Редактирование: Вайсберг Р. Против вульгарщины и легкомыслия (раздел)

== 5. О материализме и об идеалистических «абсолютах» ==

В одном месте тов. Аболин говорит о том, что необходимо установить границы производства, и тем самым как будто приближается к той постановке, которую я дал в своей статье, т. е. к необходимости разграничивать производство и обмен ценности. Но в дальнейшем тов. Аболин к этой постановке, во вред своему «теоретическому построению», больше не возвращается. А ведь дело в том, что в капиталистическом обществе, едином по характеру своих диалектических связей, акты производства, обмена, распределения и потребления друг от друга отделены. Они не только едины, но и противоречивы. Потребляет не тот, кто производит. Без учета этой стороны дела проблемы производительности труда понять нельзя. Это тоже элементарно, тов. Аболин. Не стоит об этом говорить. Но что поделаешь с вами, если вы хотите «перепрыгнуть» через эту марксову высоту вместо того, чтобы на нее взобраться. Я писал в своей статье: «Переходя к вопросу об общественном труде, мы ставим в центре внимания ''материальный продукт'', ибо ''условия его производства'' создают те производственные отношения, на которых растут все прочие общественные отношения. Конечно, всякие понятия условны, и если ограничить понятие производительности труда и производства ценности сферой производства материальных благ, то следует признать, что и тут имеется ряд условностей»<ref>Там же, стр. 132.</ref>. Для меня, как для марксиста, нет ''абсолютных'' истин. Я оставляю их для вас, тов. Аболин, поскольку вы склоняетесь к схоластическим трактовкам. Я считаю, что и в том случае, когда мы берем за основу материальное производство, у нас все же «имеется ряд условностей». Но я предпочитаю материалистическую условность идеалистической по двум причинам: во-первых, именно эта постановка дает ключ к пониманию всей сложности общественных явлений и, во-вторых, потому, что она «чуточку» ближе к Марксу. Об этой самой нематериалистической условности я писал следующее: «Противоположная точка зрения сводится к тому, что все существующее — разумно» и что всякий «труд», затрачиваемый в обществе, «образует ценность». Для обывательского мышления, даже затронутого частично «ядом материализма», вторая точка зрения представляется более правильной и, якобы, более учитывающей логическую цепь взаимозависимости. В самом деле, если рабочий производит ценность, то капиталист руководит его работой, философ мыслит за капиталиста и рабочего, вместе взятых, священник замаливает их грехи, танцовщица доставляет обоим наслаждение, банкир ссужает обоих деньгами, а король, царь, президент за всех их управляет и защищает их от врагов «внешних и внутренних». Идиллия всеобщей гармонии, соответствия и взаимного оправдания страдает только тем «маленьким» недостатком, что она игнорирует основные законы, управляющие капиталистическим миром, т. е. она плавает на поверхности явлений. Маркс же, напротив, исходя из тех общественных отношений, которые складываются на почве производства материальных благ, оголяя скрытые законы капиталистической системы, указывает нам определяющую роль одних сфер экономики и подчиненную роль других на почве монистического понимания исторического развития» (стр. 132).

Не узнаете ли вы, тов. Аболин, в этой противоположной точке зрения нечто ''кровно-родственное'' вам? Потрудитесь еще и еще раз прочитать вашу собственную статью. Обратите внимание на ваше выступление против моего утверждения о том, что материальное производство, отделенное от рабочего, становится орудием его угнетения. Вы отвечаете мне, что капиталисты невинно пробавляются бриллиантами и детскими игрушками, не угнетая рабочих.

«Не всякий материальный продукт, — поучает нас Аболин, — выступает против рабочего, как непосредственное орудие его порабощения. Эта роль принадлежит ''средствам производства и средствам потребления'' для рабочих. Такие «блага», как «бриллианты», вообще предметы великолепия и роскоши, употребляемые капиталистами, вовсе не выступают непосредственно против рабочего, как орудие его порабощения, а служат лишь средством удовлетворения «тонких» потребностей буржуазии».

Дело, конечно, не в непосредственных орудиях эксплуатации, а в целой системе капиталистического угнетения.

Аболина можно поздравить с новым откровением, служащим замазыванию классовых противоречий в капиталистическом обществе. Оказывается, тот материальный продукт, который служит удовлетворению «тонких» потребностей буржуазии, не является орудием угнетения рабочих масс. А что же служит этим «тонким» потребностям? Мука, сахар, масло, из которых производятся «тонкие» блюда, служат для буржуазии… орудием наслаждения. Или: эти товары служат орудием угнетения для рабочего, если он их употребляет. Значит, чем больше предметов потребления попадает в руки рабочих и чем меньше они остаются у буржуазии, тем больше они угнетают рабочих? Абсурд — но, конечно, аболинская точка зрения ведет к такому заключению.

Различные колониальные товары, в которых воплощены пот и кровь угнетенных масс Индии и Китая, оказываются невинной забавой, средством удовлетворения всеискупающих «тонких» потребностей буржуазии. А роскошные виллы, замки, автомобили и прочие «детские» забавы буржуазии,— все это не противостоит рабочему классу, ибо это «тонко»? Слишком у вас, тов. Аболин, тонко, а потому и рвется.

Аболин считает, что капиталист противопоставляет рабочему продукт, эквивалентный переменному капиталу: «Все потребительные стоимости, которые приобретаются на заработную плату, противостоят рабочему, как ''переменный капитал'' предпринимателя». Вопрос вовсе не исчерпывается теми конкретными товарами, которые потребляют рабочие и даже не средствами производства, а суть заключается в системе общественных отношений, ''основанной'' на отделении продукта от его производителя. Эту мысль я проводил в своей статье, но Аболин, внешне принимая ее, по существу вульгаризировал ее. Благодаря специфической системе общественных отношений, созданной капитализмом, всё без исключения служит орудием угнетения рабочих. Сюда относятся не только хлеб и машины, но и буржуазный парламент, и «независимый» суд, и театр, и даже те «ангельские» бриллианты, при помощи которых буржуазия покупает себе Барматов и Макдональдов больших и малых калибров. Мишурным блеском бриллиантов нельзя скрыть от марксистского глаза механизма капиталистического угнетения.

Полемизируя против моего положения о том, что производственные отношения, созданные в сфере производства материальных благ, определяют в конечном счете все остальные социальные отношения, Аболин наставнически заявляет: «Нельзя, например, сказать, что железо лучше меда, а мед лучше театрального представления.» «В огороде бузина, а в Киеве дядька». С сомнительной пользой для себя Аболин при этом извращает мою точку зрения. Он пишет: «Вайсберг в десятках мест заявляет, что с общественной точки зрения труд в области материального производства несравненно важнее труда, удовлетворяющего «духовные» потребности, поскольку материальная культура определяет «духовную». Разрешите вам заметить, дорогой тов. Аболин, что в пылу полемики вы даже арифметическими истинами жертвуете: в «десятках» мест я, право, не грешил, потому что, во-первых, я в гораздо меньшем количестве мест затрагивал этот вопрос, а во-вторых, вы попросту не поняли, что вы читали. Я говорил не о важности товаров, но о различии между той или иной сферой труда. Я уже отмечал выше, что не считаю возможным рассматривать этот вопрос независимо от других вопросов, и, пожалуйста, не приписывайте мне вашей собственной «абсолютистской» методологии. Я говорил о тех общественных отношениях, которые создаются в сфере производства материальных благ и об определяющей роли этих общественных отношений для всякого рода иных общественных отношений. В этом «грехе» я повинен и готов понести за него кару. Вот «вещественные доказательства.» Я писал, что «законы, управляющие производством и распределением «нематериальных благ», только отражают на себе законы, управляющие материальным производством, но не наоборот»<ref>«План. Хоз.», 1927 г. № 5, стр. 133.</ref>. И еще более резко я формулировал эту мысль так «Последний (актер) сам является наемным слугой капиталистического общества, которое создает ''среду, определяющую характер идеологии. А капиталистическая среда определяется не характером театральной или философской идеологии, но характером производства материальных благ, на основе которого развиваются соответствующие производственные отношения''»<ref>Там же, стр. 146.</ref>.

В подтверждение этой мысли можно действительно привести десятки мест из Маркса, Энгельса, Ленина и Плеханова. Или, может быть, тов. Аболин в состоянии, оставаясь на марксистской точке зрения, доказать противное? А что касается вопроса о том, что важнее: железо, мед или театральный билет, то в такой «голой» постановке это обывательский вопрос, не заслуживающий никакого внимания.