Редактирование: Григоровичи Т. Теория стоимости у Маркса и Лассаля (раздел)

== Глава третья. Характер труда, образующего стоимость, у Маркса и Лассаля ==

Учение, что труд — единственный источник стоимости, восходит, как известно, до Рикардо, и не построение этой теории в ее общем виде доставило широчайшую славу теории стоимости Маркса. То новое, что он дал в этой области, заключается в том, что он подверг исследованию характер труда, образующего стоимость, и впервые указал на то, что стоимость товара определяется не просто трудом, а трудом, рассматриваемым с определенной точки зрения.

В высшей степени важно было то, что Маркс исходил из двоякого характера товара, как потребительной и меновой стоимости. Это давало ему путеводную нить, при помощи которой он с такой удивительной логической последовательностью вывел двоякий характер труда, воплощенного во всяком товаре.

Если товары, как потребительные стоимости, служат прежде всего для удовлетворения различных человеческих, потребностей, то они эту функцию могут выполнять лишь потому, что они представляют собой продукт целесообразной производительной деятельности. То, «что вещественно проявляется, как различие потребительных стоимостей, выступает в процессе возникновения, как различие деятельностей, производящих эти потребительные стоимости»<ref>Ср. ''К. Маркс''. «К критике политической экономии». Петроград 1918 г., стр. 7.</ref>.

Потребительные стоимости могут удовлетворять различным потребностям лишь в силу своего ''качественного'' различия. Из этого необходимо вытекает, что и труд, поскольку он, производит различные потребительные ценности, должен быть ''качественно'' различен.

Но качественно различным и соответствующим особенным человеческим потребностям труд может быть лишь, как проявление индивидуально различных деятельностей.

Так как, далее, наличие потребительных стоимостей является естественным условием существования человека, то ясно, что деятельность, создающая потребительные стоимости, должна существовать всегда, как в первобытные времена, так и в развитом капиталистическом обществе. «Труд, как созидатель потребительных стоимостей, как полезным труд, является независимым от всяких общественных форм условием существования людей, вечной естественной необходимостью: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь»<ref>«Капитал», т. I, стр. 9—10.</ref>.

Поэтому, труд, как источник потребительной стоимости, или, что то же, как источник материального богатства, может существовать лишь, как полезная, качественно дифференцированная, индивидуальная деятельность.

Для Маркса с самого начала было ясно, что труд в своей конкретной полезной форме может быть лишь источником потребительной, но отнюдь не меновой стоимости: меновая стоимость, по его собственному выражению, не содержит «ни атома потребительной стоимости». В самом методе уже был дан верный путь к открытию сущности труда, образующего стоимость.

Раз Маркс для познания сущности стоимости отвлекался от потребительной стоимости товаров, то он должен был отвлечься от определенной, конкретной, полезной формы труда, чтобы установить природу труда, создающего стоимость. Если товар для Маркса уже не стол и не дом и не пряжа или какая-либо иная полезная вещь, то он для него «уже не продукт работы столяра, или плотника, или прядильщика, или, вообще, какого-либо иного определенного производительного труда. Вместе с полезным характером продукта труда исчезают, следовательно, различные конкретные определенные формы этих работ»<ref>Там же, стр. 4.</ref>.

Но если мы отвлекаемся от определенной, полезной формы труда, то содержание понятия труд сводится только к одному признаку. Труд выступает исключительно, как расходование человеческой рабочей силы, вообще, как трата человеческого мозга, мускулов, нервов и т. д., словом, как абстрактный человеческий труд. Только это расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, независимо от определенной формы, в которой оно происходит, — обще всем продуктам человеческого труда и, следовательно, лежит в основе их взаимной обмениваемости. Только как кристалл ''такого'' труда продукты представляют собой стоимости, меновые стоимости.

Этим путем Маркс вскрыл двоякий характер труда, производящего товары, и показал, что один и тот же труд, рассматриваемый с различных точек зрения, как потребительная стоимость и как меновая стоимость, обладает не только различными, но и противоположными признаками.

# В то время, как отличительный признак труда, производящего потребительные стоимости, состоит в том, что он представляет собой ту или иную определенную, особую форму труда, — труд, производящий меновую стоимость, есть абстрактный всеобщий труд. «Различные потребительные стоимости являются продуктами деятельности различных индивидуумов, следовательно, результатом различного индивидуального труда, но как меновые стоимости, они представляют одинаковый безразличный труд, т. е. труд, в котором индивидуальность трудившихся исчезает. Следовательно, труд, образующий меновую стоимость, есть ''абстрактный всеобщий труд''»<ref>«К критике», стр. 8.</ref>.
# В то время, как труд, создающий потребительные стоимости, различается ''качественно'', труд, как источник меновой стоимости различается только ''количественно''. Меновая стоимость выступает прежде всего, как «''количественное отношение'', в котором потребительные стоимости обмениваются одна на другую»<ref>«К критике», стр. 6.</ref>.
# В то время, как труд, производящий потребительные стоимости, в качестве целесообразной полезной деятельности, свойственен человеческому обществу во все эпохи, независимо от уровня экономического развития, — труд, производящий меновые стоимости, есть «специфически общественная форма труда»<ref>Там же, стр. 2.</ref>. Если труд, как источник потребительных стоимостей был известен еще в эпоху «законодателя Моисея», то, труд, создающий меновые стоимости, т. е. абстрактно всеобщий труд, является продуктом такого хозяйственного строя, при котором производят не для своего, а для чужого потребления и при котором производятся не только потребительные, но и меновые стоимости. И, наконец,
# В то время, как труд, создающий потребительные стоимости, не есть ''единственный'' источник производимого им богатства — ибо природа является здесь не менее важным фактором, чем труд, — труд, создающий меновые стоимости, есть ''единственный'' источник производимого им богатства, т. е. богатства, поскольку оно состоит из меновых стоимостей. «Так как меновая стоимость товаров, в действительности, не что иное, как взаимное отношение труда отдельных лиц в качестве равного и всеобщего, и как вещественное выражение специфически общественной формы труда, то утверждение, что труд составляет ''единственный'' источник меновой стоимости, а потому и богатства, поскольку оно состоит из меновых стоимостей, есть тавтология. Такой же тавтологией является утверждение, что материя, как таковая, не имеет стоимости, так как не заключает труда, и обратно, что меновая стоимость, как таковая, не заключает материи»<ref>Там же, стр. 15.</ref>.

В зависимости от того, рассматриваем ли мы продукт, как потребительную или меновую стоимость, он выступает, то как воплощение конкретного особого индивидуального труда, то как воплощение труда всеобщего, абстрактного, общественного. «Всякий труд есть, с одной стороны, затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова, — и, в качестве такого одинакового или абстрактно-человеческого, труд образует стоимость товаров. Всякий труд есть с другой стороны, затрата человеческой рабочей силы, в особой целесообразной форме, и в качестве этой конкретной полезной работы труд создает потребительные стоимости»<ref>«Капитал», т. I, стр. 14.</ref>.

Таковы, вкратце, результаты Марксова исследования двоякого характера труда, содержащегося в товарах, исследования, которое Маркс сам называет «центральным пунктом, от которого зависит правильное понимание основных вопросов политической экономии»<ref>Там же, стр. 8.</ref>. В полном сознании важности своего достижения, он указывает, что двойственная природа заключающегося в товаре труда впервые скрыта<ref>Здесь, по всей видимости, опечатка. В оригинале написано «nachgewiesen worden ist», что можно перевести как «была доказана», «была открыта». Возможно, в русском переводе имелось в виду «вскрыта». Во втором издании собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, данный фрагмент («Diese zwieschlächtige Natur der in der Ware enthaltenen Arbeit ist zuerst von mir kritisch nachgewiesen worden.») переведен как «Эта двойственная природа содержащегося в товаре труда впервые критически доказана мною» {''Маркс К., Энгельс Ф.'' Собрание сочинений, изд. 2, т. 23, с. 50} — ''Р. Ф.''</ref> им<ref>Там же.</ref>. Классическая политическая экономия, говорит Маркс, «нигде прямо не проводит вполне отчетливого и сознательного различия между трудом, как он выражается в стоимости, и тем же самым трудом, поскольку он воплощается в потребительной стоимости продукта. Фактически она, конечно, считается с этим различием, так как в первом случае рассматривает труд с количественной, во-втором, — с качественной его стороны. Но ей и в голову не приходит, что чисто количественное различие работ предполагает их качественное единство или равенство, следовательно, их сведение к абстрактно-человеческому труду»<ref>Там же, т. I, стр. 49, примечание.</ref>.

Теперь посмотрим, как обстоит дело по этому пункту у Лассаля, который утверждает, что он только дает «квинтэссенцию» мыслей, изложенных Марксом в «К критике политической экономии».

Лассаль, подобно Марксу, не ограничивается уже простым определением труда, как единственного источника стоимости, и определением последней, как овеществленного человеческого труда. Лассаль тоже ставит вопрос о том, что следует понимать под трудом, образующим стоимость, но метод, которым он пользуется при анализе сущности труда, образующего стоимость, совершенно другой, чем у Маркса. Вместо того, чтобы, подобно Марксу, исходить из единичного товара, функционирующего, как потребительная и как меновая стоимость, Лассаль прибегает к сравнению и противопоставлению двух различных периодов существования человеческого общества: одного, когда производят для собственного потребления, т. е. только потребительные стоимости, и другого периода, когда производятся исключительно меновые стоимости.

«Я работаю» — рассуждает Лассаль, — «и если исходить из субъекта этого предложения, всякий труд кажется ''индивидуальным'' трудом. Он был бы таковым и по объекту предложения, по предмету, который является результатом этого движения работника, т. е. по ''количеству движения'' (времени), которое фиксировалось в ''продукте'', если бы я производил ''реальные полезные'' объекты, предметы моего ''личного потребления''». Другими словами, в ту эпоху, когда люди производят для своего собственного потребления, т. е., когда они производят только потребительные стоимости, труд, производящий продукты, является ''индивидуальным трудом'', а впитанное продуктами рабочее время — ''индивидуальным рабочим временем''. «Но такое положение вещей давным давно отошло в прошлое. Я работаю для удовлетворения потребностей ''других людей'', но не ''своих'' потребностей; я произвожу в год столько-то миллионов булавок; я создаю меновые стоимости и все прочие «я» делают то же самое, они также производят в создаваемых ими ''меновых стоимостях'' предметы для потребностей других людей, а не для себя»<ref>''Lassalles'', Reden und Schriften, т. III, стр. 159.</ref>. Вывод отсюда тот, что труд, производящий товары, есть уже не индивидуальный труд, а «''индивидуальный труд всех индивидумов, т. е. всеобщий, общественный труд''», и что воплощенное в товарах рабочее время представляет собой «''не индивидуальное рабочее время, а всеобщее общественное рабочее время''»<ref>Там же, стр. 160.</ref>.

Лассаль, как мы видим, отличает труд, поскольку он производит потребительные стоимости, от труда, поскольку он производит меновые стоимости. Как труд, производящий потребительные стоимости, он представляет собою ''индивидуальный'' труд, а кристаллизуемое им рабочее время — ''индивидуальное'' рабочее время. Как труд, создающий меновые стоимости, он является всеобщим общественным трудом, а кристаллизуемое им рабочее время — ''всеобщим общественным'' рабочим временем.

Если бы Лассаль, по примеру Маркса, с самого начала исходил из исследования отдельного товара, как потребительной стоимости и меновой стоимости, то он, дойдя до различия между трудом, как источником потребительной стоимости, и трудом, как источником меновой стоимости. сам должен бы придти к тому выводу, что если каждый товар есть в одно и то же время и потребительная, и меновая стоимость, то и труд, содержащийся в нем представляет собой индивидуальный труд, поскольку он производит потребительную стоимость товара, и всеобщий общественный труд, поскольку он производит меновую стоимость. Иными словами, Лассаль из двойственного характера товара, на основании своих собственных рассуждений, должен был бы заключить к двойственному характеру труда, производящего товары.

Однако Лассаль, как мы видели, этого заключения не сделал. С его точки зрения, человеческий труд может быть рассматриваем как индивидуальный труд только в ту эпоху, когда не было еще товарного производства и когда все производилось для собственных потребностей, — но не в настоящее время, когда все производство направлено к удовлетворению не своих, а чужих потребностей, к созданию не потребительных, а меновых стоимостей. В настоящее время содержащийся в продуктах труд (или рабочее время) есть уже не индивидуальный, а всеобщий общественный труд. В то время, как, по Марксу, человеческий труд и в настоящее время должен быть рассматриваем с двоякой точки зрения, — и как индивидуальный труд, создающий потребительные стоимости, и как всеобщий общественный труд, создающий меновые стоимости, — Лассаль признает одно из двух: либо производятся потребительные стоимости, и труд в таком случае является индивидуальным трудом, либо производятся меновые стоимости, и труд в таком случае представляет собой всеобщий общественный труд. К такому заключению Лассаль мог придти только потому, что его исходная точка зрения была ложна с самого начала, ибо потребительная и меновая стоимость, равно как труд, производящий потребительные стоимости, и труд, производящий меновые стоимости, выступают в его исследовании не в качестве двух сторон одного и того же предмета, как у Маркса, а связываются им с двумя различными отделенными друг от друга периодами существования человеческого общества. Таким образом, Лассаль проглядел двоякий характер воплощенного в товаре труда именно потому, что он вывел общественный характер труда, образующего стоимость не «по Марксу», как думает Меринг, а по способу, совершенно отличному от способа Маркса.

Мало того, раз Лассаль не понял существа двоякого характера заключающегося в товарах труда, то для него должна была остаться непонятной и сущность общественного труда, образующего стоимость. Что меновая стоимость может быть таковой, только будучи в то же самое время потребительной стоимостью, и при том потребительной стоимостью для другого, — это Лассаль понимал. «Производимая мною ''меновая стоимость'' — писал Лассаль — ''тогда только будет меновой стоимостью'', когда она ''превратится в потребительную стоимость, в полезность для другого''»<ref>Там же, стр. 159.</ref>. Но если всякая меновая стоимость для того, чтобы оказаться таковой на деле, должна быть и потребительной стоимостью, то это возможно — рассуждает Лассаль — только в том случае, если всеобщий общественный труд, производящий меновые стоимости. представляет собой труд различных видов работников, именно труд «''реальный'' (''т. е. создающий потребительные стоимости''»)<ref>Там же, стр. 160.</ref>.

Тут Лассаль впадает в новую ошибку: он ошибочно определяет всеобщий общественный пруд, образующий меновую стоимость.

Маркс впервые постиг общественный характер труда, образующего стоимость, и в этом, несомненно, заключается его величайшая заслуга перед экономической наукой. Но его заслуга тем больше, что он указал и специфически общественный характер этого труда. Так как люди, насколько нам известна их история, всегда жили и работали большими или меньшими обществами, то их производство, т. е. их труд всегда носил общественный характер; правда, форма проявления последнего была различна и зависела от формы хозяйства. При первобытном коммунизме каждая единичная работа являлась непосредственно функцией того или иного члена общественного организма. В средние века с их натуральными повинностями и оброками дифференцированность труда образует его общественную связь. В патриархально-деревенском хозяйстве каждая единичная работа являлась ''общественной'' в пределах семьи. «Семейная связь… с ее естественно выросшим разделением труда накладывала свою особенную общественную печать на продукты труда»<ref>Ср. «К критике», стр. 12—13.</ref>. В период же товарного производства специфичность общественного характера труда, образующего стоимость, выявляется в том, что единичная работа становится общественной лишь в силу того, что она принимает форму непосредственной своей противоположности, форму абстрактной всеобщности»<ref>Там же, стр. 13.</ref>. Форму же абстрактности единичная работа, — которая в качестве продукта определенной индивидуальной деятельности отличается от всякой другой работы, — принимает лишь после того, как мы отвлекаемся от ее индивидуальной, особой, реальной формы, являющейся источником потребительной стоимости, и сводим ее «к единообразному простому труду, — короче, к труду, который качественно одинаков и потому представляет только количественные различия»<ref>Там же, стр. 9.</ref>. Другими словами, частичный труд принимает форму абстрактной всеобщности лишь, как абстрактный человеческий труд. Только в силу того, что содержащиеся в товарах индивидуальные работы сводятся к безразличному, единообразному, абстрактному человеческому труду, «рабочее время отдельного индивидуума выступает в меновой стоимости непосредственно, как ''всеобщее рабочее время'', и этот ''всеобщий характер'' отдельного труда, как ''его общественный характер''. Рабочее время, выраженное в меновой стоимости, представляет рабочее время отдельного лица, но отдельного лица без всякого отличия от других лиц, рабочее время всех отдельных индивидуумов, поскольку они исполняют одинаковый труд, — поэтому рабочее время, нужное одному для производства какого-нибудь товара, есть ''необходимое'' время которое употребил бы для производства того же самого товара всякий другой. Оно представляет собою рабочее время отдельного лица — его рабочее ''время''; но это верно лишь, поскольку это рабочее время обще всем и поскольку совершенно безразлично, ''чьим'' именно рабочим временем оно является»<ref>«К критике», стр. 11.</ref>.

Таким образом, по Марксу, труд, образующий меновую стоимость, лишь постольку является всеобщим общественным трудом, поскольку он прежде всего — абстрактный человеческий труд.

Иначе обстоит дело у Лассаля. Он, правда, позаимствовал Марксово определение труда, образующего стоимость, как всеобщего общественного труда; но он заимствовал лишь внешнюю форму этого определения, но отнюдь не его внутреннее содержание. То, что Лассаль понимает под всеобщим общественным трудом, не есть, как у Маркса, содержащийся в товарах абстрактный человеческий труд, а по собственному определению Лассаля, «''реальный'', (''т. е. создающий потребительные стоимости'') ''индивидуальный труд всех индивидуумов''»<ref>''Lassalles'', Reden und Schriften, т. III, стр. 160.</ref>. Но лассалевское определение всеобщего общественного труда не только противоречит марксовскому, по само заключает в себе внутреннее противоречие. Ибо главный признак реального, создающего потребительные стоимости труда и по Лассалю, состоит в том, что он приставляет собой определенную особую форму труда, — труда с каким-либо особым содержанием, а в качестве такового он является лишь различным индивидуальным трудом, но отнюдь не всеобщим общественным трудом.

И это противоречие в лассалевском определении всеобщего общественного труда, образующего стоимость, не случайность. Оно было необходимым следствием того, что Лассаль не понял двоякого характера труда, содержащегося в каждом товаре. Ибо для кого труд существует ''только'', как труд, создающий меновые стоимости, для того он не может быть абстрактным человеческим трудом; если, с одной стороны, субстанция, образующая стоимость, должна быть общей для всех меновых стоимостей и если овеществленный в них труд должен быть, вследствие этого, всеобщим человеческим трудом, то, с другой стороны, этот всеобщий труд никоим образом не может быть абстрактным человеческим трудом, так как в качестве продукта абстрактного человеческого труда, т. е. в качестве простой затраты человеческой рабочей силы, вне всякой зависимости от конкретной формы этой затраты, товары не могут быть потребительными стоимостями. Между тем, каждая меновая стоимость, и по Лассалю, обязательно должна быть потребительной стоимостью. Это заставляет его противоречиво определять труд, образующий меновую стоимость, с одной стороны, как «всеобщий общественный» труд, с другой стороны, как труд «реальный, создающий потребительные стоимости».

Таким образом, непонимание двоякого характера труда, как труда, создающего потребительные и меновые стоимости, теснейшим образом связано у Лассаля с непониманием характера субстанции, создающей стоимость. Но если откинуть эти главные моменты Марксова учения о стоимости, заимствованием которых Лассаль, как ему казалось, развил теорию Рикардо, то невозможно установить, чем собственно теория стоимости Лассаля отличается от теории стоимости классической политической экономии. Если это отличие заключается в определении труда, образующего стоимость, как всеобщего общественного труда, то это определение превращается у Лассаля в пустую, лишенную всякого конкретного содержания фразу. Однако сам Лассаль не сознавал этого. Он был уверен, что понял Марксову теорию стоимости в совершенстве. Поэтому неудивительно, если он находит возможным принимать ряд теоретических положений, выведенных Марксом из его теории стоимости, не замечая, что эти положения, вытекая с логической необходимостью из Марксовой теории, находятся в прямом противоречии, с его, Лассаля, трактовкой теории стоимости. Так, Лассаль считал возможным принимать учение о деньгах, которое Маркс развил на основе своей теории стоимости, и даже не заметил при этом, что это учение не только не находится ни в какой связи с его собственной теорией стоимости, но прямо ей противоречит.