Редактирование: Легезо С. Количественная теория денег (раздел)

== V. Там называемая «покупательная сила денег» в свете теории ценности Маркса ==

Выдвинутое в свое время Юмом, а потом весьма детально разработанное Фишером понятие покупательной силы денег, основанное на том положении, что товары вступают в обращение без цены, а деньги без ценности, вряд ли представляет собою большой методологический интерес, так как оно своей предпосылкой имеет отрицание в товарах и деньгах трудовой стоимости. Гораздо больший интерес с этой стороны представляет понятие покупательной силы денег, развитое Рикардо — Миллем и поддерживаемое ныне некоторыми марксистами, так как оно своей предпосылкой имеет признание трудовой стоимости в товарах и деньгах, а поэтому имеющее близкое касательство к марксистской политической экономии. Мы поэтому считаем целесообразным сосредоточить свое внимание лишь на понимании покупательной силы денег Рикардо — Милля и некоторых нынешних его сторонников из марксистов.

Понятие «покупательной силы денег», с точки зрения количественников - классиков, непосредственно вытекает из понятия «ценности денег». «Ценность денег обозначает то, за что деньги будут обмениваться, т. е. покупательную силу денег», — говорит по этому поводу Дж. Ст. Милль<ref>''Дж. Ст. Милль'', Политическая экономия, стр. 343.</ref>. Отсюда понятие покупательной силы денег следует разбирать под углом зрения ценности денег вообще. И Рикардо и Милль в основном одинаково понимают ценность денег и в основном одинаково определяют покупательную их силу. Поэтому в дальнейшем мы будем говорить о ценности денег Рикардо — Милля, как об единой концепции.

И Рикардо, и Милль исходят из совершенно правильной предпосылки, ''определяя ценность денег, как и ценность всякого другого товара, количеством рабочего времени, в нем овеществленногo''<ref>«Золото и серебро, подобно другим товарам, имеет внутреннюю ценность» ''Рикардо'', Сочинения, стр. 227).</ref>, или, как выражается Милль, «стоимостью производства». Исходя из этой предпосылки, Рикардо в начале своего анализа денег делает целый ряд совершенно правильных выводов. В согласии с развитой им теорией относительной стоимости он, например, считает, что при помощи денег, как товаров, имеющих определенную внутреннюю ценность, измеряется ценность других товаров. И далее, количество орудий обращения определяется, с одной стороны, ценностью единицы денежной меры, а, с другой, суммой меновых ценностей товаров<ref>Смотри об этом у ''Маркса'', К критике…</ref>. В силу этого положения простые знаки ценности, выпущенные в пропорции, определенной по ценности денег, могут заступить их в обращении и свою ценность измеряют ценностью золота, которое они представляют. Иначе говоря: ''ценность денег дана ценами товаров, знаки же ценности суть знаки определенного количества золота, а не лишенные субстанциональной стоимости представители товаров, как это имеет место у Юма — Фишера''.

Казалось бы, что Рикардо, исходя из этих методологически выдержанных выводов, сделанных им на первых шагах своего анализа денег, должен был бы сделать дальнейшие выводы и построить правильную научную теорию денег. Рикардо должен был бы прежде всего вывести функцию мерила стоимости и — раздельно от нее — функцию обращения, а вместе с тем развить самостоятельно теорию бумажно-денежного обращения. На основе этих двух функций Рикардо должен был бы вывести далее функцию сокровища, функцию платежа и, наконец, функцию мировых денег. Однако этого он не сделал и с задачей построения теории денег не справился.

Неожиданный «поворот к противоположной точке зрения» Рикардо делает в вопросе о взаимоотношении <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> в обмене, в вопросе, который у него превращается в вопрос о том, в каких отношениях между собою находится ценность денег и постоянно изменяющееся их количество. Здесь Рикардо, подобно Дж. Ст. Миллю, приходит к выводу, что ценность денег определяется не только «стоимостью производства», но и спросом и предложением денег, а это, как мы увидя ниже, равносильно тому, что она определяется количеством денег, находящихся в обращении. Само же количество денег может быть произвольно изменено в ту или иную сторону как соответствующей отраслью промышленности (производство золота), так и государством (производство банкнот).

Ход мыслей Рикардо — Милля в отношении определения ими ценности денег, а вместе с этим и покупательной их силы, сводится, примерно, к следующему. Товарное обращение — натурализованный обмен. Движение <math display="inline">Т</math> в этом обмене совершается в форме относительной стоимости. <math display="inline">Д</math> — простой товар, употребление которого в обмене совершенно не изменяет существовавших в натуральном обмене отношений <math display="inline">Т</math>. <math display="inline">Д</math>, следовательно, подвержено тем же законом обмена, что и всякий иной товар.

(страницы 122—123 пропущены при сканировании — ''Оцифр''.)

…и ценностью его как орудия обращения, вследствие известного рода неслаженности механизма товарообмена, устанавливается противоречие. Ценность денег в обращении постоянно отклоняется от своего трудового содержания. Однако это противоречие уничтожается противоположно направленными движениями повышения и понижения ценности товаров и ценности денег, движениями, в результате которых происходит процесс ценообразования. Конфликт находит свое разрешение в уровне цен, а свое выражение — в покупательной силе денег. Соответственно этому процессу ценообразования Рикардо устанавливает своеобразный механизм, регулирующий ценность денег<ref>Изложение механизма ценообразования и ценности денег делаем по Марксу. См. «К критике»…</ref>.

Формально, механизм этого регулирования выражается:

1. ''Для международного товарооборота'' — в постоянном приспособлении золота к своему курсу, т. е. в постоянном стремлении к сохранению одинаковой пропорции между товарными и денежными массами разных стран.

2. ''Для внутреннего товарооборота'' — в приспособлении золотопромышленности (или банкового производства банкнот) к спросу на денежный товар, что выражается в расширении и сокращении производства денежного материала.

По существу же механизм регулирования ценности денег (и для внутреннего и для международного обращения) сводится к тому, что постоянно возникающие отклонения ценности золота в обращении, как следствие стихии рынка, в конечном счете все же регулируются трудовым содержанием его производства<ref>Рикардо — «Если богатство одной нации возрастает быстрее, чем богатство других, то первое будет нуждаться в более значительном количестве мировых денег и действительно приобретет его. Торговля, товары, платежи этой нации увеличатся, и все мировое денежное обращение распределится соответственно новым пропорциям». «Равновесие между данной страной и другими восстановилось бы единственно благодаря вывозу известной части монеты». Но «никто не ввозит и не вывозит слитков без того, чтобы заранее не установить высоту вексельного курса. Только при помощи вексельного курса обнаруживается относительная ценность слитков в двух различных странах, относительно которых она определяется». И дальше: «Деньги отдельной страны распределяются между ее различными провинциями по тем же самым правилам, по каким деньги всего мира распределяются между различными нациями». При чем в основе этого перераспределения денежных масс лежит закон спроса и предложения, который регулирует производство денежного материала, а стало быть и его ценность: «Если бы в какой-либо из этих стран был открыт золотой рудник, то ценность средств обращения этой страны понизилась бы, вследствие увеличения количества поступивших в обращение драгоценных металлов… Подчиняясь закону, регулирующему все отдельные товары (закону спроса и предложения. — ''С. Л.''), золото и серебро в монете или слитках сделались бы немедленно предметом вывоза». Но — «Если бы вместо открытия рудника в какой-либо стране был организован банк, подобно английскому банку с правом выпуска своих банкнот в качестве средств обращения, то после большого выпуска их… наступили бы те же последствия, как и в случае открытия рудника. Средства обращения понизились бы в ценности, а ценность товаров пропорционально повысилась бы. Равновесие между данной страной и другими восстановилась бы единственно благодаря вывозу известной части монеты». Точно также и равновесие между отдельными районами данной страны восстановилось бы путем сокращения производства денежного товара. (Цитир. по хрестоматии — ''ст. Эвентова'', Высокая цена слитков, стр. 89—118).</ref>. Но у Рикардо получается так, что, регулируя свою собственную ценность, деньги тем самым регулируют цены товаров, являясь, таким образом, активным ценообразующим фактором.

Механизм ценообразования, а вместе с тем и механизм регулирования ценности денег, схематически можно представить в следующем виде. Берем исходное положение Рикардо, состоящее в том, что «''при данной стоимости золота, количество обращающихся денег определяется простой меновой стоимостью обращающихся товаров''» (Маркс). Исходя из этого методологически бесспорного положения, делаем в духе рассуждений Рикардо предположения:

1. ''Сумма меновых стоимостей товаров уменьшается'' — а) по причине производства меньшего количества товаров с прежней стоимостью, б) по причине увеличения производительности труда, когда та же масса товаров заключает меньшую меновую ценность.

2. ''Сумма меновых стоимостей увеличивается'' — а) когда: при неизменности издержек производства увеличивается масса товаров, б) когда: вследствие уменьшения производительности яда возрастает его количество.

Вопрос: что сделается с данным количеством обращающегося металла? Если исходить дальше из другой предпосылки Рикардо, а именно, что «золото — деньги только потому, что оно обращается, как орудие обращения, и если оно принуждено оставаться в обращении, как выпущенные государством бумажные деньги с принудительным курсом» (Маркс; разрядка наша — ''С. Л.'').

Тогда: в первом случае — количество денег будет выше по отношению к меновой стоимости металла; во втором — ниже.

Отсюда: а) в первом случае золото стало бы знаком мерила с более низкой стоимостью, чем его собственная; б) во втором — знаком мерила с более высокой стоимостью.

А это значит: а) в первом случае золото, как знак стоимости, будет постоянно ниже; б) во втором — постоянно выше своей собственной стоимости.

Иначе говоря: а) в первом случае происходит то же самое, как если бы товары оценивались мерилом более низким; б) во втором — более высокой стоимости.

Поэтому: а) в первом случае цены товаров возросли бы; б) во втором — упали бы.

<blockquote>Но: «''В обоих случаях движение цен товаров (их возвышение или падение) было бы следствием увеличения или уменьшения массы обращающееся золота выше или ниже уровня, соответствующего его собственной стоимости; то есть нормального количества, которое определяется отношением между его собственной стоимостью и стоимостью находящихся в обращении товаров''» (Маркс; разрядка наша. — ''С. Л.'').
</blockquote>
Другими словами: ценность денег в обращении колеблется вокруг внутренней их стоимости; при чем товары измеряются не этой внутренней ценностью денежного материала, а той ценностью, которую деньги получают в обращении, т. е. покупательной силой денег. А это как раз и означает, что товары вступают в обращение без цены, а деньги — без ценности. Ибо, какое бы «регулирующее действие» внутренняя ценность денег на их внешнюю ценность, т. е. ценность в обращении, ни оказывала, остается неопровержимым факт, что по Рикардо она непосредственного отношения к ценам товаров не имеет и мерилом ценности не является. Мерилом ценности оказывается стоимость денег, или так называемая «покупательная их сила», которую они якобы получают в обращении. Если далее считать, что деньги в качестве орудия обращения выступают в форме знаков ценности, то по Рикардо получается, что знаки ценности могут быть мерилом стоимости товаров. Как раз в этом пункте, как мы видели выше, Гильфердинг приходит к Рикардо, но… отходит от Маркса.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Роковым вопросом для Рикардо — Милля является, несомненно, вопрос о взаимоотношениях <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>. Исходя из той методологической предпосылки, что товарное обращение тождественно непосредственному обмену, они считают, что <math display="inline">Д</math> есть простой товар, а его движение тождественно движению <math display="inline">Т</math>. Но Рикардо — Милль, как это было уже показано выше, упускает из виду то, что товарное обращение принципиально отлично от непосредственного обмена, а поэтому и отношение <math display="inline">Т—Д</math>, как товаров (в товарном обращении), только формально тождественны с отношениями простых товаров (в непосредственном обмене), но по существу же глубоко от них отличаются. Вместе с этим количественники «упускают из виду и то, что золото, рассматриваемое просто, как товар, «еще» не есть деньги»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 74.</ref>, равно как деньги, рассматриваемые в условиях товарообращения просто как золото, «уже» не только товар, а товар особого свойства. Деньги включают в себя оба эти момента: как то, что золото просто товар, так и то, что золото больше, чем простой товар. Двойственность товара-золота: как просто товара и как товара-денег, с одной стороны, является выражением двойственности буржуазного труда вообще, с другой же стороны, — сама выражается в двойственности меновых отношений <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>. Иначе говоря, отношения <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, с одной стороны, суть простые товарные отношения (и в этом смысле их меновые ценности выражаются в форме относительной стоимости)<ref>«Как и всякий иной товар, золото может выразить величину своей собственной стоимости и лишь относительно, в других товарах… Такое установление относительно величины стоимости золота фактически совершается на месте его производства, в непосредственной меновой торговле» (Капитал, т. I, стр. 61).</ref>, с другой стороны — это отношение поляризованных товаров, где <math display="inline">Д</math> выступает, как «отчужденный образ всех других товаров» (Маркс), как всеобщий эквивалент и всеобщая мера стоимостей, т. е. как превращенная форма движения <math display="inline">Т</math><ref>Двойственность отношений <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> показывает собою, что ''товарное обращение не упраздняет простых меновых отношений, но их включает в свою систему движения, при чем оно сохраняет эти отношения для <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, а не для <math display="inline">Т—Т</math>''. В силу денежной формы стоимости отношение <math display="inline">Т—Т</math> выступает только в форме абсолютной стоимости, но отношение <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> выступает и в форме относительной, и в форме абсолютной стоимости.</ref> (и в этом смысле меновые ценности <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> выражаются во всеобщей форме стоимости, т. е. в форме абсолютной стоимости).

Для количественников-классиков существуют только простая относительная форма стоимости, а вместе с тем и простые меновые отношения <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>. Для них непонятно то, что в деньгах мы имеем модификацию относительной стоимости в абсолютную.

Между тем, из того положения, что <math display="inline">Д</math> не есть простой товар, а в качестве всеобщего мерила ценности есть превращенная форма товара, вытекает другое положение, которое коренным образом меняет суть дела. Из этого положения логически вытекает, что движение <math display="inline">Д</math> производно от движения <math display="inline">Т</math> и что <math display="inline">Д</math> во взаимодействии его с <math display="inline">Т</math> играет пассивную, а не активную роль<ref>У Рикардо-Милля и <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> играют одинаково активную роль: они одинаково обусловливают друг друга и взаимно определяют. Между ними существует лишь антагонизм, но не единство противоположностей, где привус должен оставаться за <math display="inline">Т</math>.</ref>.

Если это положение логически развернуть, то мы получим совершенно иные выводы, чем это сделали классики.

''Во-первых''. Если взять <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> с той точки зрения, что они являются лишь простыми товарами, то между ними устанавливаются простые меновые отношения, отношения непосредственного обмена. Эти отношения существуют в обмене товара на золото у истоков его производства<ref>«Чтобы функционировать в качестве денег, — говорит Маркс, — золото должно, конечно, вступить в каком-нибудь пункте на товарный рынок. Этот пункт находится у источников его производства, — там, где оно, как непосредственный продукт труда, обменивается на другой продукт труда той же стоимости» (Капитал, т. I, стр. 79).</ref>. Здесь в результате действия закона простого обмена (взаимодействия трудового содержания стоимости и спроса-предложения) устанавливается цена товара и ценность денег. «В этом меновом отношении может выразиться как величина стоимости товара, так и тот плюс или минус по сравнению с ней, которым сопровождается отчуждение товара при данных условиях»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 72.</ref>. Точно так же в этом меновом отношении устанавливается как величина стоимости денег, так и тот плюс или минус по сравнению с ней, который сопровождается отчуждением денег при данных условиях непосредственного обмена.

Но, «начиная с этого момента, оно (золото — ''С. Л.'') занимается лишь, тем, что непрерывно выражает в себе реализованные цены товаров<ref>Там же, т. I, стр. 79.</ref>. Иначе говоря, ''цены товаров, равно как и ценность денег устанавливаются до обращения''. В обращении же цены товаров лишь реализуются, а стоимость золота лишь «выражает эти реализованные цены». И если в процессе обращения, в силу целого ряда стихийных причин цены товаров значительно отклоняются как от своего трудового содержания, так и от того выражения, которое они получили в деньгах в процессе непосредственного обмена у истоков производства золота, то золото этих отклонений в обращении уже не претерпевает. И этих отклонений золото не претерпевает не только потому, что «в товарных ценах уже дана собственная ценность золота»<ref>''Маркс'', К критике…, стр. 88.</ref> или что, когда золото «вступает в обращение в качестве денег, его стоимость уже дана»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 61.</ref>, но и потому, что ''роль золота во взаимоотношениях <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> совершенно иная, чем роль товаров''. «На что обменивается товар? На всеобщее воплощение своей собственной стоимости. А золото? На данное особенное воплощение своей потребительской стоимости»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 78.</ref>.

При этом, если товары свою собственную стоимость выражают в идеальном золоте, как всеобщем эквиваленте, и их цены могут колебаться вокруг этой идеальной стоимости денег, как вокруг своей собственной, то деньги выражают чужую стоимость в своей собственной «идеальности». Именно в этой «идеальности», как абсолютном выражении товарной стоимости, заключается сущность денег, как всеобщего мерила стоимости. Назначение идеального (полноценного) золота — реализовать идеальные цены товаров. И не его (золота) «вина», если товары на рынке будут «реализованы» ниже или выше их идеальных цен, выраженных в стоимости денег. Сама стоимость денег от этого не претерпевает никакого собственного изменения, так как в обращении она уже не вступает в непосредственное отношение с товаром. Изменение стоимости денег может произойти лишь в результате соответствующего изменения в самом производстве золота.

Именно поэтому, если можно еще говорить о возможном отклонении меновой ценности золота от его трудового содержания в условиях непосредственного обмена у истоков производства, то об отклонении стоимости денег в обращении говорить ни в коем случае нельзя. Фактически это не имеет места. Наоборот, имеет место неизменность ценности денег в обращении. Меновая стоимость золота устанавливается в непосредственном обмене у истоков производства и входит в обращение, как данная и неизменная величина.

''Во-вторых''. Раз цены товаров даны до обращения и раз скорость метаморфоз определена обращением, то тем самым дано и количество <math display="inline">Д</math>, которое должно собою выполнять функцию орудия обращения. Количество денег, таким образом, не есть произвольно данная величина, как это представляется чистым количественникам и как это, хотя и в иной постановке вопроса, представляется Рикардо, а обусловленно производная, ибо «деньги лишь представляют собою реально ту сумму золота, которая уже идеально выражена в сумме цен товаров»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 87.</ref>.

А если так, то само собою понятно, что количество денег не может влиять никоим образом на цены товаров. Оно также не может оказывать влияния и на свою собственную ценность, ибо при свободной чеканке, в условиях золотой валюты, это количество регулируется сокровищем. Ценность денег регулируется «стоимостью производства» не «в конечном счете», как это утверждает Д. С. Милль, а непосредственно, путем приспособления золотопромышленности к остальным отраслям производства. Другого регулятора для ценности денег нет и быть не может. А стало быть нет и какой-то особой покупательной силы денег, кроме внутренней ценности, выраженной в идеальном золоте. Поэтому нет никакой необходимости в применении этого понятия в теории обращения, как самостоятельной категории, ибо оно совпадает с понятием мерила ценности.

Может быть, правомерно было бы еще говорить о покупательной силе неполноценных денег — знаков стоимости. Но знаки стоимости — не деньги, равно как деньги — не знаки стоимости. Знаки стоимости управляются совершенно иными законами обращения, чем полноценные деньги, и само это обращение производно от обращения последних. Поэтому строить понятие покупательной силы денег на основе законов обращения знаков стоимости и применять это понятие к деньгам вообще это — по меньшей мере заблуждение.

''Таким образом и проблема покупательной силы денег решается не в пользу количественников. Как в вопросе о сущности денег, так и в вопросе о покупательной их силе (ценности денег) ошибки количественной теории обусловливался одними и теми же методологическими предпосылками: сведением товарного обращения к непосредственному обмену, а денег — к простому товару и неверным пониманием абстрактного труда, в виду непонимания двойственности буржуазного труда''.

Но если эти методологические пороки в значительной степени извинительны для классиков, то ни в коей мере они не могут быть извинительны для марксистов.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Между тем у нас среди марксистов складывается целое направление, которое полагает, что из марксовой сущности денег вытекает понятие покупательной силы денег, которое находит свое подтверждение в практике денежного обращения.

Насколько нам известно, первый об этом заговорил Трахтенберг. ОН развил своеобразную теорию ценности различных форм денег, из каковой логически вытекает, что деньги в качестве орудия обращения имеют свою особую ценность, а стало быть и особую покупательную силу. Его пример оказался заразительным. На ряду с Трахтенбергом, со свойственной ему методологической небрежностью о категории цены денег заговорил Любимов. В последнее время в своих работах Лившиц и Кон развили целую систему взглядов, обосновывающих понятие покупательной силы денег в условиях товарообращения.

Мы считаем необходимым остановиться лишь на взглядах Лившица и Кона, развитых ими: первым — в пс. «Под Знаменем Марксизма» № 8—9 за 1924 год, вторым — в «Курсе политэкономии» т. I и ответной статье на рецензию Абезгауза, Дукора и Ноткина — в журнале «Вестник Комакадемии» № 25 за 1928 год.

Лившиц исходит из той предпосылки, что в мериле ценности мы имеем «идеальное» выражение стоимости, тогда как в орудии обращения — «реальное», или, как он выражается, «вещественное проявление стоимости». Иначе: идеальная стоимость, существующая в мериле стоимости, находит свое вещественное проявление в реальной стоимости, существующей в деньгах, как орудии обращения<ref>«Поскольку в качестве орудия обращения проявляется «товарная цена» денег, постольку само собою ясно, что покупательная способность денежного знака, служащего этим орудием обращения, определяется не только стоимостью денежного материала, служащего мерилом стоимости, но и «конъюнктурой» товарного рынка (механизмом спроса и предложения в отношении денег) (Лившиц — «Под Знаменем Марксизма» 1924 г., стр. 232). И несмотря на то, что Лившиц критикует Трахтенберга за его трактовку ценности денег, по которой выходит, что ценность имеют все формы денег, Лившиц сам скатывается к признанию особой ценности в орудии обращения.</ref>.

Перенося аналогию цены товара на категорию денег, Лившиц приходит к тому выводу, что если в процессе обращения формой проявления ценности товара является цена, то в отношении денег — формой проявления ценности является знак ценности. Отсюда по Лившицу, если цена товара есть «денежное выражение» стоимости товара, то знак ценности есть «товарное выражение» стоимости денег. Причем и денежное выражение стоимости товара, и товарное выражение стоимости денег — оба эти «выражения» проявляются реально в процессе обращения. До обращения мы имеем лишь идеальные стоимости товаров и такие же стоимости денег.

{| class="wikitable"
|-
! У истоков производства
! В обращении
|-
| 1. Стоимость товара —
| Цена — денежное выражение стоимости товара.
|-
| 2. Стоимость денег —
| Знак ценности — товарное выражение стоимости <math display="inline">Д</math>.
|}

И далее, подобно тому, как цена товара устанавливается в результате спроса и предложения, точно так же и покупательная сила денег устанавливается в результате спроса и предложения. А поэтому количество денег влияет на их покупательную силу, и обратно — покупательная сила влияет соответствующим образом на их количество.

С теми марксистами, которые понятие «покупательной силы денег» сводят просто к их стоимости, Лившиц не согласен по той причине, что в практике денежного обращения имеет место «отклонение, хотя бы и временное, покупательной силы золотых монет (под влиянием изменения их количества в обращении) от их стоимости, как мерила, в результате чего происходит перелив золотых монет в слитки и обратно»<ref>''Лившиц'' — «Под Знаменем Марксизма», стр. 233.</ref> (Говоря о золотых монетах, Лившиц, таким образом, под знаками ценности подразумевает просто полноценные деньги, но не знаки стоимости в собственном смысле). Из подобного рода понимания покупательной силы денег у Лившица складывается своеобразное понимание сокровища, которое у него сводится к средству регулирования количества денег не через мерило стоимости, не через «полновесное золото» непосредственно, а через отклонение покупательной силы денег от идеальной стоимости, т. е. через покупательную силу денег. Отсюда знаменитый гипотетический пример Лившица о контрибуции.

Подобно Лившицу Кон для денег тоже устанавливает категорию покупательной силы или категорию цены. Но если Лившиц, по крайней мере формально, понятие покупательной силы денег «ограничивает» знаками стоимости, то Кон действует более прямым путем и вещи называет своими именами.

По Кону существует идеальная цена товара и идеальная цена золота — с одной стороны, реальная цена товара, а также реальная цена золота — с другой. Идеальные стоимости товара и денег устанавливаются до обращения, реальные же — в обращении. При чем до обращения товары «лишь» ''приравниваются'' к определенному количеству золота, в обращении же — «фактически» ''обмениваются''. Этот фактический обмен и есть тот первый непосредственный обмен, в котором товары и деньги вступают между собою в реальные отношения.

При фактическом обмене происходит отклонение как реальной цены товара от идеальной, так и стоимости реального золота от идеального. Реальное золото это и есть покупательная сила денег, или стоимость денег, выраженная в реальном золоте. Но так как реальная цена товара выражает свою ценность в реальном, а не идеальном золоте, то покупательная сила денег выражается не в идеальной, а в реальной цене товаров. Так как на рынке, в процессе обращения, товары впервые вступили в реальное отношение с деньгами, то именно здесь и устанавливаются действительные отношения <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>. Что же из этого получается? Товары реализуют свои стоимости при фактическом обмене на реальное золото. Золото реализует свою стоимость при фактическом обмене его на реальные цены товаров. Но ведь реальная цена товара и реальная цена золота, с точки зрения этого «реального» (считай непосредственного) обмена — это есть не что иное, как выражение относительной стоимости <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, которую волей-неволей Кон, вслед за Лившицем, извлекает из первого этажа менового процесса и переносит ее во второй этаж — в товарное обращение.

Для целей методологической критики нет надобности подвергать более подробному анализу взгляды на этот вопрос тов. Кона. И этих данных достаточно для того, чтобы сделать необходимые выводы.

Тов. Кон, подобно Лившицу, вводя понятие покупательной силы денег, как особую категорию для орудия обращения, тем самым придает деньгам категорию цены. Но этим же самым он эмансипирует <math display="inline">Д</math> перед всеми другими товарами. Проще говоря, подобно Рикардо — Миллю, тов. Кон деньги сводит к простому товару.

Разница между Коном — Лившицем, с одной стороны, и Рикардо — Миллером — с другой, состоит лишь в том, что если последние товарное обращение отождествляли с непосредственным обменом, то первые непосредственный обмен, существующий между <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> у истоков производства золота, пытаются отождествить с товарным обращением. В одном из семинаров по политической экономии (Институт экономики РАНИОН) Лившиц, в качестве руководителя семинара, развивал ту мысль, что специфические условия производства золота таковы, что уже у его истоков золото выступает как <math display="inline">Д</math>, поэтому, дескать, нет надобности говорить о двухэтажном процессе обмена золота-денег. Существует-де, мол, только фактический обмен в обращении. Ту же мысль развивает и Кон в своем ответе на рецензию Абезгауса, Дукора и Ноткина, где он говорит, что до обращения существует лишь идеальное приравнивание <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, но не их обмен.

Отсюда у него своеобразное понимание «идеальных цен товаров» и «идеального золота». Эти «идеальности» у Кона превращаются в какие-то гносеологические понятия. Отсюда и тот вывод, что реальный обмен — это есть фактический обмен, т. е. непосредственный обмен.

Весь ход рассуждений на эту тему Кона — Лившица сводится к тому, что они просто-напросто смазывают то основное методологическое положение марксовой теории денег, которое гласит, что непосредственный обмен товаров и денег, в котором устанавливается и цена и стоимость, существует лишь в непосредственной меновой торговле у истоков производства и что, «начиная с этого момента — как говорит Маркс, — деньги лишь делают то, что выражают реализованные цены товаров». Лившиц и Кон забывают, что в товарном обращении элемент непосредственного обмена выступает уже в качестве превзойденного момента. Здесь уже закончено отношение <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, как товаров, здесь начинается отношение <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, как товаров и денег. Здесь <math display="inline">Д</math> выступает в качестве превращенной формы <math display="inline">Т</math>, в качестве абсолютной и неизменной стоимости <math display="inline">Т</math>. Здесь происходит не реализация отношений <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, как товар, а реализация отношений <math display="inline">Т—Т</math>, через приравнивание к <math display="inline">Д</math>, как всеобщему эквиваленту. Поэтому если здесь и происходит отклонение стоимости <math display="inline">Т</math> от своего абсолютного выражения в <math display="inline">Д</math>, то само <math display="inline">Д</math> остается неизменным. Неизменным же оно остается, повторяем, потому, что оно не вступает в непосредственные отношения с <math display="inline">Т</math>. Но, забыв все это, Лившиц и Кон неизбежно скатываются к количественникам в основном вопросе проблемы обращения, в вопросе о количестве денег, необходимых для оборота.

Словом, в критике точки зрения Кона — Лившица нам приходится повторять всю ту аргументацию, которую мы применяли в отношении точки зрения Рикардо — Милля. Не касаясь других проблем, связанных с понятием покупательной силы денег (проблемы сокровища и др.), мы отсылаем читателей к интересной дискуссии на эту тему, развернувшейся в «Вестнике Комакадемии», между Коном, с одной стороны, и Абезгаусом, Ноткином, Дукером — с другой.

Не подлежит сомнению, что в лице Лившица — Кона мы имеем сторонников давно опровергнутой теории обращения денег количественников-классиков, но ныне воскрешаемой некоторыми эклектиками в политэкономии (Каценеленбаум и др.).

То, о чем говорят Лившиц и Кон в своих работах в отношении покупательной силы денег, не имеет никакого отношения к деньгам, как таковым. Все это имеет отношение к знакам стоимости. И этот вопрос надо было бы им рассматривать под углом зрения теории обращения знаков стоимости, но не под углом зрения денег как таковых.


=== Примечания ===

<references />