Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 3. Элемент утопии в «учении о создании денег» ====

На первый взгляд все это учение Бендиксена о создании денег сводится к ряду практических указаний насчет кредитной политики эмиссионного банка. Этими вопросами, как справедливо указывает Зингер, занимался еще Смит. Указывая на удобства и экономию, проистекающие от употребления в обороте банкнот вместо золотых монет, Смит предостерегает ''против целого ряда ошибок'', при которых банкнотное обращение грозит большими потрясениями хозяйственной жизни, приводя к банкротству эмиссионного банка и т. д. Продолжателем Смита в этом направлении явился один из германских банковских политиков прошлого века Отто ''Михаэлис'', конкретные требования которого в связи с системой непрямого контингентирования отчасти были приняты, отчасти отвергнуты дальнейшей практикой. Бендиксен сам указывает, что «воспоминания об инфляции заставляют рейхсбанк придерживаться следующих правил: 1) не давать банкнот при ломбардировании; 2) не учитывать финансовых векселей; 3) не учитывать векселей с отсроченным платежей»<ref>Там же, стр. 50.</ref>. Но Бендиксен считает, что значение его выводов не исчерпывается соблюдением известной осторожности в практике эмиссионного банка. Он претендует на создание учения о классических деньгах, о деньгах с «постоянной ценностью», не оказывающих никакого влияния на движения товарных цен, и в этом отношении его попытки так же, как аналогичная по основной идее теория Ирвинга Фишера о стабилизации доллара, совершенно утопичны. И утопичны не только потому, что нельзя себе представить государство, которое согласится выполнять второй параграф требований Бендиксена о том, чтобы денежное обращение не служило фискальным целям; в этом «известном смысле» и Бендиксен признает правоту Диля, назвавшего его теорию утопией<ref>«Деньги», стр. 30.</ref>. Но эта теория утопична и по существу.

Здесь мы опять сталкиваемся с тем наглядным преимуществом, которое имеют откровенные утописты рабочих денег, по сравнению с Бендиксеном и другими номиналистами, желающими хотя бы внешне остаться на почве феноменов современного менового общества. Им приходится оплачивать это нескромное желание рядом противоречий, из которых учение о создании денег — не последнее.

В самом деле, если признавать номинальный характер денег, но в то же время рассматривать их лишь как символ субстанциональной трудовой ценности товаров, — требование стабильности будет не только вполне понятно и законно, но и легко осуществимо с точки зрения подобного утописта «рабочих денег»: при предпосылке организованного общества, необходимой для самой возможности непосредственного выражения трудовой ценности и осуществления денег — трудовых чеков, стабильность последних заключается уже в самом их определении: 1 час труда равен 1 часу труда.

Не то у Бендиксенов и у прочих харталистов. Они не договариваются до утопии рабочих денег. Не говоря уже о теоретической скомпрометированности последней, она совершенно не соответствует целям и валютно-политическим видам харталистов. И вот харталисты попадают в противоречие, прямо-таки вопиющее; всего отчетливее оно выявлено у Бендиксена. С одной стороны, деньги — знак, (внутренней ценности они не имеют, их сравнивают с багажной квитанцией и театральным билетом, деньги — удостоверение на известную долю в национальном продукте; всякие разговоры о покупательной силе денег по отношению к товарам, толки об обмене денег на товары — металлический бред. Это — одна сторона медали. А с другой стороны — Бендиксен преподносит ряд рецептов (из которых, по его же собственному признанию, далеко не все легко осуществимы в реальных условиях), осуществление которых необходимо предварительно лишь для того… для того, чтобы деньги стали тем, чем их рисует Бендиксен. Он сам не может указать ни одного примера в мировой истории денежного обращения, где его принципы создания денег были бы проведены в жизнь; а между тем… их проведение в жизнь является предварительным условием, при котором лишь его денежная теория будет соответствовать действительности (или, вернее, наоборот — действительность будет приведена в соответствие с теорией денег Бендиксена). Харталисты критикуют металлистов, не умеющих удовлетворительно объяснить феноменов бумажно-денежного обращения, играющих вое большую роль в современном денежном мире; а Бендиксен, оказывается, всю теорию свою строит для того случая — в высокой степени гипотетического — когда будут осуществлены его принципы создания денег. Получается нечто в роде теории должного, вместо теории сущего.

Наконец, ясна и полная утопичность Бендиксеновского учения о создании денег, как и проекта стабилизации доллара Ирв. Фишера; утопичность, обусловленная не техническими или исключительно реально-политическими причинами, а утопичность принципиальная, сближающая подобные проекты с утопией рабочих денег, при чем на долю последней остается все же преимущество большей ясности и определенности.

Все подобные проекты по существу построены на подсознательной подмене современного товарного общества организованным обществом. По сути дела, Бендиксен навязывает эмиссионному банку задачу, гораздо более трудную (да и вообще неосуществимую), чем задача непосредственной организации всего производства страны: при неорганизованном производстве банк должен совершить такое чудо, чтобы результаты получились как в организованном обществе. Тип равновесия в неорганизованном обществе по самой природе своей предполагает постоянные нарушения этого равновесия, отклонения и изгибы, среди которых равновесие проявляется, как некоторая средняя бесчисленных колебаний. Колебания товарных цен — единственный способ осуществления закона ценности. Постоянная смена рыночных конъюнктур — таков непрерывный путь товарного производства. И все это уничтожается одним росчерком пера — в учении о деньготворчестве, в «проекте стабилизации доллара».