Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

=== 2. Общественные отношения производства и правовые отношения ===

'''Маркс и Штаммлер. Производственные и правовые отношения. Производственные и правовые отношения в теории исторического материализма.'''

Казалось бы, что анализ общественных производственных отношений в существенном сводится к анализу существующих, регулирующих хозяйственную жизнь, правовых отношений; для того, чтобы получить представление о виде социальной организации и о сущности производственной общности, нам было бы достаточно перечислить фактически действующие законы, нормы обычного права и другие правовые нормы, регулирующие хозяйственную жизнь в определенную эпоху. Если бы это было взглядом Маркса, то последний не на много отклонялся бы от постулата Штаммлера, согласно которому всякое социальное изучение может иметь место лишь при наличии формы внешнего регулирования. На долю социального исследования в таком случае фактически не осталось бы ничего иного, помимо классифицирующей и статистической обработки «экономических феноменов» в том виде, как ее наметил Штаммлер в своей систематике общественно-хозяйственных явлений<ref>''Stammler'', Wirtschaft u. Recht, S. 252 ff.</ref>.

Но весьма далекий от того, чтобы стоять на этой точке зрения Штаммлера, или же, как упрекает Маркса Штаммлер, стоять здесь на полпути, Маркс ''в действительности идет гораздо дальше Штаммлера''. Один из наиболее существенных взглядов Маркса, на котором покоится весь его социальный анализ капиталистического процесса производства, заключается в том, что ''правовые [# 31] отношения и производственные отношения'' не тождественны, и что поэтому социальный анализ должен извлечь из-под исключительно формальных правовых отношений более глубоко лежащий слой социальных отношений. В этом именно смысле Маркс писал против Прудона: «В действительности Прудон интересовался собственно лишь существующей современной буржуазной собственностью. На вопрос о том, что такое эта собственность, можно было ответить лишь после критического анализа политической экономии, которая обнимала бы всю совокупность этих отношений собственности и не в их юридическом выражении, как отношений волевых, а в их реальной форме, как отношений производства»<ref>''Marx'', Elend der Philosophie, S. 26.</ref>.

Однако это не всегда было так. Маркс иллюстрирует эту противоположность буржуазной формы хозяйства другим историческим формациям общества на примере примитивной коммунистической общины или отношений личной зависимости в средние века, или также на примере воображаемого «союза свободных людей, которые работают при помощи общих средств производства и ''сознательно'' затрачивают свои различные индивидуальные рабочие силы; как одну общественную рабочую силу». То, что отличает все эти общественные формации, несмотря на особенности каждой из них, от буржуазного, производящего товары общества, сводится к тому, что здесь взаимные отношения людей в процессе производства, разграничение сфер их деятельности, отношения господства и подчинения, как они выражаются в участии в результатах производства, т. е. в распределении, представляются ''сознательно урегулированными''. Социальное положение каждого в производстве находит здесь непосредственное выражение в правовом положении; производственные и правовые отношения здесь непосредственно совпадают. Иначе в производящем товары «буржуазном» обществе. Французская революция и последовавшие за ней события уничтожили все те сложные правовые образования, которые при феодальном способе производства господствовали над хозяйственной жизнью, регулируя ее до мелочей. Основными правовыми институтами, [# 32] на которых было воздвигнуто новое буржуазное общество, стали ''частная собственность'' и дополняющая ее ''личная свобода''. Тем самым было уничтожено всякое прямое регулирование социальной жизни людей, и на место порядка, зафиксированного в праве и охватывающего все вплоть до самой последней мелочи, выступило косвенное регулирование или, по удачному выражению Штаммлера, регулирование «на длинной веревочке» (am langen Seile). Общественная организация распалась на бесчисленное множество атомов, действующих в собственных интересах частных воль, вступающих во взаимные отношения не в силу наперед составленного плана, а путем меновых сделок и договоров, служащих их частным интересам. Исключительно формальный, отграничивающий лишь широкие рамки, правовой принцип свободы и частной собственности наполняется конкретным содержанием лишь в зависимости от того, как реагируют на него личные интересы отдельных индивидов. В этом ''анорганическом'' (стихийном) характере правового порядка и следует заполнить недостающие звенья; это заполнение, по мнению Маркса, и должно отграничить особый круг задач теоретической политической экономии как одной из общественных наук.

Исключительно абстрактные, не заключающие в себе никакого принципа ''положительного'' порядка, правовые принципы частной собственности и личной свободы наполняются тем положительным содержанием, которое дается им частными, руководящимися своими меняющимися интересами, единичными волями посредством всей полноты договорных отношений. Поскольку эти частные меновые сделки, совершающиеся в форме самых различных правовых договоров, рассматриваются как частные случаи применения общих норм частной собственности и личной свободы, постольку они выступают как юридические волеизъявления, как ''правовые отношения''. Именно поэтому Штаммлер и требовал от всякого социального исследования, чтобы оно было исследованием явлений, как явлений внешне урегулированных. Но данный метод является исключительно ''формальным'', он не исчерпывает явле[# 33]ния как ''правового в более широком смысле слова''<ref>Ср. критику ''Spann’a'' (Wirtschaft und Gesellschaft, 153 ff), направленную против Штаммлера: «…Явления постоянно лежат внутри ''обширного пространства'', которое правовыми и другими регламентирующими отношениями открывается всему своеобразию их заполнения; познание этих явлений ''принципиально'' не может быть познанием самих правовых отношений, ибо оно является познанием их заполнения в его своеобразии»; но отсюда во всяком случае, не вытекает тот вывод Spann’a, что единственно возможным для познания этих фактов методом остается метод каузальный.</ref>.

Напротив, в рамках негативного, абстрактного правового порядка только фактическая игра частных интересов дает положительное регулирование человеческих отношений, которое хотя и не является сознательным, однако ''фактически'' аналогично публично-правовому упорядочению производственного процесса средневековья, охватывает определенные социальные отношения, ускользающие от абстрактных правовых категорий.

Это, по верному выражению<ref>См. ''Karner'', Die soziale Funktion der Rechtsinstitute, S. 36.</ref>, «фактическое право», которое развивается в широких границах абстрактного, анорганического правового порядка, есть то, что Маркс называет общественными отношениями производства. ''Поэтому в буржуазном обществе, основанном на свободной конкуренции, правовые и общественные производственные отношения не совпадают''; эти понятия выражают одно и то же общественное явление, но взятое в различных аспектах. В первом случае оно берется как частный случай применения абстрактных норм, во втором — как конкретное правовое отношение, как определенное, установленное игрой частных интересов социальное отношение.

Хотя здесь речь идет лишь о специальной области мира идей Маркса, а именно о методе, который Маркс фактически применял для понимания «экономического фундамента»; мы сознательно оставляем в стороне все проблемы, касающиеся основ материалистического понимания истории, — однако, это различие между правовыми и производственными отношениями дает нам повод вкратце затронуть одну контроверзу материалистического понимания [# 34] истории, а именно вопрос о том, в какой мере у Маркса в конструкции «экономического фундамента» уже содержится юридический момент. Не получится ли при нашем понимании противоречия с учением об «юридической надстройке»? Не совсем ясному толкованию Hammacher’a<ref>''Hammacher'', Das philosophisch-oekonomische System des Marxismus, S. 161, bis 166.</ref>, что в понятие производственного отношения уже включено выходящее из области чисто технического правовое содержание и что производственные отношения «содержат в себе одновременно также определенные отношения собственности», противостоит другое понимание, которое было высказано Дилем<ref>Conrads ''Jahrbücher'', Bd. XL, S. 110/11.</ref> в критике произведения Hammacher’a: «Если бы Маркс действительно отождествлял производственные отношения с отношениями собственности, по тем самым, я сказал бы, было бы уничтожено все своеобразие его философии истории. Тогда вся общественная жизнь была бы сведена не к одному единственному принципу, а к двум — техническому и юридическому, — и тогда, следовательно, необходимо было бы поставить вопрос: как же возникла та собственность, которая, наряду с техникой, должна быть таким же последним решающим фактором». Наше понимание Маркса соприкасается с обоими взглядами, но оно занимает среднюю между ними позицию. Техника остается последним определяющим фактором, с развитием которой связано развитие общества и развитие общественных отношений производства, поскольку при этом речь идет о «необходимых, от воли людей независимых» производственных отношениях. Однако следует строго отличать самые производственные отношения, как определенные формы ''общественной'' жизни, от их технической основы; как социальные категории они включают определенные правовые отношения. Но и в этом разъясненном смысле они опять-таки резко отличаются от правовых отношений в узком смысле, от тех выступающих в сознании общества и регулирующих хозяйство норм права, которые увязываются в некоторую систему права. Маркс и разумел под «юридической надстройкой» именно эти последние. «Чтобы данные [# 35] вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как ''лица'', воля которых господствует в этих вещах; таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно, каждый из них лишь при посредстве одного общего им волевого акта может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг в друге частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является договор, — все равно, выражен ли он законно или нет, — есть ''волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение''. Содержание этого юридического или волевого отнесения дано самим экономическим отношением»<ref>''Marx'', Kapital, I. S. 50–51. Ср. также Kapital, III. S. 328: «Юридические формы, в которых проявляются эти экономические сделки как волевые действия участников, как выявления их общей воли и как обязательства, к выполнению которых принуждает государство, — будучи просто формами, не могут определять самого содержания сделок. Они только выражают его».</ref>. На этом несовпадении правовых и производственных отношений, таким образом, покоится учение Маркса об юридической надстройке; ''отвлекаясь от их формально'' одинаковой природы, как правовых отношений, мы имеем дело с двумя резко различающимися комплексами явлений.