Редактирование: Бессонов С. Слова и дела И. Рубина (раздел)

== 5. Наука о производительных силах по И. Рубину ==

Каким образом удалось Рубину выкинуть содержание производственных отношений, т. е. производительные силы, из политической экономии как науки о производственных отношениях? Чтобы ответить на этот вопрос, надо дать себе отчет в том, что такое производительные силы по Рубину.

Рубин нигде не дает определения производительных сил, да вероятно и не в состоянии дать его, так как он совершенно их не понимает. В «Очерках» он глубокомысленно пишет:

<blockquote>«Наука должна предварительно при помощи абстракции выделить в едином капиталистическом хозяйстве ''две различных его стороны'': техническую и социально-экономическую, материально-технический процесс производства и его общественную форму, материальные производительные силы и общественные производственные отношения. Каждая из этих двух сторон единого процесса хозяйства делается предметом особой науки» (стр. 10)<ref>Напомним кстати, что это выделение двух групп наук, якобы изучающих «капиталистическое хозяйство», специфически характеризует «социальное направление в политической экономии». Рубин буквально списывает его у Штольцмана, Амонна, Штаммлера, Реннера и других.</ref>.
</blockquote>
Итак, для Рубина «техническая сторона хозяйства», «материально-технический процесс производства» и «материальные производительные силы» — ''это одно и то же''. Что Рубин отождествляет материальные производительные силы с техникой, подтверждается на следующей странице. «Техника производства или производительные силы входят в область исследования экономической теории Маркса только как предпосылка, как исходный пункт» (стр. 11).

Итак, производительные силы — это «техника» производства, техническая сторона хозяйства», «материально-технический процесс производства». Немудрено, что изображенные таким способом они немедленно и без сожаления выбрасываются Рубиным из политической экономии.

<blockquote>«Политическая экономия изучает не материально-техническую сторону капиталистического процесса производства, а его социальную сторону». «Политическая экономия изучает социальные формы процесса производства в ''отличие'' от его материально-технической стороны» (стр. 51).
</blockquote>
Для того чтобы окончательно дискредитировать производительные силы в глазах читателя, Рубин прибегает к следующему приему: отождествив производительные силы с техникой и материально- техническим процессом производства, Рубин пишет:

<blockquote>«Последовательно проведенное Марксом ''различие'' между материально-техническим процессом производства и его общественной формой дает нам в руки ключ для понимания всей его экономической стороны. ''Оно сразу определяет метод политической экономии как науки социальной и исторической''. В пестром многообразном хаосе хозяйственной жизни, представляющей «сочетание общественных связей и технических приемов»<ref>«Капитал», т. I, изд. 1920 г., стр. 614.</ref> оно сразу направляет наше внимание именно на «общественные связи» людей в процессе производства, на их производственные отношения, для которых техника производства служит предпосылкой и основой. ''Политическая экономия есть наука не об отношениях вещей к вещам, как думали вульгарные экономисты, и не об отношениях людей к вещам, как утверждает теория предельной полезности, но об отношениях людей к людям в процессе производства''»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 11.</ref>.
</blockquote>
В этой цитате производительные силы, благодаря своему отождествлению с технической стороной дела, прямо объявляются явлением ''не'' социальным и ''не'' историческим. Политическая экономия, по Рубину, становится наукой социальной и исторической именно потому, что она ''не'' занимается производительными силами. Если бы она занималась производительными силами, она сразу потеряла бы этот свой социально-исторический характер и превратилась бы немедленно либо в науку об отношениях ''вещей к вещам'' (вульгарные экономисты), либо в науку об отношениях людей к вещам (теория предельной полезности).

Итак, на протяжении двух страниц производительные силы благодаря «филигранной» работе маэстро успели последовательно пройти следующие этапы выхолащивания:

1) «производительные силы», 2) «материально-технический процесс производства», 3) «техника производства», 4) «техническая сторона дела», 5) «отношения вещей к вещам».

Что Рубин на самом деле отождествляет производительные силы с ''вещами'', видно с необычайной ясностью из III и IV глав «Очерков». Рубин устанавливает в этих главах, что вещи имеют в капитализме не только техническое, но и общественное значение (стр. 21). Благодаря переходу вещей из хозяйства в хозяйство, необходимому ''по техническим'' соображениям, устанавливается общественная связь между хозяйствами. «Обмен соединяет в себе неразрывно моменты ''социально-экономический'' (отношения между людьми) и ''материально-вещный'' (продвижение вещей в процессе производства)» (стр. 26). «''Материальный процесс производства, с одной стороны, и система производственных отношений — с другой''», требуют непрерывно согласования между собой в актах обмена (стр. 27). «Обособление факторов производства на основе частной собственности приводит к тому, что ''материальное (техническое) сочетание их'', необходимое для производственного процесса, возможно только путем установления производственного отношения между их собственниками и обратно» (стр. 29).

Таким образом, насколько можно понять Рубина, движение вещей в процессе обмена кажется ему ''производительными силами'', а отношения их владельцев по поводу этого движения — ''производственными отношениями''.

Мы помним, например, из 11 страницы «Очерков», что Рубин собирается изучать «нарастание противоречий между производительными силами и производственными отношениями, ''выражающееся между прочим в кризисах''». Рубин исполняет свое обещание немедленно, через какие-нибудь десять страниц. После приведенных нами слов об обмене, который неразрывно будто бы соединяет моменты материально-вещный и социально-экономический, т. е. согласно установившейся терминологии Рубина материальные производительные силы и производственные отношения, Рубин пишет:

<blockquote>«В товарном хозяйстве всегда возможно расхождение между ними и разрыв общественного процесса производства. ''Или устанавливаются производственные отношения, под которыми не скрыто действительное движение продукта в процессе производства (спекуляция), или отсутствуют производственные отношения, необходимые для нормального хода процесса производства (застой в сбыте). Такое расхождение, в обычное время не выходящее за известные пределы, в моменты кризисов принимает катастрофический характер'' (стр. 27).
</blockquote>
Итак, в чем заключается, по Рубину, конфликт между производительными силами и производственными отношениями? В том, видите ли, что движение (или отсутствие движения) вещей ''на рынке''<ref>Что для Рубина тождественно с движением вещей в процессе производства, ибо, по Рубину, как мы видели выше, именно обмен соединяет моменты вещные и социальные в единый акт.</ref> не совпадает, расходится с отношениями людей на том же рынке. Не желая вдаваться сейчас в критику этой, извините за выражение, «теории кризисов», подчеркнем лишь тот факт, что по точному смыслу рубинских слов производительные силы — это есть ''движение вещей на рынке''.

В других местах Рубин определяет производительные силы несколько иначе, а именно как «техническую функцию вещей».

Приведя цитаты Маркса, проводящие различие между потребительной и меновой стоимостью, Рубин пишет: «Все эти выражения, которые проводят различие между ''технической и социальной функциями'' вещей, технической ролью средств и условий труда и их социальной формой, по существу сводятся к тому основному различию, которое было установлено нами выше. Речь идет об основном ''различии между процессом материального производства и его хозяйственной формой, о двух различных сторонах, технической и социальной, единого'' процесса трудовой деятельности людей. Политическая экономия изучает производственные отношения людей, т. е. социальные формы процесса производства, в отличие от его материально-технической стороны» (стр. 51).

Для иллюстрации своего положения Рубин прибегает к следующему примеру:

<blockquote>«Маркс решительно протестовал против превращения последних (технических факторов) из предпосылки (напомним, что, по Рубину, производительные силы есть именно предпосылка!) политической экономии в предмет ее изучения. Он отвергал теории, которые выводят стоимость из потребительной стоимости, деньги из технических свойств золота, капитал из технической производительности средств производства» (стр. 53).
</blockquote>
Это место не оставляет сомнения в том, что производительные силы представляются Рубину простым скоплением вещей, обладающих некоторой социальной формой. Сами вещи в их технических свойствах (потребительные стоимости, технические свойства золота и т. д.) — это ''производительные силы'', а их социальная форма — это некий коррелят ''производственных отношений'', составляющий по сути дела единственный предмет нашего изучения.

Совершенно естественно, что при таком понимании производительные силы неминуемо выступают перед нами как ''несоциальный'' и ''неисторический'' ингредиент производства. «Ограничить задачу теоретической экономии аналитическим сведением исторически-обусловленных социальных форм капиталистического хозяйства к ''внеисторическим, материально-техническим основам производственного процесса'' — этот метод характеризует буржуазную политическую экономию?!»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 312.</ref>.

Таков вполне последовательный, до конца завершенный, железновско-тугановский ход мыслей Рубина. Рубин выкидывает производительные силы из политической экономии при помощи того же самого приема, которым пользуются все буржуазные экономисты социального направления (Штольцман, Петри и др.), когда они выхолащивают из экономической науки ее революционное содержание. Они отождествляют производительные силы с техническими свойствами вещей<ref>В своей статье против Рубика («Проблемы экономики», № 1, 1929 г.) я показал уже, что самое понимание вещей, потребительных стоимостей, у Рубина совершенно иное, чем у Маркса.</ref> и ''на этом основании'' позволяют себе в дальнейшем совсем не возвращаться к производительным силам. Точь-в-точь такой же прием характеризует и буржуазное мышление Рубина.

Правда, после напора критики Рубин вынужден был признать (скажите, какой шаг вперед!), что «материальные производительные силы суть так же явление историческое и социальное, как и производственные отношения»<ref>«Под знаменем марксизма», № 3, 1929 г., стр. 85.</ref>. К сожалению, он ни звука не издал по вопросу о том, продолжает ли он понимать производительные силы так же, как в «Очерках», или как-нибудь иначе.

Если производительные силы — это «технические свойства вещей» или «движение вещей в производстве», то как они могут быть категорией ''социальной'' и ''исторической''?

Если материально-технические основы производства, тождественные, по Рубину, с производительными силами, суть, как выражается Рубин, «''внеисторические''» основы, то как они могут быть ''социальными и историческими''?

Если политическая экономия становится социальной и исторической наукой именно потому, что она изучает ''не'' производительные силы, а производственные отношения, то как могут быть первые столь же социальными и столь же историческими, как и вторые?

Мы считаем поэтому, что это заявление Рубина есть не что иное, как очередное марксистское «прикрытие» очередного буржуазного оборота мысли. Буржуа превращает производительные силы в «вещи» и в «''материю'' природы» и выкидывает их под этим предлогом из политической экономии, для того чтобы ''скрыть и от самого себя и от других'' великое открытие Маркса, что «изо всех элементов производства (Produktioninstrumenten) ''величайшей производительной силой является сам революционный класс''»<ref>''Маркс'', Нищета философии, 1918 г., стр. 163. Перевод мой. ''С. Б.''</ref>.

Буржуа, и вслед за ними и Рубин, стараются всячески замазать тот факт, что производительные силы, опрокидывающие капитализм, это вовсе не собрание вещей, ибо «вещи», как известно, никогда не могут восстать против своей «социальной формы». Социальная форма вещей и всего капиталистического строя опрокидывается благодаря тому, что конфликт между развивающимися производительными силами капитализма и его производственными отношениями, представленного прежде всего и раньше всего в борьбе ''революционного рабочего класса с буржуазией''.

Маркс доказал далее, что самое появление рабочего класса означает вместе с тем радикальное изменение и материально-вещного костяка производства (машина) и способа отношений общественного человека к природе (мануфактура, фабрика). Обе эти стороны материальных производительных сил встают в противоречие с узкими рамками капиталистического присвоения и на известной ступени развития эти рамки насильственно разрывают.

Поэтому нет ничего более ошибочного, чем отождествление производительных сил с техникой, понимаемой в рубинском смысле слова. Слово «техника» применяется, как мы видели, и Лениным, справедливо связывающим развитие капитализма с развитием ''техники''. Однако именно тот факт, что Ленин связывает «различные уклады техники» с «различными стадиями развития ''капитализма''», показывает, что речь идет не о технике вообще, а об ''общественно оформленной технике, о капиталистической технике''. Однако ''общественно'' опосредствованная и общественно оформленная техника это уже не скопление вещей и не чистое отношение к природе — это ''производительная сила общества''.

Равным образом и Энгельс, конечно, не в рубинском смысле, употреблял термин «техника», когда считал, что в состав «экономических отношений»… «входит ''вся техника'' производства и транспорта. Эта техника, — писал Энгельс, — согласно нашему мнению, определяет далее и способ обмена, затем распределение продуктов, а следовательно, после разложения родового строя, также и разделение на классы, а следовательно, отношения господства и подчинения, а следовательно, государство, политику, право и т. д.»<ref>''К. Маркс и Ф. Энгельс''. Письма, 1922 г. стр. 314.</ref>.

Ясно, что ''такую'' технику, которая ''определяет собою'' и обмен, и распределение, и классы и т. д., никак нельзя уже, подобно Рубину, рассматривать как «внеисторическую и внесоциальную предпосылку» изучаемых нами производственных отношений. Напротив, из всего контекста энгельсовской фразы видно, что речь идет о технике, ''входящей'' в состав «экономических отношений» в качестве ''содержания'' последних, ''т. е. о производительных силах''.

Таким образом, говоря о технике, основоположники научного социализма неизменно имели в виду общественно-оформленную технику, технику в новом общественном качестве, относящуюся поэтому к сфере ''производительных сил''.

Рубин же, говоря о технике, подменяет это традиционное марксистское понимание новым пониманием, заимствованным у Струве и Штольцмана, где из «техники» (или из материального, что для Рубина одно и то же) выбрасываются все общественные черты и оно предстает перед нами как чистое отношение производящего человека к природе и к материалу природы, не могущее уже быть ничем другим, кроме «предпосылки» общественных отношений. Понимаемая в ''таком'' смысле техника никогда, конечно, не была и не может быть предметом экономического изучения. Это сфера технологии, а не политической экономии.

В противовес этому марксистская политическая экономия выдвигает понятие производительных сил как ''содержания'' производственных отношений.

Производительные силы не представляют собой чего-то оторванного от производственных отношений, внутри которых они развиваются. Равным образом и производственные отношения не мыслимы вне тех производительных сил, формой существования и развития которых они являются. Мы имеем здесь бесспорно диалектическое единство противоположностей, каждая из сторон которого непрерывно полагает и предполагает другую сторону.

Стоит только вдуматься в те факторы, которыми Маркс определяет производительность человеческого труда, чтобы тотчас же уяснить себе особенности марксистской постановки вопроса о производительных силах. «Производительная сила, — писал Маркс, — определяется многосложными обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и ее технических применений, ''общественной организацией производственного процесса'', размерами и дееспособностью средств производства и, наконец, естественными условиями»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, изд. 1920 г., стр. 67.</ref>.

Итак, общественная организация производственного процесса не в меньшей мере определяет производительность труда, чем размер и дееспособность средств производства. И если, тем не менее, Маркс в ряде мест указывает на средства производства и, в частности, на машины и орудия труда как на наиболее характерный и, так сказать, решающий показатель развития производительных сил, то не потому, конечно, что он отрицал значение общественной организации производственного процесса, а потому, что орудия труда представляют, по мнению Маркса, единственное вещественное (если не считать рабочей силы) воплощение и закрепление достигнутого уровня производительности труда. Если бы данный уровень производительных сил не закреплялся и не овеществлялся в орудиях труда и в основном капитале, то невозможно было бы сохранение и развитие всех остальных факторов, определяющих производительные силы труда.

Итак, общественная организация производственного процесса оказывает влияние на развитие производительности труда; но это влияние, по мнению Маркса, может оказаться прочным только в том случае, если оно завершается созданием системы орудий труда, материально воплощающих и закрепляющих это влияние.

В этом именно смысле Маркс писал, что «экономические эпохи определяются не тем, что производится, а ''как'' производится, ''какими'' средствами труда… Средства труда – не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и ''показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд''»<ref>Там же, стр. 150.</ref>.

Капиталистическая форма производства колоссально развивает производительные силы общественного труда и на известной ступени становится ''оковами'' для них. Производительные силы вступают в противоречие с производственными отношениями и рано или поздно разрывают старую общественную форму, ставшую для них тесной.

Изучение происхождения, структуры и развития этого противоречия, неизбежно приводящего капитализм к гибели, и составляет главную задачу, смысл и цель всего учения Маркса. Поэтому Рубин со своей точки зрения совершенно прав, когда он всю свою изобретательность сосредоточивает на выталкивании производительных сил из политической экономии. Этим он сразу освобождает ее от всякого динамического и революционного содержания и благополучно переводит ее в сферу подслащенно-пустых, изысканно салонных и бессодержательных профессорских упражнений.

Революционные производительные силы капитализма Рубин предлагает изучать в особой науке — об общественной технике, а производственные отношения капитализма — в политической экономии. Совершенно очевидно, что Рубин должен был науку об общественной технике выдумывать, ибо ее нет и, как мы убедимся ниже, и быть не может.

Существует или не существует такая наука? По этому вопросу Рубин виляет и путается совершенно так же, как и по другим вопросам, В «Очерках» Рубин говорит, что эта наука находится «еще в зародышевом состоянии» (стр. 10). В докладе на диспуте 1929 г. он утверждает, что «мы заинтересованы в том, чтобы наука об общественной технике ''получила'' достаточное развитие»<ref>«Под знаменем марксизма», № 3, стр. 83.</ref>. «Наука об общественной технике ''должна'' получить огромное развитие»<ref>Там же, стр. 85.</ref>. В ответе мне в «Проблемах экономики» 1929 г. № 3 Рубин пишет, что «такая наука об общественной технике ''должна быть'' создана и создается» (стр, 86), что «сами экономисты заинтересованы в том, чтобы наряду с политической экономией была ''разработана'' наука об общественной технике» (стр. 86).

Итак, казалось бы ясно, что науки об общественной технике ''еще нет'', что она только еще ''создается'', что она ''должна'' быть создана и разработана во что бы то ни стало. Но это все ясно лишь на 86 странице. На 87 странице той же статьи содержится прямо противоположное заявление: «Бессонов утверждает, что я «выдумываю новые науки». Дело обстоит как раз ''наоборот'' (скажите, пожалуйста, какая неожиданная любовь к слову «наоборот»! ''С. Б.'')<ref>Как известно, Рубин и «школа» на диспуте в Институте красной профессуры весной 1929 г. целый вечер потешали свою публику всесторонним издевательством над словом «наоборот», употребленным мною в одном пункте тезисов.</ref>. Бессонов хочет «выдумать» единую науку, изучающую одновременно и производительные силы и производственные отношения. Я же только констатирую ''всем давно известный факт'', что производительные силы и производственные отношения в силу глубокого различия их природы ''стали предметом изучения двух отдельных наук'' (что не исключает для теории исторического материализма необходимости изучения всех сторон жизни общества в их взаимодействии). ''Правда, наука об общественной технике развилась с большим опозданием, но тем не менее она все же существует как наука, которая ставит себе целью вскрыть закономерность движения производительных сил''» (стр. 87).

Итак, наука об общественной технике, еще не существовавшая на 86 странице, на 87 странице оказывается «всем давно известным», хотя и несколько «запоздавшим» фактом.

Итак, существует или не существует такая наука?

Если она не существует, то совершенно напрасны издевательства Рубина над тем, что я будто бы не понимаю важности классификации наук. Из признания необходимости классификации отнюдь еще не следует, что классификации подлежат ''несуществующие'' еще науки. Классификации наук потому именно и существуют, что отдельные науки реально отпочковывались в ходе научного развития от своей общей основы и отвоевывали себе то или иное место в жизни. Если науки об «общественной технике» еще нет, если она реально еще не создана, то ее нельзя и включать в классификацию наук, мастером которой себя считает Рубин.

Если эта наука уже создана (что одновременно с противоположным мнением утверждает Рубин) и это представляет из себя «всем ''давно'' известный факт», то позволительно спросить, ''кем'' именно эта наука конкретно представлена, какие важнейшие произведения излагают, ''какова'' ее проблематика и структура, ее основной тип?

На все эти вопросы Рубин отвечает глубоким молчанием. И понятно! Всю эту науку ''он выдумал от начала до конца''. В действительности не существует ни работ, посвященных этой науке, ни представителей ее — научных работников, ни проблематики, ни структуры, — ''ничего''! На диспуте в Институте красной Профессуры Рубин попытался было сослаться на немецкого ученого Матчоса, автора двухтомной «Истории паровой машины» и некоторых других исторических работ. Однако он вынужден был сейчас же спрятать эту кандидатуру в карман, потому что ему немедленно было показано и может быть показано в любой момент, что Матчос, как и другие историки техники, никакого отношения не имели и иметь не могут к тому взаимодействию производительных сил с производственными отношениями, спихнуть которые в новую науку хочет Рубин.

Итак, новая наука действительно ''выдумана'' Рубиным. Ее нет и не существует в природе. Значит ли это, что противоречие между производительными силами и производственными отношениями нигде не изучается, как это выходит по Рубину? Ничего подобного! Оно изучается — и это действительно «всем давно известный факт» в одной очень старинной книге, которая называется «Капиталом» Маркса. Именно там и вскрыты те «внутренние закономерности производительных сил» (неизбежный рост рабочего класса и неизбежная концентрация производства), которые рано или поздно приводят эти производительные силы к конфликту с производственными отношениями капитализма и к социальной революции. Именно там и изложено взаимодействие производительных сил и производственных отношений, освободиться от которого во что бы то ни стало хочет Рубин.

Если бы было правильно то, что утверждает Рубин, а именно, что наука о взаимодействии производительных сил и производственных отношений, без которой, по собственному признанию Рубина, политическая экономия не может ступить ни шагу, действительно не существует еще, то как оказался возможным в таком случае «Капитал» Маркса — это величайшее произведение экономической науки? Одно из двух — либо политическая экономия может прекрасно существовать и развиваться без всякой ''особой'' науки о «производительных силах и их взаимодействии с производственными отношениями», либо «Капитал» Маркса не есть наука и вообще не есть явление политической экономии.

В действительности, конечно, никакой науки о противоречиях между производительными силами и производственными отношениями в капиталистическом обществе не существует, ''кроме'' политической экономии. Политическая экономия и есть эта наука о связи и противоречиях между производительными силами и производственными отношениями капиталистического общества, — противоречиях, приводящих это общество к неминуемой гибели. Не желая или не видя этой неизбежной гибели капитализма, Рубин не желает и не видит ''самих противоречий'', отсылая их в несуществующую и немыслимую науку об общественной технике

О чем действительно думал Маркс и чего действительно нет до сих пор — это «критической ''истории'' технологии», т. е. «''истории'' образования производительных органов общественного человека, истории этого материального базиса каждой особой общественной организации»<ref>«Капитал», т. I. 4-е изд., стр. 281. прим. 89. Разумеется, цитируя это место, Рубин не преминул, по своему обыкновению, выпустить слово «история» и оставил только «материальный обмен». Ничего, кроме очередного извращения смысла, от сего не получилось.</ref>.

Разумеется, история техники (хотя и не критическая).существует и очень давно, гораздо раньше «Капитала» Маркса (Баббадж, Ур и др.). Но это отнюдь не значит, что эта история изучает ведущее противоречие капиталистического общества — противоречие производительных сил и производственных отношений. Напротив, насколько я знаю из литературы, появившейся до 1924 г., не существует ни одной работы по истории техники, которая не пыталась бы в той или иной форме ''замазать'' это противоречие, доказать, что его ''не существует'', что капитализм есть наилучшая ''форма'' развития техники и т. д. и т. п.<ref>См. мою книгу «Развитие машин», 1925 г., § 1.</ref>.

Поэтому существующую историю техники никак нельзя считать критической. Это по преимуществу ''апологетическая наука''. Если Рубин ''ее'' имеет в виду, когда говорит об общественной технологии, то это доказывает только одно, а именно, что он ее не знает. Критическая история технологии может быть написана лишь марксистами, т. е. людьми, стоящими на диалектической точке зрения, на точке зрения неизбежной гибели капиталистических отношений. И совершенно непонятно, как это Рубин не видит, что единственным «марксистом», положившим действительное начало этой критической науке, был не кто иной, как сам Маркс в своем гениальном наброске «развития машин» в XIII главе «Капитала». Я считаю, что этот набросок Маркса может и должен быть действительно развит в особую науку — ту самую, о которой мечтал Маркс, а именно в критическую историю технологии. Однако бесспорно, что в случае установления господства рубинской «школы», третирующей технику как нечто «внеисторическое») этой науки, вероятно, еще долго не будет. В этом, как и во многих других отношениях, рубинская «школа» играет объективно реакционную роль.