Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

=== 4. Денежные теории современности ===

Чтобы разобраться сколько-нибудь удовлетворительно в современных течениях в области денежной теории, необходимо попытаться раскрыть первый тип социально-генетической связи денежной теории с экономической действительностью и классовыми интересами, идеологией, борьбой. Вторая линия связи здесь явно ''недостаточна''; эта непосредственная связь не всегда может служить надежной путеводной нитью по современному лабиринту запутанных экономико-политических классовых отношений, с одной стороны, и весьма дифференцированных, сплошь и рядом маскирующих свои валютно-политические чаяния денежных теорий, с другой стороны.

В самом деле, диалектика классовой борьбы наших дней создает весьма причудливые комбинации. В то время, как инфляционная политика в буржуазных странах означает безмерное обогащение и усиление экономической мощи магнатов тяжелой индустрии за счет пролетариата и мелкой буржуазии, бумажно-денежная эмиссия в стране пролетарской диктатуры является могучим и на первых порах единственным оружием финансирования революции, выполняя в то же время задачу экспроприации экономически мощных и политически-враждебных пролетарской диктатуре слоев, примыкающих к буржуазной контрреволюции. И в то время, как голодающие немецкие рабочие шлют проклятия потокам бумажных денег, вырывающим у них кусок хлеба изо рта, руководители финансовой политики пролетарского государства имеют все основания воспевать заслуги печатного станка Наркомфина<ref>''Е. Преображенский''. — «Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры», стр. 4. — Другой руководитель финансового ведомства объявляет себя сторонником количественной теории, правда, в весьма ограниченном смысле (см. О. Шмидт «Математические законы денежной эмиссии», стр. 5).</ref>.

С другой стороны, представители современных денежных теорий по целому ряду причин предпочитают не высказывать открыто своих валютно-политических стремлений, а иногда далее одна и та же теория служит почвой для разнообразных валютно-политических выводов; нередки также случаи весьма трудно распознаваемой маскировки. Хартальная теория, при своем возникновении решительно высказывается за сохранение золотой валюты; в послевоенный период она вдохновляет открытых и еще более скрытых сторонников инфляции<ref>Примером на редкость откровенной проповеди инфляционистской оргии является проект, выдвинутый в 1920 г. ''Фр. Бендиксеном'' в его брошюре «Kriegsanleihen und Finanznot». — В этот период довольно значительную долю бюджетных тягот Германии составляла уплата процентов по военным займам; гибельное влияние репарационных платежей еще не успело затмить совершенно этой статьи расходов, как это произошло вскоре. Для избавления от этой существенной части гос. расходов. Бендиксен предложил способ, по смелости не уступающий Колумбову яйцу. Надо покрыть военные займы посредством печатного станка, т. е. оплатить их бумажными деньгами, за счет эмиссии. Необходимо заметить, что сумма военных долгов составляла ни больше, ни меньше, как 90 миллиардов марок, а вся бумажно-денежная масса равнялась к началу 1920 г. — 45,5 мр. марок, а к концу — 78,5 мр. марок. За год произошло увеличение массы бумажных денег, примерно, на 75%, а при осуществлении проекта Бендиксена понадобилась бы добавочная эмиссия в размере 200% денежной массы, имевшейся в обращении к началу года.

Бендиксен не отрицает, что такая операция вызвала бы бешеное обесценение денег; он дает далее несколько смягченный вариант своего предложения: он предлагает превратить военные займы в текущий долг государства и разрешить обмен облигаций на краткосрочные обязательства, которые будут погашены постепенно. Такой способ, конечно, с финансово-технической и политической стороны был бы более целесообразен, но он нисколько не изменяет по существу инфляционистский характер всего проекта. Этот характер не может быть скрыт также патетическим заявлением Бендиксена о том, что надо справедливо удовлетворить тех, кто в минуту нужды помог отечеству, т. е. держателей военных займов. На самом деле, такая мера удовлетворила бы кой-кого другого.</ref>. Точно также количественная теория может с одинаковым успехом служить богу и мамоне: сторонникам инфляции так же, как и ее решительным противникам. Таким образом, часто бывает нелегко, не рискуя впасть в вульгаризацию, определить социальную основу той или иной современной теории денег, лишь пользуясь ее связью с валютно-политическими интересами классов и групп.

Между тем вопрос о социально-генетической природе того или иного учения в области общественных наук, и политической экономии в особенности, имеет для нас не только платонический интерес. Социальная теория отживающего класса общества не может быть верна, ибо класс, идущий к гибели, не может открыто, ясно и безбоязненно признать законы общественного развития, предвещающие его собственную гибель. Для социальной характеристики современных денежных учений особенно (важен поэтому анализ первого типа связи, а именно связи данной теории с тем или иным классом через посредство логического сродства с той или иной общетеоретической системой. Необходимо раскрыть отношение данного учения по частному вопросу к общей теоретической постройке того или иного типа.

Буржуазная наука смогла противопоставить теоретической системе марксизма ''два основных направления'' в области политической экономии. Мы говорим об ''исторической и австрийской'' школах. В то время, как первая с головой зарывается в отдельные детальные исследования и фактически отрицает самую возможность теоретического познания экономической действительности, вторая исследует эту действительность с индивидуально-психологической точки зрения и потому совершенно бесплодна в области открытия закономерностей общественного характера. Таким образом, преимущество марксистской теории находит себе лишний раз подтверждение в том, что буржуазные соперничающие с ней теории бесплодны, как евангельская смоковница.

В области денежной проблемы это бесплодие ''особенно разительно''. С одной стороны, в проблеме денег нас всегда интересует, прежде всего, установление определенных ''закономерностей'' явлений. Одна лишь история, подбор фактов, хотя бы самый тщательный, на чем изощряется направление исторической школы, не может разрешить вопроса; эмпирические законы, установленные на основании одних условий места и времени, могут оказаться никуда негодными при совершенно других условиях. С другой стороны, деньги являются ''специфически-общественным'' явлением; поэтому неизбежный крах терпят всякие попытки их объяснения с субъективно-индивидуалистической точки зрения<ref>Конечный результат — порочный круг, в который попадают австрийцы, при попытке объяснения денег с точки зрения своей теории ценности, очень хорошо охарактеризован ''Г. Энштейном'': «Объективная меновая ценность денег проистекает из их субъективной потребительной ценности, которая, в свою очередь, зависит от их объективной меновой ценности. Этот вывод так же строг и необходим, как известное положение, что бедность присходит от pauvrté (сб. «Основные проблемы политической экономии», ред. Дволайцкого и Рубина, стр. 218). — Впрочем, в смысле характеристики порочного круга ничем не хуже определение ценности денег, которое дал сам Визер: «Мы можем также определить ценность денег, беря ее как то значение, которое денежная единица получает в силу того отношения, в котором она находится к единице полезности» (Wieser. — Theorie der gessellschaftlichen Wirtschaft, S. 310). Итак, ценность денег равна… ценности денег.</ref>. Если учение австрийцев в области теории ценности и распределения удовлетворяют непритязательному теоретическому вкусу запутанного призраком коммунизма буржуа, то в области денежной проблемы никакое безвкусие не спасет построений австрийцев: денежная действительность ежедневно ставит задачи и настойчиво требует их разрешения.