Редактирование: (Дискуссия) Спорные вопросы теории стоимости Маркса (раздел)

=== А. Сагацкий<ref>При исправлении стенограммы два выступления — 16/XII по докладу тов. И. Рубина и 18/XII по докладу тов. И. Плотникова — слиты, так как вторая речь была кратким повторением и лишь отчасти дополнением первой.</ref> ===

Я думаю в своем выступлении остановиться на анализе и синтезе и в связи с этим на понятии абстрактного труда. Как известно, Маркс начинает анализ с категории товара, потом через потребительную, меновую стоимость он приводит к абстрактному труду как специфически-социальной субстанции (и содержанию) стоимости. Во втором разделе первой глввы «Капитала» он более подробно освещает понятие абстрактного труда и приходит к первому определению: «Всякий труд есть затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова и, в качестве такого одинакового или абстрактно-человеческого, труд образует стоимость товаров»<ref>Курсив мой. — ''А. С.''</ref>. Таким образом, здесь понятие физиологической затраты непосредственно связывается со стоимостью, никаких промежуточных звеньев между ними нет. Маркс поставил себе задачу найти социальное содержание стоимости, и эту задачу, правда, неокончательно, выполнил, определяя абстрактный труд как «затрату человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова». Это основное определение абстрактного труда — центральный пункт, на котором покоится все понимание фактов<ref>См. письмо Маркса Ф. Энгельсу от 24.08.1867 года.</ref>.

тов. Рубин не может отрицать того, что Маркс действительно приходит к такому пониманию абстрактного труда, но он с ним не согласен и считает подобное толкование абстрактного труда упрощенным пониманием его. Он считает, что «изложенное упрощенное понимание абстрактного труда, на первый взгляд (? ''А. С.'') опирающееся на буквальный смысл слов Маркса, ни в малейшей мере не может быть согласован как с теорией стоимости Маркса в целом, так и с рядом отдельных мест «Капитала»<ref>И. Рубин, Очерки, 3-е изд., Гиз, 1928, стр. 149. Подчеркнуто мной. ''А. С.''</ref>. По его мнению, «при таком определении понятие абстрактного труда есть понятие физиологическое, лишенное всяких элементов социальных и исторических. Оно присуще всем историческим эпохам, независимо от той или иной общественной формы производства»<ref>Там же, стр. 146. Курсив мой. ''А. С.''</ref>. Итак, по Рубину, выходит, что Маркс, желая вскрыть социальное содержание категории стоимости, вышел из рамок социальных явлений и пришел к физиологическому понятию, хотя он никакого физиологического понятия не хотел сконструировать.

Чем же объясняется то положение, что тов. Рубин физиологическую затрату считает лишь предпосылкой абстрактного труда? Это находит свое объяснение в том, что он заранее исключает физиологические затраты как объект экономического исследования. В одном месте «Очерков»<ref>Там же, стр. 151. Курсив мой. ''А. С.''</ref> он говорит: «Труд, рассматриваемый вне зависимости от той или иной социальной организации хозяйства, представляет материально-техническую и одновременно биологическую предпосылку всякой хозяйственной деятельности». Можно вполне согласиться с этим положением. На самом деле, если брать труд именно с этой стороны, если рассматривать его вне зависимости от социальной обстановки, т. е. подходить не с экономической точки зрения, то правильны будут и другие положения И. Рубина, устанавливающие связь между абстрактным трудом и физиологической затратой. Тогда последняя предстанет перед нами только в роли естественной основы, физиологической или биологической предпосылки абстрактного труда. Следовательно, если отвлечься от социальной формы хозяйства, то все эти положения верны, и нет смысла еще раз подчеркивать, что «эта затрата физиологической энергии остается именно предпосылкой, а не объектом нашего исследования»<ref>И. Рубин, Очерки, стр. 151. Курсив мой. ''А. С.''</ref>. Разве может быть при такой постановке объект экономического исследования, если мы рассматриваем физиологическую затрату «вне зависимости от той или иной социальной организации хозяйства», т. е. заранее исключаем из поля нашего зрения этот объект…

Однако, ведь у Маркса была другая постановка вопроса. Его задача, прежде всего заключалась в раскрытии социального содержания (субстанции) стоимости. Путем анализа он находит его в «затрате человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова». Эта затрата и есть качество абстрактного труда, образующего стоимость. Сама по себе физиологическая затрата, как естественная категория, существует, конечно, во всех общественных формациях и в этом отношении является биологической предпосылкой всякого социального уравнения труда. Но надо понять, что во всех экономических формациях, за исключением товарного хозяйства, физиологическая затрата существовала слитно с конкретным трудом и никакой самостоятельной специфически-общественной роли не играла. Она была естественной категорией и только. Для товарного же хозяйства такая характеристика (биологическая предпосылка, естественная категория) физиологической затраты недостаточна. В этом хозяйстве она, оставаясь по-прежнему в качестве естественной категории, кроме того начинает выполнять, выражаясь в стоимости, еще и специфически-социальные функции связывания товаропроизводителей между собой, приобретая в этом отношении как бы самостоятельное по отношению к конкретным видам труда общественное значение, становясь с этой стороны исторически-ограниченной категорией, качеством абстрактного труда. Физиологическая затрата в ее значении основного определения абстрактного труда становится объектом экономического исследования.

Связь материального с социальным в категории абстрактного труда не так проста, как предполагает тов. Рубин, когда у него социальное лишь только как бы сидит на материальном, являясь в отношении последнего внешним. Физиологическая затрата не только естественная предпосылка, необходимо условие, но и социальное качество абстрактного труда. Единство материально-технического процесса труда и его общественной формы в товарном хозяйстве выражается, прежде всего, в том, что абстрактный труд как труд этого хозяйства есть «производительная затрата человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д.» (Маркс), т. е. такая затрата, которая в действительности неотделима от конкретных видов труда, от материально-технического процесса труда.

Различие между Рубиным и Марксом в толковании абстрактного труда явное. Каким же образом И. Рубин, не выступая открыто против указанных положений Маркса, старается примирить «упрощенное понимание абстрактного труда» со своей трактовкой?

В докладе в Ранионе тов. Рубин говорит: «Разногласия между социологическим пониманием абстрактного труда и физиологическим пониманием абстрактного труда отчасти сводятся именно к различию… двух методов, диалектического и аналитического. Если с точки зрения аналитического метода можно еще с бо́льшим или меньшим успехом отстаивать физиологическое понимание абстрактного труда, то с точки зрения диалектического метода это понятие труда заранее обречено на неудачу, из понятия труда в физиологическом смысле вы никакого представления о стоимости, как о необходимой социальной форме продуктов труда, вывести не можете»<ref>И. Рубин, Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса. Изд. Инст. экономики РАНИОН. Москва, 1928 г., стр. 5.</ref>. Здесь так же, как и на предшествующих этому страницах, тов. Рубин отождествляет диалектический метод с генетическим, который, по его мнению, включает анализ и синтез. То же мы находим в 3-м издании «Очерков» (стр. 55, 125).

В других местах «Очерков» имеются, правда несколько иные оттенки мысли. Так, напр., тов. Рубин говорит: «К этому аналитическому методу Маркс для облегчения изложения прибегает на первых пяти страницах «Капитала» (и поэтому приходит к трате энергии и пр. А. С.). Но диалектический ход его мысли следует представить себе в обратном порядке»<ref>«Очерки», 3-е изд., стр. 84.</ref>. Таким образом, анализ, видимо, необходим был Марксу лишь как метод изложения, а в исследовании он выпадает. Что у тов. Рубина имеется и такая тенденция, подтверждается, в частности, следующим его положением: «…Ошибочно представлять себе дело таким образом, будто Маркс исходит из явлений стоимости в их вещном выражении и, анализируя их, приходит в выводу, что общим в обмениваемых и оцениваемых вещах может быть только труд. Ход мысли Маркса по существу обратный»<ref>Там же, стр. 93. См. так же стр. 73.</ref>. Если И. Рубин хочет сказать этим, что центр тяжести теории стоимости лежит в генетическом объяснении стоимости из труда, то это — правильно. Если же он отбрасывает анализ как метод исследования — а эту фразу можно и так истолковать, то это будет уже непониманием значения анализа как необходимой предпосылки генетического метода.

Прежде всего мне представляется неправильным отождествление диалектики и генетического метода, на что указывали и товарищи, выступавшие по докладу тов. Рубина в Институте экономики. Совершенно верно, что диалектика является единством анализа и синтеза, но синтез, в марксистском понимании, и есть генетический метод. Синтез есть «воспроизведение конкретного путем мышления»<ref>К. Маркс, Введение к критике. См. сб. «Основные проблемы», 2-е изд., стр. 23.</ref>, т. е. генетический метод. Последний представляет собой не всеобъемлющую методологию, подобно диалектике, а лишь один из моментов ее, для которого «анализ является необходимой предпосылкой»<ref>Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 388 по изд. Зиновьевского комм. университета.</ref>. Отсюда, можно противопоставить анализ и синтез (генетический метод), как противоположные моменты диалектики, но не анализ диалектике. Однако, и в этом случае нам необходимо помнить о единстве анализа и синтеза, тогда как у И. Рубина этого единства нет. Ведь по его мнению выходит, что если пользоваться анализом, то придешь к физиологическому пониманию труда, при генетическом же методе — к социологическому. Он так и пишет: «Если мы исходим из стоимости как определенной социальной формы и ставим себе вопрос, каково содержание этой формы, то оказывается, что это только выражает вообще тот факт, что затрачен общественный труд; стоимость оказывается формой, выражающей факт социального уравнения труда, — факт, происходящий не только в товарном хозяйстве, но могущий происходить и в другом хозяйстве. Подвигаясь путем анализа от готовой формы к ее содержанию, мы в качестве содержания стоимости находим социально-уравненный труд (безотносительно к его общественной форме. ''А. С.''). Но к другому выводу мы придем, если за исходный пункт исследования возьмем не готовую форму, а самое содержание (т. е. труд), из которого, с необходимостью должна вытекать форма (стоимость). Чтобы от труда, рассматриваемого как содержание, перейти к стоимости как форме, мы должны в понятие труда включить социальную форму организации его в товарном хозяйстве, т. е. содержанием стоимости признать абстрактно-всеобщий труд. Возможно, что именно различием обоих методов и объясняется кажущееся противоречие в определении содержания стоимости, которое мы находим у Маркса»<ref>И. Рубин, Абстрактный труд, стр. 30, и Очерки, 3-е изд., стр. 132, 136.</ref>.

Это рассуждение т. Рубина не выдерживает критики как раз с методологической точки зрения. При такой трактовке анализ и синтез превращаются в самостоятельные, ничем не связнные методы. Получается разрыв между анализом и синтезом. Последние превращаются в субъективные методы и как будто бы от воли исследователя зависит, каким он будет пользоваться методом. Если — анализом, то придет к физиологическому понятию труда, к чему Маркс, дескать, и пришел сначала, хотя занимался он изучением процесса труда не с физиологической и не с биологической точки зрения, и не анализом труда вне его конкретной общественной формы, т. е. товарного хозяйства. Где же предел анализа по Рубину? Почему вы остановились на физиологической затрате труда ? Может быть правомерно, пользуясь этим методом, идти еще «глубже», к еще более простым и абстрактным отношениям и понятиям, от физиологической затраты к физиологическим или биологическим процессам вообще, к понятию жизни и т. д.? По Рубину, нет предела для анализа, потому что последний у него, на самом деле, не выступает в роли элемента диалектики.

Диалектический метод как единство анализа и синтеза, не отказываясь от последнего, определяет его границу. Забвение того положения, что анализ и синтез не только формально различные методы, но как противоположные моменты диалектики взаимно обусловлены и органически связаны между собой, в частности, тем, что анализ есть предпосылка генетического метода, что последний накладывает свой отпечаток на анализ, является основной ошибкой И. Рубина, которая отчасти роднит его с классиками.

<blockquote>«Классическая экономия, — говорит Маркс, — в… анализе иногда впадает в противоречие; часто она пытается непосредственно, без посредствующих звеньев, все это свести к единству и доказать тождество источников различных форм. Но это необходимо вытекает из ее аналитического метода, с чего должна начинать критика и объяснение. Она заинтересована не в том, чтобы генетически развить различные формы, а в том, чтобы путем анализа свести их к их единству, так как она исходит из них, как из данных предпосылок. Но анализ является необходимой предпосылкой генетического изложения, понимания действительного процесса развития в его различных фазах»<ref>Маркс, Теории, III, стр. 388.</ref>.
</blockquote>
Классики в своем анализе капитализма исходили из того положения, что различные формы его есть данное, не подлежащее сомнению, как формы естественные. Поэтому они совершенно не задавались вопросом возникновения этих форм, их развития, исчезновения. С их точки зрения постановка вопроса — почему возникли эти формы, почему эти формы существуют — была бессмысленна. Одним словом, генетический метод ими не применялся. На это указывает и Рубин<ref>Напр., «Очерки», 3-е изд., стр. 53 и сл., 135 и пр.</ref>. Но он не подчеркивает другой стороны. Недостатки анализа классиков заключались не только в том, что он у них не дополнялся синтезом, но что благодаря этому сам по себе анализ, отдельно взятый, был недостаточен. Основной порок заключался в том, что классики, анализируя капиталистические формы, приходили бессознательно, по существу, к социальному содержанию их, но в их представлении это содержание являлось материально-техническим. Так, напр.: «Политическая экономия исследовала… стоимость и величину стоимости и раскрыла заключающееся в этих формах содержание»<ref>Маркс, Капитал, I, изд. 1920, стр. 48—119.</ref>, но недостаточно. Если брать только качественную сторону, то классики путем анализа пришли к «труду вообще», но они не поняли, что этот «труд вообще» и есть характерная особенность труда при товарном производстве, как исторически особой формации. Отсюда вытекают противоречия в их системе, в частности, в разрешении проблемы труда в теории стоимости: смешение материально-технического и социального содержания труда, создающего потребительные стоимости, с трудом, создающим стоимости и пр.

Неправильность применения классиками анализа заключается не только в отсутствии дополнения его синтезом, но, что вытекает из предыдущего, — и в неисторичности, метафизичности самого анализа. Перед Марксом стояла задача не только «генетического изложения», но и пересмотра в связи с этим того пути анализа, который предполагается синтезом и уже в основном был пройден политической экономией, освободив его от противоречий, используя анализ как исторический же метод. «Предпосылка генетического изложения» в силу неисторичности анализа классиков, поскольку он не был обусловлен синтезом, не была полностью подготовлена для Маркса. Но и помимо этого Марксу приходилось пользоваться анализом и из соображений чисто методологического порядка. Труд в его социальной определенности, как исходный пункт генетического метода, в товарном хозяйстве не является непосредственно данным, — «это одна из особенностей этого типа хозяйства, на которую не один раз обращал внимание тов. Рубин. Поэтому мы вынуждены начинать исследование не прямо с труда, а с товара, меновой стоимости, чтобы потом дойти до абстрактного труда как исходного пункта генетического метода.

Задача теории стоимости заключается, с одной стороны, в раскрытии социального содержания, которое находит свое выражение в стоимости, с другой — в объяснении того, почему социальное содержание принимает стоимостную форму. И та и другая сторона одинаково важны для исследования и не могут быть отделены друг от друга<ref>Ср. И. Рубин, Очерки, 3-е изд., стр. 73.</ref>. Между тем И. Рубин подчас доходит даже до отрицания необходимости анализа, о чем я уже говорил. А разве самое рассуждение т. Рубина о методах не приводит к выводу, что анализ не нужен? Посредством анализа мы приходим ведь к физиологической затрате труда, т. е. к понятию, которое, по мнению И. Рубина, ничего общего не имеет с социальным содержанием стоимости, являясь лишь биологической предпосылкой его. Но тогда, спрашивается, зачем пользоваться анализом, если в результате его применения получаются ошибочные понятия. Необходимо, выходит, ограничиться только генетическим методом. Правда, тогда перед нами встает затруднение: найти исходный пункт синтеза без анализа, — задача по существу невыполнимая. Такие выводы можно сделать из методологических положений И. Рубина. На деле же тов. Рубин, конечно, пользуется анализом, но у него результаты анализа отделяются от тех положений, которые при синтезе становятся исходными.

Если у классиков есть анализ, но отсутствует синтез, то у Рубина при наличии того и другого разрубается стык между ними, что опять-таки приводит к метафизичности анализа. Поэтому противоречия в системе И. Рубина носят другую форму. У классиков — смешение материально-технического содержания с общественной формой, у Рубина — их отрыв друг от друга. Содержанием и субстанцией стоимости в «Очерках» (2-е изд.) является материально-техническая сторона труда. Хотя там же дается крайне-социологическое толкование абстрактного труда, из которого выхолащивается материальное содержание. В последних работах Рубина при анализе содержанием стоимости становится социально-уравненный труд безотносительно к его общественной форме, при генетическом же методе — абстрактный труд, как специфически-буржуазный труд. Во имя оправдания положений, вроде следующего: «Мы пришли к парадоксальному положению, что содержанием стоимости Маркс признает то социально-уравненный труд, то труд абстрактный<ref>Рубин, Абстр. труд…, стр. 30, и Очерки, 3-е изд., стр. 132. В чем же заключается единство анализа и синтеза? Если производится исследование товарного хозяйства, то, чтобы не стереть грани между товарной формой хозяйства и материально-технической стороной труда — с одной стороны, между товарным хозяйством и другими общественными формациями — с другой, мы, необходимо пользуясь анализом, не можем в процессе его применения идтн дальше труда, производящего стоимость, т. е. абстрактного труда как специфического для данного хозяйства. Лишь такой труд, будучи конечным пунктом при анализе товарного хозяйства, в то же время может служить «предпосылкой генетического изложения». Путем анализа мы передвигаемся до тех пор, как говорит сам Рубин, «пока не доходим до наиболее абстрактных понятий в сфере данной науки или данного комплекса вопросов, который нас интересует[^21]». Маркс так и делает, оставаясь верным своему принципу, что, «как вообще во всякой исторической социальной науке, по отношению к экономическим категориям нужно твердо помнить, что как в действительности, так и в голове здесь дан субъект, в нашем случае современное буржуазное общество» (Маркс, Введение к Критике. Курсив мой. ''А. С.''). Это надо помнить на любой ступени и анализа и синтеза. Маркс при «анализе приходит к «затрате человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова» и добавляет, что «в качестве такого… труд образует стоимость». Он поставил задачу найти содержание стоимости как исторически-ограниченной категории и нашел его в «производительной трате энергии» и т. д., являющейся основной характеристикой абстрактного труда, производящего стоимость.</ref>» — во имя оправдания подобных положений тов. Рубни разрывает единство анализа и синтеза, иначе говоря, становится метафизиком. Невозможность согласования физиологической затраты труда с понятием абстрактного труда в интерпретации Рубина вытекает у него из отсутствия единства анализа и синтеза в его толковании.

К установлению наиболее абстрактного понятия в области теории стоимости можно подойти также с несколько другой точки зрения. Маркс рассматривает труд с двоякой стороны: у него труд как форма деятельности, движения, процесс, различается от формы бытия труда. Если разбирается товарное хозяйство, то форма деятельности — абстрактный труд, а форма бытия труда — стоимость. И вот, идя в анализе от стоимости и труду, мы не должны упускать из виду, что мы ищем содержание определенной формы бытия, т. е. стоимости. «Во время процесса труда труд постоянно переходит из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму вещи. По окончании одного часа движение прядения оказывается воплощенным в известном количестве пряжи, следовательно, определенное количество труда, один рабочий час овеществленным в хлопке. Мы говорим: рабочий час, т. е. затрата рабочей силы прядильщика в течение одного часа, потому что труд прядения здесь (в процессе создания стоимости. — ''А. С.'') имеет значение лишь постольку, поскольку он является затратой рабочей силы, а не потому, что он — специфический (т. е. конкретный. — ''А. С.'') труд»<ref>К. Маркс, Капитал, т. I, Гиз, 1920, стр. 166. Курсив мой. ''А. С.''</ref>. В этом месте Маркс говорит о таком переходе труда «из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму вещи», который присущ только товарному хозяйству. «Овеществление» в данном случае синоним «офетишизирования», которым характеризуется труд только в товарном хозяйстве. «Форма бытия», «форма вещи» в этом случае — специфическая, исторически-ограниченная только рамками товарного хозяйства общественная форма бытия труда, т. е. стоимость.

И при анализе и при синтезе труд в форме деятельности мы рассматриваем в его связи и зависимости от его формы бытия как формы вещи, как свойства «вещи» уже в силу самой постановки вопроса. Мы ищем не просто содержание богатства, а содержание стоимости. В частности, ошибка классиков заключалась в том, что, анализируя «форму вещи», какую принимают они только в товарном хозяйстве, и находя содержание ее в труде, они в то же время в определении последнего совершенно отвлекались от его общественной формы бытия, рассматривая его лишь как материально-технический процесс, а «форму вещи», т. е. стоимость как внешнюю форму, не затрагивающую содержания.

Если труд как процесс, деятельность, движение, оторвать от его общественной формы бытия, следовательно, рассматривать лишь в качестве взаимодействия между человеком и природой, то он не представит собой ничего особенного, по сравнению с другими общественными формациями и для товарного производства. При такой постановке, «как бы различны ни были отдельные виды полезного труда или производительной деятельности, с физиологической стороны они является во всяком случае функциями человеческого организма, и каждая такая функция, каково бы ни были ее содержание и ее форма, является по существу своему тратой человеческого мозга, нервов, мускулов, органов чувств и т. д.»<ref>Маркс, Капитал, т. I, стр. 39—40. То, что при анализе является конечным пунктом, (наиболее абстрактное и простейшее отношение), при синтезе становится пунктом исходным. Здесь и происходит стык анализа в синтеза, связывание их в единый метод, тогда как, по Рубину, если пользуешься анализом, то приходишь, к труду вообще, при генетическом же методе начинаешь с другого. Необходимо еще добавить, что наш метод не только диалектический, но и материалистический, поэтому при применении генетического метода мы не можем исходить из абстрактного труда, из которого вытравлено материальное (физиологическая затрата), иначе, вместо производственных отношений у нас исходной точкой при синтезе будут какие-то мифические, призрачные «социальные» отношения, соответствующие представлению о них у «Современных экономистов на Западе»[^24], которых критиковал И. Рубин, но, видимо, от влияния которых он не может освободиться, поскольку ему до сего времени «кажутся» противоречия в положениях Маркса об абстрактном труде. Если из категории абстрактного труда выхолостить физиологическую затрату, основное качество его, то не остается никакого труда. Форма труда в таком случае сведется лишь к специфическому способу уравнения… но чего?… Отсюда недалеко до утверждения, что «абстрактный труд создается обменом», «рождается только в обмене», «появляется только в действительном акте рыночного обмена»[^25], дойти до формулировок, за которые справедливо обрушились на Рубина его критики, и от которых он отказался.</ref>. Но повторяем, что такой результат получится только тогда, когда мы отвлечемся от общественной формы бытия труда. Другое дело, еcли рассматривать форму деятельности в связи с ее формой бытия, с ее социальным бытием. Тогда и в форме деятельности мы найдем специфические для товарного хозяйства черты. Труд в качестве физиологической затраты выступит общественным определением труда товарно-менового общества. Физиологическая затрата, как специфическая форма буржуазного труда, предстанет перед нами в роли содержания стоимости. В товарном хозяйстве физиологическая затрата не в форме конкретных видов труда, не в качестве целесообразного в рамках всего общества труда связывает людей между собой, как это происходит во всех организованных формациях, а в своей обезличенной форме, в качестве физиологической затраты.

Но, задает вопрос тов. Рубин, можно ли из физиологической затраты генетически вывести стоимость? Конечно, если эту затрату принимать лишь за естественную категорию, то никакая стоимость из нее не может быть выведена. Однако, политическую экономию, как совершенно правильно говорит тот же И. Рубин, интересуют не вещи сами по себе, а те социальные функции, которые ими выполняются только в товарном хозяйстве и благодаря чему они принимают исторически-ограниченную рамками данного хозяйства форму. Подобно этому и процесс труда важен не в его роли процесса обмена веществ между природой и обществом, а, опять-таки, в его функции связывания людей между собой в товарном хозяйстве. С этой же точки зрения мы подходим и к физиологической затрате. Поскольку именно она, а не труд в конкретной и материально-технической форме, является трудовой связью автономных товаропроизводителей, т. е. категорией, свойственной только товарному хозяйству, постольку мы из нее и выводим стоимость.

Итак, подведем итоги. Ошибки тов. Рубина вопросов, которых я коснулся, сводятся к следующему:

1. Неправильное отождествление генетического метода с диалектикой.

2. Формально провозглашая единство анализа и синтеза, он на деле порывает связь между ними, поскольку признает, что конечный пункт анализа не совпадает с исходным пунктом генетического метода.

3. В предыдущем сказывается метафизичность его метода в целом. В его толковании, видимо, от воли исследователя зависит, будет ли он пользоваться анализом или синтезом. Кроме того, анализ, необусловленный синтезом, — неисторичен, не имеет предела. Генетический же метод повисает в воздухе, поскольку неизвестен результат анализа, так как последний не имеет предела.

4. Не признавая «затрату человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова» (Маркс) специфическим общественным трудом товарного хозяйства, как качества абстрактного труда, И. Рубин протягивает руку идеализму.