Редактирование: Эвентов Л. Проблема ценности в австрийской школе (раздел)

== Потребительная ценность ==

Пора, наконец, выяснить, как обстоит с положениями субъективной теории в конкретной действительности, которую ее представители категорически брались объяснить.

Самым лучшим испытанием для всякой теории ценности служит рынок и рыночные процессы. Присмотримся, какое из двух учений, марксистское или психологическое, служит более надежным компасом в капиталистическом лабиринте. Выясним место основного элемента субъективной школы — полезности.

У Маркса полезность и ценность, в реальном бытии своем сросшиеся, в теории строго координированы, как условие и причина: полезность, потребительная ценность — предпосылка ценности. «Никакая вещь не может быть ценностью, не будучи предметом потребления. Если она бесполезна, то и содержащийся в ней труд бесполезен, не считается за труд и поэтому не создает никакой ценности»<ref>Капитал, I т., I гл.</ref>. Потребительная ценность безразлична к экономическим формам своего существования, она вне круга исследования политической экономии<ref>К критике полит, экономии, 42.</ref>. Непосредственно она составляет материальное основание, на котором выступает определенное экономическое отношение — меновая ценность<ref>Ibid, 42.</ref>.

Характерным для менового отношения является именно его независимость от потребительной ценности. В самом процессе обмена одна потребительная ценность стоит ровно столько же, сколько и всякая другая, раз она дана в надлежащей пропорции<ref>Ibid, 42.</ref>.

Для самого товаровладельца товар не имеет потребительной ценности, иначе он не вынес бы его на рынок. Он имеет потребительную ценность для других<ref>Ibid, 54.</ref>. Товары должны реализоваться как ценности, прежде чем они получат возможность реализоваться как потребительные ценности<ref>«Капитал» I, 1.</ref>.

Правильно комментирует мысли Маркса его популяризатор Зибер. «Каждая ценность потребления хороша на своем месте и в свое время и в этом смысле должна быть совершенно одинаково нужной со всякой другой<ref>Н. Зибер, — Д. Рикардо и К. Маркс, 87 (курс. автора).</ref>.

Разделение потребительной и меновой ценности является характерным признаком производства, рассчитанного исключительно на рынок и предполагающего развитое разделение труда. Производитель в этот период производит товар, который для него потребительной ценности не имеет. «Вполне понятно, что в этом случае потребительная ценность моего товара не может служить мерилом, хотя бы даже моей индивидуальной оценки, не говоря уже о том, чтобы быть объективным масштабом ценности»<ref>Гильфердинг, — Б. Баверк, как критик Маркса, 7.</ref>.

Но тут мы сталкиваемся со встречным возражением Бема, высказанным им в его «критике Маркса». Маркс, по словам Бема, смешивает абстракцию от какого-нибудь обстоятельства вообще с абстракцией от специальной модальности, под которой выступает данное обстоятельство. Можно отвлечься, думает Бем, от специальной модальности, под которой выступает потребительная ценность товара, но отнюдь не от потребительной ценности вообще.

Но что такое потребительная ценность? На этот вопрос Маркс отвечает: «Потребительная ценность выражает естественное отношение между вещью и человеком, существование вещи для человека». (Theorien über den Mehrwert, Bd. Ill, S. 355, прим.). Это определение показывает, что категория потребительной ценности всегда предполагает субъекта. «Следовательно, объективная потребительная ценность, установленная без какого-либо отношения к какому-нибудь сознанию, которое желает данного блага, есть contradictio in adjecto»<ref>Гильфердинг. — «Постановка проблемы теор. экономии у Маркса», прим. к стр. 120, сб. Осн. пробл., под ред. Дволайцкого и Рубина.</ref>. И потому, когда я отвлекаюсь от потребительной ценности в ее конкретной форме — а я должен это делать, если я отчуждаю вещь, и этим показываю, что она перестала быть для меня потребительной ценностью — то я разрушаю этим данное индивидуальное отношение. Однако, потребительная ценность только в своей индивидуальности может быть масштабом моей личной оценки»<ref>Гильфердинг, — «Бем, как критик Маркса», 10.</ref>. Смешение, приписываемое Бемом Марксу, скорее на стороне нашего профессора. Очевидно, что австрийский ученый смешивает природные свойства продукта как такового, an und für sich, со способностью вещи служить потребительной ценностью для субъекта.

Потребительная ценность в процессе развивающегося обмена претерпела известную эволюцию. На различных исторических этапах превращения продукта в товар она была различна. Сначала обмен только случайное явление, не оказывающее влияния на ход производства. В этот период обмен происходит по принципу настоятельности потребности, а не в зависимости от труда. «Количественные меновые отношения первоначально совершенно случайны. Обмениваются потребительные ценности лишь актом воли владельцев, желающих взаимно отчуждать их друг от друга. Между тем, потребность в чужих предметах потребления мало-помалу укрепляется. Постоянное повторение обмена делает его регулярным общественным процессом. Поэтому с течением времени по крайней мере часть продуктов труда начинает производиться специально для обмена. Ее потребительная ценность отделяется от ее меновой ценности. С другой стороны, то количественное отношение, в котором обмениваются вещи, делается зависимым от самого их производства. Обычай фиксирует такие количественные отношения, как величины ценности»<ref>Капитал — I, 54.</ref>.

Для нашего анархического общества типичным является массовое производство на безличный рынок, который служит единственной связью для разрозненных частных производителей. «Здесь, говорит Гильфердинг, благо становится выражением общественного отношения, следовательно, приобретает общественный характер, без этого благо представляет собой естественную вещь, которая не заключает в себе никакой проблемы»<ref>См. Сб. «Основные проблемы», ст. Гильфердинга — «Постановка проблемы теоретич. экономии у Маркса», 120.</ref>.

Впрочем, виднейшие теоретики австрийской школы отдают себе в этом вполне ясный отчет, но это совершенно не обескураживает их. Менгер (в оригинале - Мегнер. ''Оцифр''.), мы уже видели, совершенно определенно указывает, что «экономический характер благ ни в коем случае не связан с предпосылкой человеческого хозяйствования в его специальном виде»<ref>«Основания полит. экономии», примеч. к стр. 79.</ref>, тем не менее он верит в свою науку. Более чуткий к дефектам своего учения Б.-Баверк, чтобы спасти его от крушения, с присущей ему логической гибкостью, исправляет упрямые факты. Оказывается, что «при господстве производства, основывающегося на разделении труда и обмене в продажу поступает в большинстве случаев избыток продуктов, совсем не предназначенный для удовлетворения личных потребностей собственника»<ref>Бем-Баверк, — «Основы», 53.</ref>.

Обмен излишков при капиталистическом производстве с его акционерными компаниями и коммерческими банками! Такая иллюзия возможна у теоретиков предельной полезности только потому, что они не видят принципиального различия в переходе от натурального хозяйства к меновому, и поэтому говорят об «излишках». Они не замечают, что в натуральном хозяйстве обмен зависел от того, насколько удовлетворены потребности, в то время, как в меновом удовлетворение потребности целиком зависит от обмена. Очень едко замечает по поводу таких экономистов Лассаль. «Господин Борзиг сначала производит машины для своего семейного потребления. Остающиеся машины он продает. Магазины траурных платьев, сначала предусмотрительно работают в виду смертных случаев в собственном семействе. Но, так как число этих случаев слишком скудно, то оставшиеся траурные материи они обменивают. Господин Вольф, собственник здешнего телеграфного бюро, прежде всего получает депеши для собственного назидания и удовольствия. Когда же он достаточно насытится ими, то остаток он обменивает с биржевиками и редакциями газет, которые, с своей стороны, награждают его оставшимися в избытке газетными корреспонденциями и акциями»<ref>Лассаль, — «Капитал и труд», 72—3, 1905 г.</ref>.

Одновременно мы здесь имеем дело с характерной особенностью австрийской школы, с которой нам придется все время встречаться: теория вынуждена отказываться от своих основных положений как раз при объяснении реальных явлений капиталистического общества. В самом деле, сначала доказывается, что потребительная ценность является основой всей теории, а теперь возвещается устами самих теоретиков психологического направления, что капиталистическое производство основано на продаже, т. е., что оно есть производство меновых ценностей. Это — очень дурной признак для «благополучия» теории.