Редактирование: Григоровичи Т. Теория стоимости у Маркса и Лассаля (раздел)

== Глава четвертая. Несовместимость учения Маркса о деньгах с учением Лассаля о стоимости ==

Анализ потребительной и меновой стоимости товара и двоякого характера труда, производящего потребительные и меновые стоимости, послужил Марксу основой для развития его знаменитой теории денег. Только на основании этого анализа ему удалось доказать, что развитие денег следует рассматривать не как случайное явление, а как необходимое следствие товарного производства и как необходимый продукт процесса обмена, ибо противоположность между товаром и деньгами есть только внешнее отражение внутреннего противоречия товара, который в одно и то же время представляет и потребительную и меновую стоимость.

Как единство потребительной и меновой стоимости, товар заключает в себе ряд противоречий, разрешение которых может быть объяснено только возникновением денег. Одно из этих противоречий состоит в том, что продукт в форме товара ''является и потребительной'' стоимостью и меновой и в то же время ''не является'' ими. Ибо как потребительная, так и меновая стоимость не существуют непосредственно, а только представляют результат процесса становления. И действительно, если товар есть потребительная стоимость, то не для своего владельца, а для тех, кому он нужен, как средство удовлетворения тех или иных потребностей. Для того, чтобы быть потребительной стоимостью, товар должен перейти из рук своего владельца в руки тех, для кого он таковую представляет, т. е. товар должен быть обменен. Но товар может быть обменен только, как меновая стоимость. Поэтому необходимым условием осуществления товара, как потребительной стоимости, является его осуществление, как меновой стоимости.

Но с другой стороны, товар может осуществиться, как меновая стоимость, лишь осуществившись, как потребительная стоимость. Ибо абстрактный человеческий труд, воплощенный в товаре, только в том случае может быть рассматриваем, как труд всеобщий, образующий стоимость, если он был затрачен в определенной полезной форме. Быть потребительной стоимостью — вот материальное условие всякой меновой стоимости. Если осуществление товара, как потребительной стоимости, предполагает его осуществление, как меновой стоимости, то, наоборот, и последнее предполагает первое.

Отчуждение товаров, как потребительных и меновых стоимостей, предполагает, однако, два диаметрально противоположных условия. В качестве потребительных стоимостей, товары могут быть обменены только, как качественно различные вещи, которые являются продуктами особого индивидуального труда и обладают способностью удовлетворять различным человеческим потребностям; напротив того, в качестве меновых стоимостей, товары могут быть обменены только, как воплощение абстрактного всеобщего, равного труда, следовательно, независимо от потребительной стоимости товара и заключающегося в нем особого индивидуального труда. «Одно и то же отношение должно являться отношением товаров, как величин, по существу одинаковых, только количественно различных; равенством их, как овеществлений всеобщего рабочего времени, и вместе с тем отношением, товаров, как качественно различных вещей, или определенных потребительных стоимостей, служащих для удовлетворения определенных потребностей словом, отношением, при котором они различаются, как действительные потребительные стоимости»<ref>Ср. «К критике», стр. 25.</ref>.

Другое противоречие состоит в том, что товар, как мы видели, должен вступить в процесс обмена одновременно как продукт особенного индивидуального труда и как продукт абстрактного всеобщего труда; между тем, он непосредственно может вступить в обмен только, как продукт индивидуального труда. Товар есть воплощение особенного индивидуального труда. Только в силу того, что мы в процессе обмена отвлекаемся от этого особенного индивидуального труда, товар выступает, как продукт всеобщего общественного труда. Трудность состоит в том, «что товары, с одной стороны, должны вступить в процесс обмена, как овеществленное всеобщее рабочее время, а с другой, само это овеществление индивидуального рабочего времени, как всеобщего и общественного, может быть лишь результатом процесса обмена»<ref>Ср. «К критике», стр. 27.</ref>.

Все эти трудности и противоречия суть следствие того, что один и тот же товар в одно и то же время есть потребительная стоимость и стоимость, продукт индивидуального и всеобщего абстрактного труда, вследствие чего, он в одно и то же время должен выполнять совершенно противоположные функции.

Как же эти противоречия разрешаются?

Ответ Маркса гласит: они разрешаются сами собой в процессе обмена, путем ''образования денег''.

Разрешение этого противоречия содержится даже в простом выражении стоимости товара. Если какая-нибудь — потребительная стоимость, скажем холст, обменивается на любую другую потребительную стоимость, скажем, на сюртук, то уже в этом простом процессе обмена противоположные функции товара, как потребительной и меновой стоимости, разделены между двумя различными товарами. Холст выступает в этом случае непосредственно, как потребительная стоимость; стоимость его выражается в товаре сюртук, который служит только эквивалентом, материалом для выражения стоимости товара холст.

Но выступая, как выражение стоимости холста, сюртук уже не является более потребительной стоимостью, а только стоимостью, ибо только в качестве таковой он приравнивается холсту. Потребительная стоимость сюртук становится формой проявления своей противоположности, стоимости<ref>«Капитал», т. I, стр. 24.</ref>.

Однако приравнивая сюртук, как стоимость, холсту, мы этим самым приравниваем труд, содержащийся в сюртуке, труду, содержащемуся в холсте, как труд общий им обоим — холсту и сюртуку. Но труд портного может быть приравнен труду ткача, лишь поскольку им обще то, что они являются абстрактным человеческим трудом. «Конкретный труд становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактного человеческого труда»<ref>«Капитал», т. I, стр. 26.</ref>.

Но если труд портного выступает, как абстрактный человеческий труд, то он вместе с тем, выступает, как труд, общий всем товарам. Это уже не частный труд, а труд «в непосредственно общественной форме»<ref>Там же.</ref>.

Таким образом мы видим, что уже в простом выражении стоимости товара содержащееся в товаре противоречие потребительной стоимости и стоимости переходит в противоречие внешнее: товар, стоимость ''которого'' выражается, выступает непосредственно, как потребительная стоимость; товар, ''в котором'' выражается стоимость, выступает непосредственно, как стоимость меновая. «Простая форма стоимости данного товара есть простая форма проявления заключающегося в нем противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью»<ref>Там же, стр. 29.</ref>.

И если содержащееся в товаре противоречие находит внешнее отражение в простой форме стоимости только случайно (сюртук только случайно служит выражением стоимости холста), то это внешнее отражение указанного противоречия принимает постоянный характер, когда простая форма стоимости переходит в денежную, т. е. когда не какой-нибудь случайный товар служит выражением стоимости другого товара, как при простой форме стоимости, а — когда из всех товаров выделяется один ''определенный'' товар, в котором все другие товары выражают свою стоимость.

Этот особый товар, служащий для измерения стоимости других товаров и называемый ''деньгами'', на первых порах представляет собой такой же товар, как и всякий другой, т. е. потребительную стоимость и продукт определенного индивидуального труда. Но благодаря тому, что все другие товары в процессе обмена выражают в нем свою стоимость, он приобретает специфически общественную функцию всеобщего эквивалента всех других товаров, в силу чего он является непосредственным бытием всеобщего человеческого труда, бытием меновой стоимости.

Таким образом противоречивые элементы, воплощенные в каждом отдельном товаре, разделяются в процессе обмена между различными товарами: особый товар, играющий роль денег, противостоит всем другим товарам, как меновая стоимость, и для своего превращения в потребительную стоимость он должен быть обменен на другие товары, тогда как все другие товары противостоят этому особому товару, как потребительные стоимости, могущие реализовать свою меновую стоимость только в этом особом товаре, только в деньгах.

Благодаря превращению товаров в процессе обмена в товар и деньги, — благодаря этому высшему проявлению содержащейся в каждом товаре противоположности между потребительной стоимостью и стоимостью, — исчезает, как вся эта противоположность, так и связанные с нею противоречия.

<blockquote>«Денежный кристалл, — читаем мы у Маркса, — есть необходимый продукт процесса обмена, в котором разнородные продукты труда фактически приравниваются друг к другу и тем самым фактически превращаются в товары. Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющее в товарной природе противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этому противоречию заставляет искать самостоятельные формы для воплощения товарной стоимости и не дает покоя до тех пор. пока задача эта не решается окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги». («Капитал», т. I, стр. 56)<ref>Заметим мимоходом, что по Марксу, деньги далеко не такой же товар, как все другие. Правда, товар только потому может стать деньгами, что он вначале был таким же товаром, как и все другие; однако же, как только определённый, товар в силу общественного процесса обмена стал деньгами, он уже представляет собою нечто ''большее'', чем всякий другой товар. «В противоположность товарам, которые только представляют самостоятельное бытие меновой стоимости, всеобщего и общественного труда, абстрактного богатства, товар деньги есть ''материальная сущность абстрактного богатства''» («К критике»). Но даже с точки зрения потребительной стоимости, деньги представляют собою нечто большее, чем всякий другой товар. Ибо, если всякий товар выражает «своим отношением к отдельной потребности только один момент материального богатства», то деньги «удовлетворяют всякой потребности, поскольку они могут быть непосредственно обменены на предмет любой потребности. Их собственная потребительная стоимость реализуется в бесконечном ряде потребительных стоимостей, которые составляют эквивалент денег. В своей металлической вещественности деньги заключают все материальные богатства, разбросанные в товарном мире». Товар деньги есть поэтому «''материальный представитель вещественного богатства''; золото — «précis de toutes les choses», компендиум общественного богатства. «Оно есть всеобщее богатство, как индивидуум» («К критике», стр. 116—117).

Маркс решительно опровергал то мнение, что денежный товар ''сам по себе'', ''от природы'', обладает свойством непосредственной обмениваемости. Это дало повод полагать, что Маркс считает деньги таким же товаром, как все другие товары. Но это товрешенпо неверно. Маркс настаивал только на том, что способность денег быть всеобщим эквивалентом всех других товаров есть не природное качество того или иного товара, играющего роль денег, а продукт ''общественных'' отношений, который в качестве такового существует только в пределах этих общественных отношений. Но это обстоятельство совершенно не мешает деньгам быть чем-то большим, нежели другие товары и, по Марксу, дело обстоит именно так. Вот почему Маркс в «Zur Kritik» сравнительно мягко обходится с монетарной и меркантильной системой. Он видит в стремлении меркантилистов к деньгам, как «к единственному богатству» не просто стремление к ''товарам'' золото и серебро, а к золоту и серебру, как к «чистой, осязательной, блестящей форме меновой стоимости», форме абстрактного богатства. «Деньги, — говорит Маркс, — как цель обращения, являются меновой стоимостью или абстрактным богатством, а не каким-либо его материальным элементом, который составляет цель и мотив производства» («К критике», стр. 154). Маркс поэтому энергично опровергает критику экономистов, видевших в монетарной и меркантильной системе «простое заблуждение и просто ложную теорию…, не узнавая в ней варварской, формы своего собственного основного положения» («К критике», стр. 155). Аналогичную точку зрения на систему меркантилнима защищает и профессор Август Онкен в своей «Geschichte der Nationalökonomie», Leipzig, 1902, том 1, стр. 153—156.</ref>.
</blockquote>
Итак, вся Марксова теория денег покоится на его основном учении о двояком характере товара и воплощенного в нем труда. Казалось бы, что для того, кто не воспринял этого основного учения Маркса, неприемлемы и необходимо вытекающие из него выводы касательно теории денег.

Между тем мы видим, что именно учение о двояком характере товара и труда не было понято Лассалем. Он облегчил себе вопрос тем, что он перенес на разные периоды противоположности, которые для Маркса были воплощены в одном и том же товаре, и рассматривал продукт, ставший товаром, непосредственно как меновую стоимость, как непосредственный продукт всеобщего общественного труда. При такой постановке вопроса сами собой исчезают все те затруднения и противоречия, которые, по Марксу, находят свое разрешение в процессе обмена, благодаря деньгам, — а вместе с ними исчезает и основа Марксовой теории денег.

Тем не менее мы читаем у Лассаля:

<blockquote>«Но ''всеобщее общественное рабочее время'' имеет свое ''самостоятельное бытие'' в форме ''денег''. Деньги — это ''овеществленное общественное рабочее время'', очищенное от всякой индивидуальной определенности отдельного вида труда (труда в булавках, в деревне, в полотне и т. д.). Товар делается тем, чем должен быть, т. е. осуществляется, как ''бытие общественного рабочего времени'' только через «salto mortale» в золото<ref>Lassalles Reden und Schriften, том III, стр. 160.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«И видите, г. Шульце», — восклицает дальше Лассаль, «все, что я вам только что изложил насчет денег и ''общественного'' значения рабочего времени, как единицы меры стоимости, — все это в своей духовной сути позаимствовано мною и представляет лишь квинтэссенцию из одного в высшей степени важного и мастерского сочинения, из которого взяты и только что цитированные слова, а именно, из… превосходного, сделавшего эпоху, сочинения К. Маркса «К критике политической экономии»<ref>Там же, стр. 160—161.</ref>.
</blockquote>
Совершенно верно, что этот краткий очерк, определяющий деньги, как получившее самостоятельное существование бытие всеобщего общественного рабочего времени, согласовывается с определением Маркса и позаимствован из «К критике». Но, что совершенно ''неверно'' и ''не может'' быть верно, так это попытка Лассаля согласовать Марксов анализ сущности денег со своим собственным анализом товарной стоимости. Если отрицать, подобно Лассалю индивидуальный труд, содержащийся в товаре, и рассматривать последний, как непосредственный продукт всеобщего общественного труда, то совершенно непонятно, почему товар должен еще сделать «salto mortale» и превратиться в золото, чтобы выступить, как бытие общественного рабочего времени. Раз Лассаль изображает товар, взятый сам по себе, уже как простое воплощение всеобщего общественного рабочего времени; раз он утверждает, что индивидуальный труд, хотя и существовал во времена производства для личного потребления, но не существует теперь, когда продукты производятся, как товары, как потребительные стоимости для всего света, — то он, оставаясь до конца верным себе, должен был бы оспаривать положение Маркса, что деньги — неизбежное и необходимое следствие товарного производства. Он должен был бы доказать на основании своего анализа стоимости, что товары, как непосредственное воплощение всеобщего общественного рабочего времени, для своей взаимной обмениваемости, совершенно не нуждаются в помощи денег. Это, разумеется, было бы неверно, но зато совершенно последовательно, с точки зрения Лассалевской теории стоимости, ибо для кого товар — непосредственный продукт всеобщего общественного труда, для того любой товар представляет собою деньги и потому может обойтись без денег.

С этой стороны Марксова критика теории денег Грея может быть отнесена и к Лассалю. «Товары, — говорит Маркс, — могут относиться друг к другу только в качестве того, что они составляют в действительности. Товары являются непосредственным продуктом труда отдельных независимых частных лиц, которые только посредством отчуждения их в процессе обмена, должны выступать, как всеобщий общественный труд; или труд, совершаемый на основе товарного производства, становится трудом общественным. только вследствие всестороннего отчуждения индивидуальных работ. Если, однако, Грей принимает рабочее время, заключенное в товарах, за ''непосредственное общественное'', то он принимает его за общественное рабочее время, или за рабочее время непосредственно ассоциированных лиц. Тогда, действительно, один специфический товар, напр., золото или серебро, не мог бы выступить относительно других товаров, как воплощение всеобщего труда»<ref>«К критике», стр. 72—73.</ref>.

Если деньги все же противополагаются другим товарам, как воплощение всеобщего общественного рабочего времени, то у Лассаля это можно объяснить, по-видимому, тем, что в деньгах, по его мнению, представлено всеобщее общественное рабочее время другого рода, чем в других товарах. И, действительно, Лассаль определяет всеобщее общественное рабочее время, содержащееся во всех товарах, как «''реальный… индивидуальный труд всех индивидуумов''». Деньги же, по его представлению, являются «''объективированным общественным рабочим временем'', очищенным от всякой индивидуальной определенности частной работы (как-то: булавочной, деревообделочной, ткацкой и т. д.)»<ref>Lassalles Reden und Schrilton, т. III, стр. 160.</ref>. Другими словами, деньги, по Лассалю, суть, в противоположность другим товарам, овеществленное общественное рабочее время в Марксовом смысле, в смысле ''абстрактного человеческого, труда''.

В этой связи мы у Лассаля вообще встречаем понимание всеобщего общественного труда, как абстрактного человеческого труда. С удивлением спрашиваешь себя, каким образом этот абстрактный человеческий труд может получить в процессе обмена самостоятельное существование, если, по Лассалю, его совершенно нет в товарах? Что мы находим у Лассаля, так это то, что товар хотя и есть продукт всеобщего общественного труда, но этот всеобщий общественный труд тождественен с «реальным… индивидуальным трудом всех индивидуумов». О всеобщем же общественном труде, как об абстрактном человеческом труде, вообще не было речи у Лассаля. И вдруг он всплывает в деньгах неизвестно откуда и почему.

Остается, повторяем, допустить, что Лассаль различал двоякий общественный труд: реальный общественный труд, воплощенный во всех товарах, и абстрактный общественный труд, воплощенный в деньгах. В процессе обмена противостоят друг другу не индивидуальный и всеобщий общественный труд, как у Маркса, а общественный труд двоякого характера: реальный общественный труд и абстрактный человеческий труд, что само по себе бессмысленно.

Как ни подойдешь к вопросу, все равно наталкиваешься на противоречие между теорией денег, заимствованной Лассалем у Маркса, и его собственным анализом субстанции товарной стоимости. И если Лассаль тем не менее и в том, и в другом случае ссылается на Маркса, то это объясняется лишь тем, что он сам не отдавал себе отчета, как плохо он понял основные мысли Маркса и как глубоко различие между его собственным анализом стоимости и соответствующим анализом Маркса. Он ни на минуту не сомневался, что он в кратких словах точно передал Марксову теорию стоимости и денег, но Маркс, как мы видим, имел достаточно оснований быть недовольным лассалевской трактовкой его теории стоимости.

Впрочем, Лассаль грешил не только против ''Марксовой теории стоимости'', но и против ''теории трудовой стоимости вообще''.