Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

===== § 6. Диалектика =====

Изложенные нами рассуждения Бессонова, обнаруживающие полнейшее непонимание характера развития капиталистического хозяйства, вместе с тем являются ярким свидетельством ложности тех методологических основ, на которых они построены. Бессонов не имеет ни малейшего представления о том, как именно совершается диалектически противоречивое развитие капитализма. Яркий пример непонимания диалектического метода мы уже видели в его рассуждениях об общественном и техническом разделении труда. Вместо того чтобы видеть одновременное и параллельное возрастание обеих этих форм разделения труда, с постепенным усилением обоих полюсов и противоречия между ними, Бессонов изображает весь процесс в виде механического ''вытеснения'' общественного разделения труда техническим, овеществленных производственных отношений неовеществленными. Он видит только механическое «оттеснение стихийных форм регулирования производства через рынок сознательными формами регулирования внутри предприятий по плану» («Развитие машин», стр. 420). Мы уже видели, в какой мере нелепо предполагать, что сознательное регулирование производства «внутри предприятий» может привести к «оттеснению» стихийных форм регулирования общественного производства в его целом. Казалось бы, наоборот, планомерная организация производства внутри фабрик приводит к мощному росту производительности труда, к обострению конкуренции и усилению стихийного характера всего общественного процесса производства. Если в пределах отдельных предприятий, трестов, концернов конкуренция устраняется, то лишь для того, чтобы усилить и углубить борьбу между целыми отраслями производства и целыми государствами. Об этом мы уже говорили выше, сейчас мы ставим себе целью только подчеркнуть ''методологическую'' ошибку Бессонова, который видит механическое вытеснение общественного разделения труда техническим там, где на самом деле имеет место диалектически противоречивый процесс усиления обоих.

Это непонимание диалектической связи между общественным и техническим разделением труда вытекает у Бессонова из еще более серьезной ошибки, а именно из непонимания диалектической связи между простым товарным хозяйством и капиталистическим. Мы уже видели, что Бессонов наиболее характерной чертой системы Маркса считает присущий ей «историзм»; он не понимает, что для Маркса характерно не только признание факта исторической смены различных экономических формаций, но и особый способ понимания этой смены. По учению Маркса, одна общественная формация сменяется другой в силу нарастания присущей ей противоречия между производительными силами и производственными отношениями. Новая экономическая формация, представляя собой отрицание предыдущей формации, содержит в себе много черт последней «в снятом виде». Не историзм, а диалектический метод составляет характерную черту исследования Маркса.

Бессонов ограничивается плоским представлением об «историзме», когда он говорит о переходе от простого товарного хозяйства к капиталистическому. Мы уже видели, что он мыслит себе этот переход в виде постепенного механического вытеснения одной формы производственных отношений другой. В простом товарном хозяйстве, по мнению Бессонова, преобладает общественное разделение труда, в капиталистическом — техническое. В простом товарном хозяйстве труд является косвенно-общественным, в капиталистическом хозяйстве он «из труда косвенно-общественного непосредственно становится звеном труда общественного» (стр. 97). «В простом товарном хозяйстве общественные определения труда проявляются, реализуются лишь в акте обмена. В капиталистическом хозяйстве, ''напротив'', эти общественные определения труда выступают непосредственно в процесс кооперированного обобществленного производства» («Тезисы Бессонова», стр. 4). Капиталистическое хозяйство мыслится Бессоновым как отрицание простого товарного хозяйства, но Бессонов не понимает, что только в капиталистическом хозяйстве товарное производство достигает своего полного развития и присущие ему категории — стоимость, абстрактный труд, общественно-необходимый труд и т. д. — получают наиболее развитые формы. Он не понимает, что стихийное, неорганизованное общественное разделение труда в эпоху простого товарного хозяйства существовало еще только в слабом, неразвитом виде и поэтому по мере развития капитализма, вопреки мнению Бессонова, не отмирает, а все более усиливается и охватывает все народное хозяйство в целом. Он не понимает, что в капиталистическом хозяйстве категории простого товарного хозяйства не только отрицаются, но и сохраняются, составляя основу всего процесса производства. Он поэтому не понимает, что капиталистическое хозяйство есть сложная система органически связанных между собой и взаимодействующих производственных отношений людей и социальных форм вещей, как характерных для всякого товарного производства вообще (стоимость, деньги), так и присущих только капиталистическому хозяйству (капитал, заработная плата, прибыль). Капиталистическое хозяйство есть система постепенно усложняющихся производственных отношений людей и социальных форм вещей, связанных между собой как в своем историческом происхождении, так и в своем одновременном функционировании и взаимодействии. Именно непониманием этого органического единства всей системы социальных форм, присущих капиталистическому хозяйству, объясняются выдвигаемые Бессоновым против меня упреки в том, что я вывожу одни социальные формы из других (стр. 110). По мнению Бессонова, каждая социальная форма, например, капитал, должна быть выведена непосредственно из отличного от нее содержания, т. е. должна рассматриваться как непосредственный и пассивный рефлекс определенного состояния и развития материальных производительных сил. С нашей же точки зрения, капитал возник из товара и денег, т. е. более сложная социальная форма возникла из более простой, разумеется, под влиянием развития материальных производительных сил (см. об этом подробнее нашу статью «Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса» в журнале «Под знаменем марксизма», 1929 г., № 4). Разрывая связь между различными типами производственных отношений людей и различными социальными формами вещей, Бессонов уничтожает диалектическое единство всех категорий, развитых Марксом на протяжении трех томов «Капитала».

Какую путаницу Бессонов умудрился внести в вопрос о соотношении между содержанием и формой, можно видеть на примере вопроса об абстрактном труде и стоимости. Я рассматриваю абстрактный труд как присущий только товарному хозяйству; иначе говоря, я утверждаю, что в учении об абстрактном труде Маркс рассматривает труд «во всем богатстве социальных определений, характерных для товарного хозяйства». Бессонов возражает, что, если мы включаем в понятие труда «социальную форму, присущую ему в товарном хозяйстве», то тем самым мы включаем в понятие труда… «форму стоимости» (стр. 106) и, следовательно, впадем в порочный круг. Этот странный вывод Бессонов делает на основании того соображения, что социальной формой, присущей труду в товарном обществе, является стоимость. Между тем это соображение не выдерживает ни малейшей критики. Правда, мы часто говорим, что труд в товарном обществе принимает форму стоимости, но совершенно очевидно, что «социальной формой» труда в товарном обществе является не стоимость, а определенный характер организации самого труда. Ведь с точки зрения Бессонова мы совершенно не можем понять фразу Маркса, что «труд, образующий меновую стоимость, есть специфическая общественная форма труда» («Kritik», стр. 13). Ведь Бессонов утверждает, что общественной формой труда в товарном обществе является стоимость, следовательно, фраза Маркса означает, по мнению Бессонова, следующее: «Труд, образующий меновую стоимость, есть стоимость». Мы приходим к совершенно нелепому положению, которое объясняется просто тем, что Бессонову угодно отождествить стоимость с общественной формой труда.

Когда мы говорим, что понятие труда включает в себя социальную форму, присущую ему в товарном хозяйстве, это отнюдь не значит, что мы включаем в понятие труда стоимость. Мы только включаем в понятие труда признак организации его на началах товарного или менового хозяйства. А что Маркс включал этот признак в понятие абстрактного труда, мы имеем множество доказательств. Достаточно вспомнить упреки Маркса по адресу Франклина и Смита, которые игнорировали, что труд, образующий стоимость, присущ только производству, основанному на обмене, т. е. товарному производству. Только экономисты в роде А. Кона, считающие абстрактный труд «неисторической» категорией, игнорируют внутреннюю неразрывную связь его с товарным хозяйством. Но даже Кон, когда он от понятия абстрактного труда переходит к понятию труда, образующего стоимость, вынужден включить в это понятие труда «социальную форму» труда. Так, в своей статье в «Вестнике Коммунистической академии» (1928 г., № 25, стр. 264) Кон вынужден был признать, что субстанцией стоимости является не абстрактный труд как таковой, а «общественный (и общественно-необходимый) абстрактный простой труд в его специфически ''меновой форме''». Даже Кон вынужден был внести признак обмена или товарного производства в понятие труда, образующего стоимость, а это и значит, что он вынужден был внести в это понятие признак «социальной формы» труда в товарном хозяйстве.

Отождествив социальную форму труда со стоимостью, Бессонов после этого возражает против внесения стоимости в самое понятие абстрактного труда, т. е. против внесения формы в содержание. Одновременно он возражает и против предположения, что форма может содержаться в содержании в неразвитом виде: «Если же мы скажем, что форма содержится в содержании ''в неразвитом виде'' (однако, конечно, в таком, что она все же не перестает быть формой, иначе весь тезис бессмысленен), то диалектика предстанет перед нами как процесс чисто количественной развития формы, в основных своих чертах уже ''существующей'' в самом содержании. Но где же в таком случае основной признак диалектического развития — признак скачкообразного развития, превращения количества в качество, содержания в форму и одной формы в другую?» (стр. 108). Здесь Бессонов возвращается к мысли, мимоходом упомянутой вами выше: он находит, что признание «усложнения» социальных форм означает отрицание их скачкообразного развития; ''или'' усложнение, ''или'' скачок, — так метафорически, недиалектически мыслит Бессонов. Он не понимает, что весь процесс общественного развития есть процесс «усложнения», сопровождающегося появлением качественно новых форм, т. е. не исключающий скачков. Если прав был бы Бессонов, то как нам понять известную фразу Ленина: «Как простая форма стоимости отдельный акт обмена одного данного товара на другой уже включает в себе в неразвернутой форме все главные противоречия капитализма» («Ленинский сборник», т. IX, 1929 г., стр. 197). Неужели эта фраза о том, что в простой форма стоимости содержатся все противоречия капитализма в неразвернутой форме, означает отрицание скачкообразного развития, имеющего место при переходе от простого товарного хозяйства к капиталистическому? Точно так же и Н. И. Бухарин писал: «Развитая экономическая теория должна быть в состоянии, исходя из основного понятия ценности, понять все явления хозяйственной жизни» (Бухарин, Политическая экономия без ценности, сборник «Основные проблемы политической экономии», 3-е изд., стр. 480).

Приведенные фразы Ленина и Бухарина объясняются весьма просто: капиталистическое хозяйство в известном смысле представляет собой отрицание простого товарного хозяйства, но в другом смысле оно представляет собой и его дальнейшее развитие. Мы не должны закрывать глаза на то, что при переходе к капиталистическому хозяйству отношения товаропроизводителей принимают качественно новую форму, что на основе обмена продуктов вырастает новая форма производственных отношений людей, сводящаяся к присвоению капиталистом неоплаченного труда рабочих. Но это различие между простым товарным хозяйством и капиталистическим не устраняет и их единства. Капиталистическое хозяйство должно рассматриваться нами не только как отрицание, но и как развитие товарного производства вообще, а поэтому переход от категории простого товарного хозяйства к капиталистическому может рассматриваться нами как процесс «усложнения» социальных форм, не исключающий, конечно, их скачкообразного развития.

Весь процесс постепенного усложнения и «генезиса форм», которому посвящены все три тома «Капитала» Маркса, остался совершенно скрытым от глаз Бессонова. Бессонов указывает, что диалектический метод не ограничивается переходом исследователя от абстрактных форм к конкретным, т. е. не ограничивается исследованием «генезиса форм» (стр. 106). Но если исследование «генезиса форм» не исчерпывает собой всего богатства содержания диалектического метода Маркса, то, во всяком случае, оно занимает в нем весьма почетное место; особенно большое значение имеет оно для экономиста. Недаром Маркс в своем «Введении к критике политической экономии» в разделе о методе посвятил главное свое внимание именно методу перехода от абстрактных понятий к конкретным. Но и независимо от этого вообще нельзя противопоставлять исследование «генезиса форм» другим принципам, составляющим содержание диалектического метода. Экономист, который прослеживает процесс «генезиса форм», включающий в себя одновременно отрицание и сохранение более простых форм в более сложных, вынужден на каждом шагу вести свое исследование при помощи общеизвестных диалектических законов единства противоположностей, отрицания и перехода количества в качество (см. об этом нашу названную выше статью).

Если Бессонов не понимает всего значения исследования «генезиса форм», то объясняется это просто тем, что он склонен вести свое исследование не при помощи диалектического, а при помощи односторонне аналитического метода. В своей первой статье («Проблемы экономики», № 1, стр. 136) Бессонов писал: «Рубин до смерти боится ограничить задачу теоретической экономии ''аналитическим'' сведением исторически обусловленных социальных форм капиталистического хозяйства к историческим, материально техническим основам производственного процесса». Мы охотно признаем, что, действительно, ограничение исследования такого рода аналитическим сведением представляется нам совершенно недостаточным, и в этом вопросе мы только следуем примеру Маркса, который неоднократно подчеркивал недостаточность аналитического метода. Любопытно, что несколькими страницами дальше (стр. 139, 140) сам Бессонов цитирует следующие слова Маркса: «Конечно, много легче посредством анализа найти земное ядро причудливых религиозных представлений, чем, наоборот, из данных отношений реальной жизни вывести соответствующие им религиозные формы. Последний метод есть единственный материалистический, а следовательно, научный метод». Бессонов, по-видимому, даже не понимает, что Маркс в эти словах подчеркивает недостаточность аналитического метода исследования. Одно из двух: либо Бессонов просто не понимает, что Маркс противопоставляет здесь диалектический метод исследования односторонне аналитическому методу; либо он это понимает и тем не менее вполне сознательно ограничивает задачу научного исследования аналитическим сведением.

Склонность к чисто аналитическому сведению Бессонов проявляет и в других местах. Достаточно напомнить о том, что, по его словам, «различие экономических эпох ''сводится'' к различию в степени развития материальных орудий труда» (там же, стр. 142. Выделение наше). Вместо того чтобы сказать, что различие экономических формаций возникает на основе различий в развитии орудий труда, Бессонов аналитически сводит первое различие к последнему, сводит более сложное явление к более простому.

Мы уже отмечали, что все рассуждения Бессонова о переходе от простого товарного хозяйства к капиталистическому и о развитии последнего ярко свидетельствуют о полном пренебрежении нашего критика к диалектическому методу исследования. Тем же антидиалектическим характером отличаются его рассуждения об обмене. Мы уже видели полное игнорирование Бессоновым закона единства противоположностей в вопросе о связи между простым товарным хозяйством и капиталистическим. Выше, в § 2 настоящей статьи, мы видели также, что Бессонов не применяет закона единства противоположностей в своих рассуждениях о связи между производительными силами и производственными отношениями. Этот же порок легко обнаружить в рассуждениях Бессонова об обмене. Бессонов не понимает, что связь между процессом непосредственного производства и процессом обмена должна быть нами понята как единство противоположностей. Он не понимает, что обмен, будучи отдельной фазой всего процесса воспроизводства, вместе с тем является и социальной формой последнего. По его мнению, проводимое мной различие между обменом как ''формой'' и обменом как ''фазой'' производства является новой «уверткой» Рубина (стр. 100). Мимоходом отметим, что другой наш критик Шабс в своей книге «Проблемы общественного труда» (стр. 9) характеризует это различие как «всем, кстати, хорошо известное». Но вернемся к Бессонову. Почему Бессонов отказывается проводить указанное различие? Он пишет, что Маркс не мог проводить такое различие (Бессонов и здесь прибавляет любимые им словечки: «Нигде и никогда!» — ''И. Р.'') потому, что, согласно его учению, обмен ''только потому'' и является фазой, что он является формой, и формой является потому, что он есть фаза» (стр. 100). Выше мы уже видели примеры того легкомыслия, с которым Бессонов утверждает, что Маркс «нигде и никогда» не проводит различия между материально-техническим процессом производства и его общественной формой. То же легкомыслие обнаруживает Бессонов в своих рассуждениях об обмене. Эти рассуждения не выдерживают критики уже с методологической точки зрения. Действительно, обмен только потому и является фазой производства, что он является социальной формой производства, но неужели это лишает нас права проводить различие между ними? И здесь Бессонов споткнулся о ту же самую ошибку, которую он повторяет неоднократно: он не видит, что единство не исключает противоположности, что мы можем констатировать различие и противоположность там, где имеется единство.

Бессонов спрашивает: «Скажите, пожалуйста, где, когда Маркс проводил подобное различие между обменом как формой и обменом как фазой производства?» (стр. 100). Чтобы показать Бессонову, что это различие лежит в основе рассуждений Маркса, мы приведем только одну цитату из сочинений последнего: «Только через свое отчуждение индивидуальный труд действительно представляется как его противоположность. Но еще до отчуждения товар должен иметь это всеобщее выражение» («Theorien», том III, стр. 161). Итак, по мнению Маркса, товар должен быть стоимостью одновременно и ''до'' отчуждения и ''через'' отчуждение, а это возможно лишь в том случае, если мы будем отличать «отчуждение» (то есть обмен) как фазу, следующую за процессом непосредственного производства, от обмена как социальной формы самого процесса воспроизводства. Товар обладает стоимостью лишь «через» отчуждение, т. е. благодаря тому, что производство ведется для обмена, но еще «до» отчуждения, т. е. до своего вступления в фазу обмена. Это и означает взаимопроникновение процесса непосредственного производства и процесса обмена, на которые неоднократно указывал Маркс. «Непосредственный процесс производства и процесс обращения постоянно переходят один в другой, проникают друг друга» («Капитал», том III, ч. 1, стр. 16, 17). «Процесс производства основывается всецело на обращении, а обращение представляет лишь момент, переходную фазу производства» (там же, стр. 253).

Если мы будем помнить об этом взаимном проникновении процесса непосредственного производства и процесса обмена, то мы поймем всю нелепость упрощенного представления наших критиков о примате производства над обменом. Речь идет не о примате производства вообще, лишенного всякой общественной формы, а о примате ''товарного'' производства над базой обмена. А это и значит, что обмен уже включен в самое производство как его социальная форма. Товар обладает стоимостью еще до процесса обмена, но лишь в производстве, основанном на обмене, он приобретает свою общественную форму еще до обмена, но лишь ''через посредство'' обмена. В условиях равновесия обмен вынужден реализовать те трудовые затраты, которые произведены в процессе непосредственного производства. Если на продукт в среднем затрачено 10 часов труда, то обмен вынужден реализовать его стоимость, равную 10 рублям. Продукт уже в самом процессе непосредственного производства не только является продуктом определенного количества труда (в среднем 10 часов), но и имеет уже форму стоимости (именно равную 10 рублям). Однако этот общественный характер продукта и труда еще не признан обществом; окончательное признание этого общественного характера труда и продукта труда обществом имеет место в фазе обмена, посредством действия всех товаропроизводителей по отношению к продукту труда данного производителя. Именно этим объясняется огромная роль, приписываемая Марксом обмену, в котором окончательно «реализуется» или «осуществляется» общественный характер труда и продукта труда. Маркс, например, писал: «На деле индивидуальные работы, представленные в этих особых потребительных стоимостях, становятся всеобщими в этой форме общественным трудом лишь тогда, когда они действительно обмениваются друг на друга пропорционально продолжительности заключенного в них труда» («Kritik», стр. 24). Если бы эта фраза была высказана мной, Бессонов не замедлил бы обвинить меня в меновой концепции, но эти слова сказаны Марксом и сказаны не случайно. Подобного рода цитат можно привести десятки из разных сочинений Маркса. Подобного же рода цитаты встречаются неоднократно у всех авторитетных представителей марксизма, например, у Плеханова, Гильфердинга, Люксембург и др. (см. наши «Очерки», 3-е издание, стр. 322 и 328). Эта роль обмена всегда настойчиво подчеркивалась марксистами именно для того, чтобы подчеркнуть неорганизованный, стихийный характер труда в товарном хозяйстве. Именно для того, чтобы подчеркнуть, что труд в товарном хозяйстве не является непосредственно-общественным, марксисты указывали, что общественный характер труда может быть реализован лишь «обходным путем» обмена. Если мы будем приписывать обмену лишь роль пассивного регистратора произведенных трудовых затрат, то мы неизбежно придем к выводу, что труд в капиталистическом обществе является непосредственно-общественным. В применении к капиталистическому хозяйству, как мы это уже видели, Бессонов это утверждает. Вообще критик, обвиняющий нас в меновой концепции и решающийся утверждать, что труд и в капиталистическом хозяйстве является непосредственно-общественным, необходимо должен представлять себе товарное хозяйство по образцу планомерно организованного социалистического хозяйства. Недооценка значения обмена в товарном хозяйстве равносильна затушевыванию коренных черт отличия между анархическим, стихийным товарным хозяйством и организованным социалистическим хозяйством. Мы можем подвести итоги. В настоящей дискуссии Бессонов выступил на литературную сцену с большим шумом и еще большими претензиями. Он претендовал не более и не менее, как на роль судьи, призванного решать, какие теоретические положения являются ортодоксально-марксистскими и какие представляют собой «новый вид ревизионизма». Подобного рода серьезные претензии должны быть надлежащим образом обоснованы. Однако короткий срок, протекший со дня напечатания статьи Бессонова, уже ярко обнаружил, что роль судьи Бессонову отнюдь не к лицу. Во все вопросы, которых только успел коснуться в своей статье Бессонов, он умудрился внести изрядную долю путаницы и сделать ряд серьезных отступлений от теорий Маркса. Напомним еще раз эти вопросы по порядку.

Вопрос первый: ''предмет политической экономии''. Бессонов отстаивал мысль, что в предмет исследования политической экономии входят на «равноправных» началах, «одинаково законно» и производительные силы и производственные отношения. Это утверждение, во всяком случае, представляло «бесспорную новость» для марксистов и прямой отказ от общепринятого в марксистской литературе определения политической экономии, как науки о производственных отношениях людей. Так как предложение Бессонова не встретило сочувствия даже среди его ближайших единомышленников, он вынужден был в своем заключительном слове на диспуте в Институте красной профессуры (11 мая 1929 г.) от своего предложения о «равноправии» отказаться.

Вопрос второй: ''материально-технический процесс производства и его общественная форма'', или, как выражается Бессонов, «материальное и социальное». Бессонов выдвинул тезис, что «нигде и ни при каких обстоятельствах Маркс не противопоставлял и не мог противопоставлять материально-технического процесса производства его общественной форме». Мы показали, что этот тезис, если сделать из него все выводы, должен привести к отрицанию противоположности и противоречия между производительными силами и производственными отношениями.

Вопрос третий: ''классики и Маркс''. Бессонов обвинял меня в искажении учения классиков на том основании, что я находил у них смешение социальных функций вещей с их техническими функциями. Рядом цитат из сочинений Каутского, Люксембург и Гильфердинга мы, надеемся, показали с достаточной убедительностью, что и в данном вопросе именно точка зрения Бессонова находится в вопиющем противоречии со взглядами почти всех авторитетных представителей марксизма.

Вопрос четвертый: ''теория товарного фетишизма''. Бессонов утверждал, что тайна товарного фетишизма была уже открыта классиками, что особое подчеркивание теории товарного фетишизма представляет из себя «бесспорную новость» в марксистской литературе. Рядом цитат из сочинений Энгельса, Плеханова, Люксембург, Бухарина, Каутского и Гильфердинга мы показали, что только критику, недостаточно усвоившему работы названных марксистов, подчеркивание теории товарного фетишизма могло показаться «бесспорной новостью».

Вопрос пятый: ''овеществленные и неовеществленные отношения людей''. Чтобы умалить роль теории товарного фетишизма в экономической системе Маркса, Бессонов утверждал, что переход от простого товарного хозяйства к капиталистическому знаменует собой сокращение сферы овеществленных отношений людей. Мы показали, что это утверждение в корне расходится с марксовой теорией и может послужить основой для отрицания учения Маркса об усилении заложенных в капиталистическом хозяйстве противоречий и необходимости социальной революции.

Вопрос шестой: ''диалектический метод''. Грубые ошибки Бессонова имеют своей методологической основой непонимание особенностей диалектического метода Маркса. Мы отметили вульгаризацию Бессоновым диалектического метода Маркса в целом ряде важных пунктов: отождествление диалектики с историзмом, склонность к односторонне- аналитическому сведению сложных социальных форм к простым, недооценка важности исследования генезиса форм, плоский историзм в понимании соотношения между простым товарным хозяйством и капиталистическим.

Первые же шаги, сделанные Бессоновым в настоящей дискуссии, обнаружили в его рассуждениях ряд серьезных ошибок и отступлении от теории Маркса. Напрасно Бессонов взял на себя роль непогрешимого судьи в вопросах теоретической экономии. Напрасно не направил он свой запас знаний и критического усердия на исправление ошибок как в его собственных работах, так и в писаниях его единомышленников. Правда, к последним Бессонов подчас не прочь проявить критическое отношение. Он признает, что в писаниях его единомышленников «также возможны ошибки и уклоны», он рекомендует «освобождение антирубинского фронта от шелухи этих ошибок» (стр. 117). Но он, видимо, ни в малейшей мере не подозревает, что выполнение этой почтенной задачи должно начаться прежде всего с освобождения антирубинского фронта от… концепции Бессонова.