других стран. Несмотря на националистическую травлю, и вопреки буржуазным мечтаниям о гармонии интересов, исходящим от руководителем нашей внутренней и внешней политики, следствием сужения мирового рынка будет не более тесное сближение рабочих с капиталистами собственной страны и не ослабление связей с пролетариями других стран, а нечто совершенно противоположное.

В такой же мере, в какой растут противоречия между трудом и капиталом внутри каждой нации, в такой же мере при сужении мирового рынка растут и противоречия между эксплоататорами различных наций (под сужением мирового рынка мы понимаем, конечно, относительное сужение, по сравнению с производительными силами общества, — ибо абсолютно он всегда расширяется). Сегодня проповедуется таможенная война, вчера проповедовались морские вооружения против Англии. Отсюда недалеко до действительного столкновения, до таможенной войны или войны с оружием в руках! Если теория Парвуса о периодах бури и натиска, переживаемых капиталом, подтвердится, и если третий из этих периодов, в который мы вступили, еще не окончился, то подъем, которого должно ждать прежде, чем наступит период продолжительной депрессии, не уменьшит, а увеличит опасность войны. Ибо время расцвета, по-видимому, способно будить не только дух коммерческой предприимчивости, но и дух военной отваги.

Последний период бури и натиска для капитала был также периодом больших европейских воин, в которых сказались тогдашние исторически необходимые стремления буржуазии к национальному объедииению (Германия и Италия), к низвержению абсолютизма (Австрия и Россия) и к открытым дверям на восток (Турция). Этот период продолжался с 1849 г. до 1874 г. Войны начались в 1853 г. и окончились в 1878 г.

Время депрессии было временем мира; с подъемом хозяйства снова начались войны. Если мы оставили в стороне японско-китайскую войну, которая вспыхнула вне пределов европейского капитализма, то сюда придется отнести американско-испанскую войну, южно-африканскую войну и крестовый поход в Китай. Только кризис в России помешал двум последним авантюрам превратиться в мировой пожар. Не будь кризиса, мы, пожалуй, уже имели бы мировую войну из-за восточно-азиатского наследства. Но то, что она отсрочена, еще не значит, что ее не будет. Борьба между господствующими кликами капиталистов из-за мирового рынка продолжается. Какие, формы она ни принимала бы, она все равно будет чревата катастрофами.

Войны, кризисы и катастрофы всякого рода — вот та милая перспектива<ref>В подлиннике: «аллитерация», так как пo-немецки война (Krieg) также начинается с буквы «K». ''Ш. Д.''</ref>. которую сулит нам развитие ближайших десяти лет. Мечта об исчезновении кризисов благодаря картелям, мечта о мирном, незаметном и постепенном завоевании политической власти экспериментами á la Мильеран и красивая мечта о проникновении господствующих классов Англии социалистическим духом в течение нескольких лет рассеялись, как дым: где теперь либеральные социальные политики Англии, где теперь фабианцы и где сопротивление против уничтожения профессиональных союзов судебными процессами? События ближайших лет приведут к тому, что мечта, рисующая кризисы и катастрофы, как дела давно минувших дней, и сулящая нам ровный путь мирного и спокойного прогресса, также рассеется.

Мечтами мы можем, конечно, уноситься в это прекрасное будущее; но капиталистическое общество покоится на борьбе противоречий, которые могут временами ослабевать, но которые в конце концов снова обостряются и должны прийти в столкновение, прежде чем наступит то состояние общественной гармонии, к которому мы все стремимся.

Но в основе всех этих противоположностей и противоречий, присущих не только кризисам, но и всему капиталистическому строю, лежит все возрастающая эксплоатация масс и вытекающее отсюда накопление капитала.