Редактирование: Лившиц Б. К выяснению теоретических основ земельной ренты (раздел)

== Абсолютная рента ==

После изложенного встает вопрос: получается ли рента с капитала, вложенного в землю при наихудших условиях? Ведь индивидуальная цена производства товара, произведенного в этих условиях, совпадает с общественной ценой производства и поэтому, кроме средней прибыли, ничего дать не может (сверх покрытия издержек производства).

Как известно, Рикардо именно так и думал<ref>Его фраза о том, что «нет ни одного участка земли, который не приносил бы ренты» («Начала», стр 222), относится, конечно, к тому положению, когда приводится в действие дифференциальная рента II, и регулирующей становится производительность каких-то затрат на лучшей земле, и худшая земля будет также доставлять дифференциальную ренту. Рикардо этого случая не разбирает, но, по-видимому, подразумевает его. Этот случай разобран у Маркса (См. «Капитал», III, 2, стр. 275).</ref>. Но его ошибка вполне понятна, ибо, как говорит Маркс, «все воззрение Рикардо имеет смысл только при предпосылке существования капиталистического способа производства» («Теории», т. II, 1, стр. 214)<ref>Совершенно же непростительной становится та же ошибка у П. Маслова, также отрицающего наличие абсолютной ренты: «Если худшие земли дают ренту, — говорит он, — то это обуславливается тем, что прилагаемый к ним капитал производительнее, чем последний капитал, затрачиваемый в земледелии на лучшей земле» (цит. из «Науки о народном хозяйстве», 2 изд., стр. 169). Мы знаем, что то, о чем говорит Маслов, есть вид дифференциальной ренты но как же объяснить тот случай, когда приложенный к худшей земле капитал не является более производительным, чем последний капитал, затрачиваемый на лучшей земле? Такую возможность Маслов совершенно отвергает. Поэтому он впадает, между прочим, в ту же ошибку, что и Рикардо, при объяснении платы за леса в Норвегии, которая является, по его мнению, платой «за обладавший стоимостью товар, находившийся на данном участке» («Начала», стр.34) Этим Рикардо подорвал значение своего закона трудовой стоимости, ибо получается, что стоимостью обладает товар, на производство которого не затрачено труда. П. Маслов делает ту же ошибку, когда говорит: «Когда скот пасется на нетронутых плугом землях, то труд, затрачиваемый на получение корма для скота, равняется нулю. Сделать труд производительнее этого довольно трудно, но количество корма, получаемого таким путем с единицы площади земли, наименьшее, урожайность земли наименьшая. Экономисты, которые не признают факта падения производительности последовательных затрат труда на ту же площадь земли, должны найти затраты труда меньше нуля, т е. должны утверждать нелепость» (Аграрный вопрос в России, стр. 65) Но нелепость, собственно, утверждает сам Маслов, ибо не может быть на поле, на котором совершенно не затрачено труда, не только большая производительность труда, но и вообще какая-либо производительность труда, ибо без наличия самого труда нельзя говорить и о количественной стороне этого труда, т. е. о степени производительности его. Поэтому и этот корм, полученный без затраты труда, не имеет никакой стоимости, а может иметь лишь цену, которая отражает не производительную силу какого-то незатраченного труда, а лишь факт наличия абсолютной ренты, ибо при отрицании наличия абсолютной ренты нельзя объяснить и факта существования цены даже у участка земли, еще не вошедшего в обработку, но находящегося в частной собственности. Мы видим, что к П. Маслову вполне применимы слова Маркса, характеризующие превосходство Ад. Смита по сравнению с Рикардо: «что является ошибкой Смита (falsch in Smith), так это то, что он не видит, что, если землевладелец продает свои продукты по их стоимости, то этим самым он продаст их дороже их достаточной (hinreichenden) цены. В чем он превосходит Рикардо (Was gut an ihm gegen Ricardo), так что в том, что он видит, как в зависимости от обстоятельств земельная собственность может или не может сделать себя экономически значимой (̈ökonomisch geltend)» (см. «Тheorien über den Mehrwert», В. II, I. 2, 8. 150; здесь Маркс, по-видимому, игнорирует монопольную ренту).</ref>.

Если же мы хотим дать объяснение экономических явлений во всей их сложности и многообразии, мы должны рассмотреть, какую модификацию претерпевают законы чистого капитализма, если они скрещиваются с влиянием остатков предыдущих общественных формаций. Так подходил к этому вопросу Маркс, устанавливая, что и капитал, вложенный в землю в наихудших условиях, тоже приносит ренту, ибо капиталистические законы ценообразования наталкиваются на такое препятствие, как ''частная собственность на землю''.

В чем же проявляется действие этого факта?

А в том, что при наличии частной собственности на землю ни один капитал не может быть вложен в эксплуатацию земли, если он не сможет доставить сверх средней нормы прибыли еще добавочную сумму для уплаты землевладельцу за право использования его земли.

Это достаточно ясно. Но встает вопрос: что же являет ''источником'' этой ренты, называемой Марксом абсолютной. В одной из вышеприведенных цитат тов. Варга говорит, что если бы не проявлялось действие «закона» убывающего плодородия почвы, то «в результате частная собственность на землю потеряла бы способность быть источником ренты» («Очерки», т. I, вып. I, стр. 16. Курсив наш. ''Б. Л.''). Такая формулировка не точна, ибо частная собственность может рассматриваться в качестве «источника» ренты только землевладельцем. В экономической же науке источником всякого вида дохода должна быть какая-либо часть стоимости.

Но у тов. Варга это, по-видимому, не обмолвка, ибо, излагая на следующих страницах (16—17) теорию абсолютной ренты и цитируя Маркса, который говорит, что «сама земельная собственность создала ренту», он в примечании (стр. 17) ''противопоставляет'' этому положению Маркса «другую», по мнению тов. Варга, «неправильную теорию абсолютной ренты», которую Маркс развивает в «Теориях прибавочной ценности» (В. II, t. 2, S.15—175), где Маркс обосновывает эту ренту различием органического состава капитала. Тов. Варга впал в ту же ошибку, что и П. Маслов, который, отвергая влияние низкого органического состава капитала при образовании ренты, пришел к отрицанию вообще существования абсолютной ренты: «рента, — говорит П. Маслов, — не может образоваться вследствие превышения ценности продукта против издержек производства и средней прибыли вследствие низкого строения капитала. Если бы, благодаря этому, образовалась рента, то она была бы во всех производствах с низким органическим строением капитала и, прежде всего, в отраслях промышленности с дешевым сырым материалом, например, в производстве кирпичей сырой материал стоит не дороже, чем в земледелии» («Аграрный вопрос в России», стр. 110).

Ясно, что и тов. Варга и П. Маслов смешивают ''причину'' образования абсолютной ренты с ''условием'' экономической возможность ее получения. ''Причиной'' абсолютной ренты является ''частная собственность'' на землю, а ''условие'', создающее ''экономическую'' возможность ее получения, является низкий органический состав капитала в земледелии. При повышении же органического строения капитала в земледелии до среднего общественного или выше, но при сохранении частной собственности на землю эта абсолютная рента превращается в ''монопольную''. Вот чем объясняется различие, которое проводит Маркс между этими видами ренты в «Капитале» (III, 2, стр. 291 и 334, в русск. перев., изд. 1923 г., стр. 301 и 370), На что указывает тов. Варга. Никаких «колебаний» Маркс при этом не обнаруживает, по нашему мнению.

Разберемся в этом вопросе.

Как мы видели, и в сельском хозяйстве, и в промышленности, особенно в добывающей, вследствие ограниченности особо благоприятных естественных условий и невозможности поэтому для других капиталов, при данном состоянии производительности труда в этой отрасли производства, достигнуть издержек производства капиталов, находящихся в лучших естественных условиях, — добавочная прибыль, получаемая последними, фиксируется в особую экономическую категорию — дифференциальную ренту. Но, кроме этого вида добавочной прибыли, имеется возможность для образования добавочной прибыли в целой отрасли производства при продаже товара этой отрасли по цене, превышающей общую цену производства этого товара. Конечно, обычно это явление может оказаться в результате нарушения равновесия между отдельными отраслями производства, ибо конкуренция капиталов имеет постоянную тенденцию уничтожать этот вид добавочной прибыли путем прилива капиталов в данную отрасль и сведения прибыли, получающейся в ней, к общей, средней для всех отраслей производства, норме. Из этого ясно, что только в той отрасли, где существует какое-нибудь препятствие для притока новых капиталов, которые могли бы довольствоваться средней нормой прибыли, — там может этот вид добавочной прибыли сохраняться долго, а не уничтожаться при существующей тенденции к равновесию между всеми отраслями производства. Таким именно препятствием и является частная собственность на землю, не допускающая вложения капитала, если результатом его деятельности будет лишь общая средняя норма прибыли, т. е. если товар будет продаваться по общей цене производства. Рыночная цена должна превысить эту общую цену производства для того, чтобы сверх средней нормы прибыли, которая достается капиталисту, осталась бы еще определенная сумма для уплаты земельному собственнику за право приложения капитала к его земле, ибо в противном случае он не предоставит своей земли в пользование капиталу.

Из сказанного явствует, что является ''источником'' этого вида ренты. Продажа продукта земледелия по цене, превышающей его общую цену производства, дает возможность платить абсолютную ренту и с наихудшей из эксплуатируемых в данное время участков земли. Следовательно, превышение рыночной цены над общей ценой производства является источником абсолютной ренты, в то время как превышение общей цены производства над индивидуальной является источником дифференциальной ренты.

Но возможность длительного превышения рыночной цены над общей ценой производства может чаще всего иметь место при ''условии'', если в данной отрасли производства ''стоимость превышает общую цену производства (с + v + m &gt; с + v + р)''. Значит, и абсолютная рента может иметь место при превышении стоимости продукта данной отрасли его общей цены производства. Но последнее может иметь место лишь в отрасли, где органический состав капитала ниже среднего общественного. При этом низкий состав капитала ни в коем случае нельзя рассматривать, как ''причину'' абсолютной ренты. «Один простой факт излишка стоимости земледельческих продуктов над их ценой производства сам по себе далеко не достаточен для того, чтобы объяснить существование земельной ренты… которую мы можем назвать абсолютной рентой» («Капитал», III, 2, стр. 296). Для создания таковой, необходима именно такая «чуждая сила и ограничение капиталу при его приложении к земле», как частная собственность (там же, стр. 298).

Но, в таком случае, не соглашается ли Маркс с Родбертусом, что рента имеет своим источником относительно меньший постоянный капитал в сельском хозяйстве, чем в промышленности? Между ними та колоссальная разница, что Родбертус свою в некоторой мере правильную догадку испортил тем, что, во-первых, принял сырой материал в земледелии ничего не стоющим, то не только абсурдно, на что указал, между прочим, еще Плеханов (в своей статье о Родбертусе, вышедшей, как известно, задолго до опубликования не только «Теорией», но и II и III томов «Капитала»), но чем, как тонко подметил Н. Зибер<ref>''Н. 3ибер'', К. Родбертус-Ягецов и его экономическое исследование, — «Юридический Вестник», 1881 год, март.</ref>, «под видом ''дарового'' сырого продукта, присущего будто бы одному только земледелию… в более темной форме вводится в окно та самая физиократическая теория земледельческого produit net, которую Рикардо благополучно выпроводил в двери». Во-вторых, тем, что Родбертус принял это за условие образования ''всякой'' земельной ренты вообще; в-третьих, тем, что не учел противодействующего влиянию низкого органического состава капитала медленного оборота капитала в земледелии (на что указал Каутский, см. «Аграрный вопрос», ч. I, стр. 106—107); в-четвертых, тем, что низкий органический состав капитала он рассматривал как ''единственное'' (наряду с частной собственностью) условие для образования ренты.

Но, как указывает Каутский, «весьма сомнительно, чтобы в настоящее время интенсивное сельское хозяйство по органическому строению своего капитала стояло ниже среднего» (там же, стр. 106). Следовательно, при признании этого условия единственным, отпала бы вообще возможность получения ренты с наихудшей земли даже при наличии частной собственности на землю, ибо не было бы источника, откуда она извлекалась бы (стоимость была бы равна общей цене производства). Вот здесь-то и надо принять во внимание следующее замечание Маркса: «Если бы средний состав земледельческого капитала был бы таков или выше, чем состав среднего общественного капитала, то абсолютная рента — опять-таки в только что исследованном значении» (т. е. источником которой является превышение стоимостью общей цены производства) — «отпала бы; т. е. отпала бы рента, которая отличается как от дифференциальной ренты, так и от ренты, покоящейся на собственно монопольной цене» («Капитал», III, 2, стр. 301). Или в другом месте: «если она (монопольная рента) и не образует части избытка цены над ценой производства того самого товара, составную часть которого образует (как при дифференциальной ренте), или если она и не образует избыточной части прибавочной стоимости того самого товара, составной частью которого она служит, над частью его собственной прибавочной стоимости, измеряемой средней прибылью (как при абсолютной ренте), то все же она образует часть прибавочной стоимости других товаров, т. е. товаров, обмениваемых на этот товар, обладающей монопольной ценой» (там же, стр. 370). В последних словах дается ключ к пониманию источника ренты с наихудшей из эксплуатирующихся земель даже в том случае, если стоимость равна или ниже общей цены производства; таким источником явилась бы «монопольная цена» продукта. Следовательно, частная собственность на землю при указанных условиях приводит к тому, что не только прибавочная стоимость, создающаяся наемным трудом в земледелии, не идет в общее распределение при образовании средней нормы прибыли, но, наоборот, земледелие в результате частной собственности на землю при помощи монопольных цен перехватывает даже часть остальной общественной прибавочной стоимости для землевладельцев. Именно, благодаря этому, частная собственность на землю ложится бременем на весь процесс капиталистического производства.

Исходя из изложенного, мы не можем согласиться с тов. Варга, что в «Капитале» и в «Теориях прибавочной ценности» имеются две разные теории абсолютной ренты. И в «Капитале» и в «Теориях» у Маркса одна и та же теория абсолютной ренты. Мы привели цитаты из «Капитала», где доказывается так же, как и в «Теориях», что источником этого вида ренты является низкий органический состав капитала в земледелии. Роль же частной собственности на землю, как «''создателя''» (выражение Маркса, неправильно понятое тов. Варга) этого вида ренты, надо понимать в том смысле, что она дает землевладельцу экономическую власть присваивать себе часть общественной прибавочной стоимости.

Но как же тов. Варга объясняет вам происхождение абсолютной ренты? Мы знаем уже, что он считает частную собственность «источником» ее, но он, конечно, великолепно понимает, что этого недостаточно, и вот на сцену выступает …все тот же «закон» убывающего плодородия почвы. Я извиняюсь перед тов. Варга за невинную шутку, но я не могу удержаться, чтобы не рассказать анекдота, который вспомнился мне при чтении эти глав работы тов. Варга. Учитель просит своих учеников назвать ему примеры пресмыкающихся животных. После длительного молчания один еврейский мальчик робко поднимает руку и нерешительно отвечает: «червяк». — «Молодец, — хвалит его учитель.— Ну, а еще пример?» Тогда этот мальчик уже более решительно отвечает: «еще червяк»!..

Что является причиной дифференциальной ренты? — «Закон убывающего плодородия почвы!

Чем объясняется тот факт, что в земледелии регулирующими являются худшие условия? — «Законом» убывающего плодородия почвы!

Что лежит в основе абсолютной ренты? — «Еще червяк», …то бишь: «еще раз «закон» убывающего плодородия почвы».

Так можно было бы очень многое легко объяснить…

Вот, например, и проф. С. А. Фалькнер, считающий себя марксистом, объявил себя недавно сторонником этого «закона». (Однако, как много все еще у этой «убывающей» Дульцинеи «обожателей»!). Совершенно правильное положение, о том, что «аграрный протекционизм есть всегда лишь система фаворизации интересов землевладения за счет сжатия потребления всей массы населения страны, не приводящая к расширению и укреплению ее производственного аппарата», он обосновывает действием «закона» убывающего плодородия почвы<ref>См. его предисловие к книге ''К. Тышка'' «Мирохозяйственная проблема современных индустриальных государств» в серии «Проблемы мирового хозяйства» под ред. проф. С. А. Фалькнера, вып. I, стр. 9.</ref>. Меж тем нам думается, что это является следствием существования класса земельных собственников, для которого является плюсом то, что «общество, рассматриваемое, как потребитель, переплачивает за земельные» продукты, то, что составляет минус реализации его рабочего времени в земледельческом продукте» («Капитал», III, 2, стр. 201), ибо, как говорит Маркс в другом месте, «чем больше капитала затрачивается на землю, чем высшего развития достигли в стране земледелие и цивилизация вообще, тем выше поднимается рента с акра, равно как и общая сумма рент, тем колоссальнее становится налог, который выплачивается обществом крупным землевладельцам в виде добавочной прибыли» (там же, стр. 261).

Кроме того, как на «одну из величайших помех рациональному земледелию», Маркс указывает на то, что «когда истекает определенный контрактом срок аренды…, тогда произведенные в земле улучшения достаются владельцу земли как акциденции, неотделимые от субстанции, от земли, как его собственности. Это приводит к тому, что «фермер избегает всяких улучшений и затрат, раз нельзя ожидать, что они целиком возвратятся до истечения срока его аренды» (там же, стр. 160). Именно этими обстоятельствами, вытекающими из наличия частной собственности на землю, объясняется и тот факт, что условия, создаваемые аграрным протекционизмом являются лишь «системой фаворизации интересов землевладения» и не приводят «к расширению и укреплению производственного аппарата» страны.

Но вернемся к общему вопросу о ренте.

Мы видели, что теория ренты, по Марксу, может быть вполне построена без привнесения в нее натуралистических законов. А тов. Варга, положив в основу всей теории ренты этот пресловутый «закон» убывающего плодородия почвы, должен логически отрицать реакционность с точки зрения капитализма абсолютной ренты. И это он и делает, объявляя, что дифференциальная рента — «с теоретической точки зрения образует вместе с абсолютной рентой чисто капиталистическую ренту» («Очерки», том I, вып. I, стр. 25). Вот именно «с теоретической точки зрения» необходимо не только отвлечься от конкретных модификаций арендной платы (что только и подразумевает тов. Варга), но учесть и факт противоречия между капиталистическим производством и частной собственностью на землю. Последнее для капитализма является пережитком феодализма, против которого буржуазия в период своей революционной молодости боролась. Сторонницей сохранения этой частной собственности на землю она стала на закате своих лет, когда борьба против частной собственности на землю грозила превратиться в борьбу против частной собственности вообще и тогда ее интересы через систему финансового капитала теснейшим образом переплелись с интересами землевладельцев, — иначе говоря, когда все они превратились в собственников ценных бумаг. Но это не дает нам права смешивать оба вида ренты, ибо «логически мы вполне можем представить себе чисто капиталистическую организацию земледелия при полном отсутствии частной собственности па землю, при нахождении земли в собственности государства или общин и т. п.» (Ленин, том IX, стр. 66).

Таковы результаты привлечения естественных явлений и законов (если бы они даже в действительности были ''законами'') к объяснению экономических, т. е. чисто социальных явлений. Поскольку последние являются ''исторически-преходящими'', постольку объяснить их могут явления и законы ''не природы'' (которые в этой связи могут рассматриваться, как относительно вечные), а ''только общества'' в его данной ''исторически определенной'' форме. Это является основным положением Марксовой методологии, и отступление от него чревато большими опасностями на пути теоретического исследования со всеми вытекающими отсюда последствиями. Последним замечанием мы ни в коем случае не думаем заподазривать политическую революционность и верность Коминтерновской линии (неоднократно доказанную) со стороны тов. Варга. Мы совершенно объективно устанавливаем ту опасность, от которой нас предостерегали вожди научного коммунизма — Маркс, Энгельс, Ленин.