Редактирование: Атлас З. Монополистический капитализм и политическая экономия (раздел)

=== Ценность запаса и политика дифференциальных цен ===

Злополучная контроверза о ценности всего запаса и предельной его единицы, возникшая внутри самой австрийской школы и служащая излюбленным объектом критики (в том числе марксистской), отнюдь не является просто научным курьезом и лишь одним только показателем дефективности чисто логических конструкций австрийской теории. В свете нашего анализа эта контроверза приобретает совершенно иное значение, поскольку по видимости исключительно теоретический спор имеет под собой реальную экономическую почву.

Раскол в австрийской школе по этому вопросу произошел между Бем-Баверком<ref>«Kapital und Kapitalzins», В. II, 1921, S. 136 и др.</ref> и Визером<ref>''Wieser'', Theorie des geselschaftlichen, Wirtschaft. Thübingen. S. 192 и след.</ref>. Последний считает, что ценность всего запаса определяется оценкой предельной единицы, помноженной на число единиц запаса; по ''Бем-Баверку'' же эта совокупная ценность запаса определяется ''суммой'' предельных оценок всех единиц, ибо каждая единица имеет свою самостоятельную оценку. Если мы имеем убывающий ряд <math display="inline">10, 9, 8</math>, то по ''Бем-Баверку'' совокупная ценность этого запаса равна <math display="inline">27</math>, по ''Визеру'' — <math display="inline">24</math>. Расхождение, конечно, весьма существенное… Поскольку в капиталистически хозяйстве субъективная предельная оценка в реальном процессе ценообразования есть не что иное, как предельная рыночная цена, постольку решение Визера на первый взгляд правильнее улавливает внешнюю форму процесса ценообразования. Здесь вступает в силу так называемый «закон безразличия» (равенства цен для однородных товаров), а при наличии этого закона не может быть никаких сомнений, что, независимо от полезности каждой конкретной единицы блага для вида, цена, уплаченная за <math display="inline">10</math> единиц, будет ровно в <math display="inline">10</math> раз больше цены, уплаченной за <math display="inline">1</math> единицу.

Это так, но все дело в том, что «закон безразличия» применим лишь к тому ''территориально-ограниченному рынку'', на котором существует взаимодействие различных расценок покупателей, и, следовательно, налицо регулирующая роль предельной оценки, Однако та самая торговая практика, на которую опирается ''Визер'', имеет дело не с одним рынком, но с рядом рынков, при чем таким образом расположенных, что каждый из них может иметь своего собственного предельного покупателя. Это возможно и внутри страны с большой территорией, и постоянно имеет место в различных странах, особенно при том ''неопротекционизме'', который так пышно расцвел как раз в тот период, когда ''Визер и Бем'' спорили друг с другом. Если запас в <math display="inline">3</math> единицы мы передадим в руки синдиката, который реализует каждую из этих единиц в трех различных странах, то ясно, что «субъективная оценка» будет различна в каждой стране, ''а ценность всего запаса окажется равной <math display="inline">27</math>, а не <math display="inline">24</math>, как утверждает Визер''.

Если мы логически, анализируя посылки и выводы, опровергаем и ''Бема'', и ''Визера'' и вскрываем их теоретические ошибки, то ведь этого еще недостаточно, ибо нужно показать, какие внешние противоречивые явления (в сущность которых австрийская теория вообще не проникает) дают ''объективную'' почву для этих ошибок. Если считать скрытой предпосылкой обеих теорий монополистические условия ценообразования, то решение ''Визера'' имеет силу к практике монополистической организации ''внутри одной страны (или даже ее определенного округа), Бема — в различных районах или странах''. Визеровское решение вопроса таким образом лишь ''частично'' охватывает картельную практику, Бема — ''полностью''.

Наш «конноторговец», конечно, последует совету Бема, а не Визера, который никакой Америки для него не открывает, ибо то, что за одни и те же блага покупатели на территориально-ограниченном рынке платят одну цену, он прекрасно знает и поэтому остается безразличным к «теории безразличия». Зато метод расценки совокупного запаса ''Бема'' ему вполне по душе, ибо ставит перед ним весьма важную и реально-осуществимую задачу такого распределения своего запаса между более или менее изолированными друг от друга рынками, при котором общая ценность запаса будет максимальной. ''Эту задачу как раз решает на практике каждая синдикатская организация, проводя политику дифференциальных цен на различных рынках''. В результате «ценность» отдельных «единиц» запаса оказывается различной, а совокупная ценность всего запаса равной не произведению, но сумме «субъективных ценностей». Наш «конноторговец» получил за свой запас <math display="inline">27</math>, а не <math display="inline">24</math> и, таким образом, на практике опроверг учение Визера.

''Итак, за контроверзой о совокупной ценности запаса по существу скрывается спор о различных принципах синдикатской торговой политики, т. е. вопрос о том, следует ли придерживаться политики единой цены или политики дифференциальных цен.''

Конечно, на практике спор этот решается в пользу второй точки зрения.

То, что дифференциальные цены, в отличие от единой цены, специфичны для монопольного или «односторонне-конкурентного отношения» на рынке, подчеркивается последователями теории предельной полезности. Так, первый основной вывод «американца» ''Зелигмана'' (очень близкого к главе этой школы — ''Кларку'') из анализа рыночной цены и спроса-предложения сводится как раз к тому, что при конкуренции возможна только ''одна цена'', а при монополии — дифференциальные цены<ref>«Основы политической экономии», перев. со 2-го американского издания. Спб., 1908 г., стр. 211—212.</ref>.

А ''Роберт Лифманн'', также вполне разделяющий принципы монополистической экономии, на основе анализа богатого материала из практики германского картельного движения показывает, какое огромное значение имеет для синдикатов эта политика дифференциальных цен, при чем он указывает, что разрыв цен имеет место не только между различными странами, ''но и в пределах одной и той же страны между ее областями''.

<blockquote>«Обычно картели, — говорит Лифманн, — охватывают только какую-либо ограниченную область; нередко всю Германскую империю, ''но часто и более узкий район'', определяемый естественными условиями, например, издержками транспорта. Монопольное господство картеля не выходит за эти пределы; вследствие этого образуется разница в ценах: внутри объединенной области и вне ее»<ref>«Картели и тресты», стр. 99.</ref>.
</blockquote>
Но особенно сильный разрыв цен имеет место между различными странами, вследствие так наз. «''dumрing’а''» или «''бросового экспорта''», и не без основания Лифманн видит в этой картельной политике ''одну из причин мировой войны'': «хотя вовсе не одна Германия применяла этот способ, — оправдывается Лифманн, — противники наши воспользовались им, чтобы возбудить везде за границей ненависть против Германии, что способствовало мировой войне»<ref>Ibidem, стр. 99—100.</ref>.

Итак, на первый взгляд «чисто» абстрактный и как будто даже схоластический вопрос на деле оказывается огромной важности проблемой картельной политики, которая прямо ведет к ''империализму и войнам''. Вожди картельных организаций всегда, конечно, рассуждают по методу ''Бема'' — <math display="inline">8+9+10</math>, а их многочисленные противники, блюстители интересов внутреннего рынка, по методу ''Визера'' — <math display="inline">3X8</math>. Но, несмотря на оппозицию, картелям удается, как это показывает опыт, довольно часто получать «оценку» совокупного запаса, равную именно <math display="inline">27</math>, а не <math display="inline">24</math>. Опять-таки здесь мы должны заметить, что эта контроверза о ценности единицы и всего запаса не могла стоять перед классической школой, ибо при наличии широкой конкуренции такая постановка вопроса вообще была нелепа.

И все прочие важнейшие проблемы, обсуждаемые как «австрийцами», так и другими направлениями монополистической экономии, так или иначе связаны с новейшими коренными изменениями в рыночной ситуации, отражающими органические изменения в самой капиталистической системе. Второе основное отличие конкурентной от монопольной цены, по ''Зелигману'', заключается в следующем. При конкуренции «всегда устанавливается такая рыночная цена, при которой возможно наибольшее число меновых сделок», а «там, где действует монополия, этот принцип не применяется, так как вся наличность данного товара находится в руках монополиста, то продажа меньшего, количества по более высоким ценам может доставить большую прибыль, чем продажа большего количества по низшей цене. Момент, когда монополист может продать наибольшее количество товара с наибольшей для себя выгодой, зависит от быстроты, с какой возрастает спрос по мере уменьшения предложения<ref>«Основы», стр. 212—213.</ref>.

Что касается приведенного здесь различия монополии и конкуренции, то таковое, как мы выше показали, прямо вытекает из так называемого первого закона ''Госсена'' и схем полезностей «австрийцев». Но указать общий принцип монополистической политики еще не достаточно для монополистической экономии: она должна более точно определить и этот указанный ''Зелигманом'' «момент, когда монополист может продать наибольшее количество товаров с наибольшей для себя выгодой». Старания «математиков» и «американцев» в том именно и заключаются, чтобы по возможности точнее определить этот «момент», что для теории представляет нелегкую задачу, ибо требует учета целого ряда ''конкретных моментов''.