Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

==== 3. Ответ А. Кону<ref>Эта статья была написана после выхода 1-го издания «Курса» Кона. Во II издании Кон изменил некоторые формулировки.</ref> ====

В своем «Курсе политической экономии», появившемся в начале 1928 года, А. Кон критикует (на стр. 47—56) мои «Очерки» по вопросам об абстрактном и общественно-необходимом труде. Равным образом в своей статье, помещенной в «Вестнике Коммунистической академии» (1928 г., № 25), он уделяет немало внимания «школе Рубина» (к которой, мимоходом сказать, он причисляет также своих критиков г. Абезгауза, г. Дукора и А. Ноткина, которые в ряде существенных пунктов расходятся со мной, и за взгляды которых я ни в малейшей мере не могу брать на себя ответственность). То обстоятельство, что книга А. Кона предназначена служить учебным пособием для вузов, побуждает меня заняться разбором взглядов Кона на спорные вопросы, а также рассмотреть те критические аргументы, которые выдвинуты им против моей трактовки этих же вопросов.


===== § 1. Абстрактный труд =====

В полном согласии со всеми марксистами, А. Кон заявляет, что абстрактный труд является субстанцией стоимости. «Основой стоимости, ее субстанцией, является труд абстрактный и общественно-необходимый» («Курс», стр. 55). Но это положение носит еще слишком общий характер, чтобы им ограничиться. Это положение должно быть еще расшифровано, а для этого необходимо ответить на три следующие вопроса:

# что такое стоимость;
# что такое субстанция;
# что такое абстрактный труд.

Ложное понимание хотя бы одной из этих трех категорий представляет уже большую опасность для правильного понимания марксовой теории стоимости. Кон же, как мы увидим, умудрился внести немало путаницы в понимание всех трех перечисленных категорий.

Начнем с первого вопроса: что такое стоимость по Кону? Запомним, что, по мнению Кона, труд является субстанцией стоимости. Когда же мы спрашиваем, что он называет стоимостью, мы получаем ответ: «Этот труд, затраченный на производство товара, называется ''стоимостью товара''» («Курс», стр. 37); «именно эти-то трудовые затраты и представляют собой стоимость товаров» (стр. 38). Читатель видит, какое получается у А. Кона странное положение: «труд является субстанцией стоимости». А что такое стоимость? «Это есть труд». Таким образом все положение А. Кона сводится к следующему выводу: «труд является субстанцией труда», или «стоимость является субстанцией стоимости». В обеих случаях получается тавтология, и тавтология получается потому, что Кон не захотел серьезно остановиться на вопросе о том, что такое стоимость, а предпочел в некоторых пунктах отождествить стоимость с трудом. То же отождествление встречается в более ранней работе Кона «Теория промышленного капитализма» (1923 г., стр. 11), где он писал: «''Количество труда'', затраченного обществом на производство данного товара, служит основой его меновой стоимости и ''называется стоимостью''».

Правда, Кон в свое оправдание ссылается на тесную связь между трудом и стоимостью, которая, по его словам, делает «непозволительными всякие попытки строго их разграничить друг от друга» (статья Кона в «Вестник Коммунистической академии», 1928 г., № 25, стр. 264). Кон приписывает мне попытку «разложить марксовы термины по ящикам и полочкам, строго разграничив скрытые за ними понятия друг от друга» (там же, стр. 266). Этот упрек неоснователен. Я в «Очерках» (2-е изд., стр. 209) писал, что «диалектический метод Маркса исключает для него возможность давать раз навсегда зафиксированные и неизменяющиеся понятия и соответствующие им термины». Но отсюда никак нельзя делать вывод, что «внимание основоположников марксизма никогда не было направлено на строгое уточнение этих понятий» (Кон в «В. К. А.», стр. 264). В частности, у Маркса труд и стоимость должны быть различаемы друг от друга. В своей последней статье («В. К. А.», стр. 266) Кон сам вынужден был признать, что труд и стоимость у Маркса «гораздо строже» отличаются друг от друга, и напрасно Кон не ввел этого различения в своем «Курсе». Теперь он исправил отчасти эту ошибку, и в своей статье (стр. 264) проводит различие между трудом и стоимостью. Будем поэтому надеяться, что он и дальше будет исправлять свои ошибки, и оставим сейчас вопрос о стоимости в стороне.

Переходим к следующему вопросу: что такое субстанция по Кону? Прежде всего читателю не может не броситься в глаза, что А. Кон предпочитает заменять термин «субстанция», часто употребляемый Марксом, термином «основа». В этом не было бы беды, если бы. Кон употреблял последний термин в строго определенном смысле. Но, к сожалению, А. Кон произвольным применением термина «основа» к самым различным явлениям создает величайшую путаницу и лишает понятие субстанции всякой определенности. Приведем наудачу несколько примеров. На стр. 55 «Курса» мы уже читали, что труд является «основой ''стоимости'', ее субстанцией». К нашему удивлению, на стр. 37 мы узнаем, что труд «является основой ''меновой стоимости'' и образует ее субстанцию». Если мы вздумаем сделать отсюда вывод, что стоимость и меновая стоимость одно и то же, то на стр. 38 нас ждет разочарование: оказывается, что ''стоимость'' есть «основа (субстанция) ''меновой стоимости''». Если сюда прибавить, что «трудовые затраты производителей являются основой ''меновых пропорций''» (стр. 21), то, надеемся, читатель согласится с нами, что понятие «субстанции (основы)» имеет у А. Кона весьма неопределенный смысл.

После сделанных нами кратких замечаний об употреблении у Кона терминов «стоимость» и «субстанция» мы переходим к центральному вопросу о том, что такое абстрактный труд. На этот вопрос у Кона находим следующее определение: «Всякий труд выступит в качестве целесообразной затраты физиологической энергии — и только» («Курс», стр. 23). «Абстрактный труд представляет собой целесообразную затрату физиологической энергии человека» (там же, стр. 52). Кон, конечно, понимает, что от этого понятия физиологического труда мы никоим образом не можем перейти к стоимости. Для того, чтобы физиологический труд мог найти свое выражение в стоимости, как общественной форме продукта, он сам должен стать еще общественным трудом. Поэтому Кон делает следующее заявление: «Стоимости создаются ''абстрактным'' трудом (конечно, в физиологическом смысле этого слова). Однако для того, чтобы труд создавал стоимости, он должен быть ''не только абстрактным'', ''но и общественным трудом''» («Курс», стр. 54). Если расшифровать эту фразу, то получим следующий ход мысли. Абстрактным трудом мы называем труд в физиологическом смысле слова, но этот абстрактный труд сам по себе стоимости не создает. Только тогда, когда этот абстрактный труд принимает определенную общественную форму и становится трудом общественным (а именно трудом, направленным на производство товаров), он образует стоимость. В данном вопросе Кон приходит к такому же выводу, к какому приходит и Шабс. По мнению Кона, мы должны отказаться от понимания абстрактного труда, как труда, образующего стоимость. Это два различных понятия. Труд, образующий стоимость, имеет различные признаки, а именно он, с одной стороны, является трудом абстрактным или физиологическим, а с другой стороны, — трудом общественным или организованным в определенной общественной форме. Только тогда, когда абстрактный труд становится общественным, он превращается в труд, образующий стоимость. Пока он является только трудом абстрактным или физиологическим, он не является трудом, образующим стоимость. Еще резче пошел по этому пути Шабс, который прямо заявляет, что стоимость не является выражением абстрактного труда, и абстрактный труд как таковой не образует стоимости.

Необходимо указать, что это новое положение Кона и Шабса можно рассматривать как скрытый отказ от обычной точки зрения «физиологистов». Действительно, в чем состоял центральный предмет спора? Предмет спора был в том, какими признаками должен быть характеризован труд, образующий стоимость. Именно об этом мы спорили. Я возражал именно против того, что труд, образующий стоимость, определяется обычно кратко и поверхностно, как «затрата физиологической энергии, — и только». Я указывал, что физиологический труд не является тем трудом, который образует стоимость; а так как у Маркса абстрактный труд рассматривается как та сторона труда, которая, образует стоимость, то мы должны сказать «физиологистам»: не смешивайте ваше понятие физиологического труда с понятием абстрактного труда.

Мы можем теперь констатировать следующий прогресс: даже «физиологисты» признают, что труд, образующий стоимость, не может быть охарактеризован как «затрата физиологической энергии, — и только». Эта характеристика труда, по мнению самих «физиологистов», недостаточна для того, чтобы получить понятие труда, образующего стоимость. Труд, образующий стоимость, должен быть трудом общественным, обладающим общественной формой, присущей товарному хозяйству.

Теперь разберем по существу попытку оторвать понятие абстрактного труда от понятия труда, образующего стоимость. Как согласовать утверждения Кона и Шабса, что абстрактный труд как таковой не образует стоимости, с постоянными указаниями Маркса, что труд именно в качестве абстрактного образует стоимость? Как согласовать эти взгляды с многочисленными указаниями Маркса, что труд, образующий стоимость, характеризуется прежде всего, как абстрактный труд, что абстрактный труд есть специфическая общественная форма труда, что стоимость образуется только трудом абстрактно-всеобщим, возникающим из отчуждения индивидуального труда.

Кон пришел к выводу, что понятие абстрактного труда, который является трудом физиологическим и не является еще трудом, образующим стоимость, само по себе есть «''логическая''» категория, а не «''экономическая''» и не «''историческая''» категория («В. К. А.», стр. 270). Значит, категория абстрактного труда является не экономической и не исторической категорией, между тем как Маркс на этой именно категории строит свое понимание стоимости и постоянно указывает, что стоимость должна быть выведена из общественной формы труда.

Теперь поставим нашим критикам следующий вопрос: когда Маркс вменял себе в заслугу, что он открыл двойственную природу труда, как конкретного и абстрактного, что же именно он вменял себе в заслугу, — то ли, что он правильно понял физиологическую природу труда, или же что он понял, что стоимость может быть выведена только из общественного труда? Чтобы не оставить никакого сомнения в том, что именно Маркс действительно имел в виду, когда говорил о своей заслуге в данном вопросе, мы советуем читателям прочесть в «Критике политической экономии» после первой главы краткий очерк: «История анализа товара». В этом очерке Маркс ставит себе целью показать происхождение учения о двойственной природе труда. Здесь мы вправе ждать от Маркса ясных указаний насчет того, в чем именно заключался прогресс экономической мысли, поскольку речь идет о проблеме абстрактного труда: в понимании ли своеобразия физиологической природы труда, или формы его социальной организации. Ответ Маркса не оставляет никаких сомнений на этот счет.

В указанном очерке Маркс вскрывает ошибки своих предшественников, которые понимали, что труд образует стоимость, но не знали, какой именно труд образует стоимость. Здесь Маркс критикует взгляды Петти, Буагильбера, Смита, Стюарта и других. И разве Маркс порицает здесь своих предшественников за то, что они не рассматривали труд, как затрату физиологической энергии? Нет, он говорит совсем не об этом. Он упрекает своих предшественников в непонимании того, что, когда мы говорим о труде, образующем стоимость, мы говорим об общественной форме труда, о буржуазной форме труда. О Петти Маркс говорит, что он не понимал «определенной общественной формы, в которой труд является источником меновой стоимости». О Буагильбере Маркс говорит, что он смешивал труд, образующий стоимость, с «непосредственной естественной деятельностью индивидов». Франклин, по словам Маркса, ошибочно рассматривал абстрактный труд в смысле физиологическом, но не как «общественный труд, проистекающий из всестороннего отчуждения индивидуального труда». Джемса Стюарта Маркс хвалит за то, что он отличает не только «общественную форму труда» от «реального» или материального труда, но отличает также «буржуазную» форму труда от других общественных форм труда. Смита Маркс порицает за то, что он не сумел перейти от реального труда к «буржуазному труду в его основной форме». Противопоставление «реального» труда общественной, а именно «буржуазной форме труда», — вот что Маркс считает центром, зерном всего своего учения о двойственной природе труда.

Теперь мы поставим А. Кону следующий вопрос: если абстрактный труд сам по себе не образует стоимости, что же означает утверждение, что он является субстанцией стоимости? Что это за странная субстанция, которая не образует формы, в которой она выражается? Ведь Маркс понимал субстанцию в смысле, в котором это понятие употреблялось у Гегеля, а не у Канта. Маркс не думал, что субстанция и форма суть чуждые друг другу явления, которые путем их механического соединения образуют целое. С точки зрения Маркса, субстанцией стоимости можно назвать только то явление, которое своим развитием создает стоимость.

Основной установкой Маркса был анализ труда, образующего стоимость. Исходя из этого анализа, он показал нам различие определений и моментов этого труда, как общественного, абстрактного, простого и общественно-необходимого», причем все эти моменты неразрывно связаны между собой и являются определениями одного и того же труда, образующего стоимость. Иначе поступает Кон. Сперва он берет понятие физиологического труда; это понятие, по его собственным словам, не «историческое» я даже не «экономическое». Потом он прибавляет к нему признаки общественного, простого и общественно-необходимого. В результате такого механического сложения отдельных признаков Кон получает понятие труда, образующего стоимость, в то время как Маркс исходит из этого труда, как единого целого, и находит отдельные определения в качестве моментов этого единого труда. В то время как у Маркса речь идет о двойственной природе труда, Кону следовало бы говорить о тройственной природе труда как конкретного, абстрактного и общественного. Действительно, у Кона труд существует прежде всего, как конкретный, далее труд существует как абстрактный или физиологический и, наконец, как общественный.

Кон ссылается на то, что нельзя отрывать общественную сторону труда или общественный труд от материального производства. Поэтому труд, образующий стоимость, должен, по его мнению, обладать двумя признаками: он должен быть общественным трудом, но он должен также быть физиологическим трудом, и именно последний составляет «материальную основу стоимости» («Курс», стр. 55). Но при этом Кон не замечает, что он делает следующую ошибку. В то время как Маркс говорит о двойственной природе труда, создающего ''товар'' (а именно: как труда, образующего ''потребительную стоимость'', и как труда, образующего ''стоимость''), А. Кон переносит двойственную природу в само понятие труда, образующего ''стоимость''. Кон упускает из вида, что мы, связывая стоимость с общественным трудом, отнюдь не отрываем ее от материальной основы производства, ибо общественная сторона труда есть только одна сторона единого труда, который является одновременно трудом материальным и общественным, конкретным и абстрактным, источником потребительной стоимости и источником стоимости. А. Кон игнорирует все учение Маркса о двойственной природе труда, — учение, которое тесно связывает движение абстрактного, общественного труда с движением материально-технического процесса производства. Не понимая, что у Маркса существует самая тесная связь абстрактного труда с материальной основой производства, Кон считает нужным в самое понятие труда, образующего стоимость, ввести эту материальную основу. Двойственную характеристику труда Кон переносит с труда, образующего ''товар'' (как единство потребительной стоимости и стоимости), на труд, образующий ''стоимость''. Но если Кон приписывает двойственную природу труду, образующему стоимость, то что же сказать о труде, создающем товар? По-видимому, необходимо будет признать, что он отличается тройственной природой, — и этот вывод вытекает из концепции Кона.

концепция Кона извращает также отношение между общественным и абстрактным трудом. В этом пункте, как и во многих других, он близко подходит к трактовке Шабса. У последнего получается такого рода построение: абстрактный труд сам по себе не образует стоимости, но этот абстрактный труд превращается в товарном хозяйстве в труд общественный и тогда он становится трудом, образующим стоимость. Иначе говоря, по Шабсу, общественный труд есть абстрактный труд в той специфической форме, которую он приобретает в товарном хозяйстве, а у Маркса дело обстоит как раз наоборот: абстрактный труд есть общественный труд в той специфической форме, которую он приобретает в товарном хозяйстве. Ошибка Шабса повторяется в концепции Кона.

Кон в последней статье делает еще одну уступку. Если раньше он объявлял, что абстрактный труд сам по себе не образует стоимости, но является субстанцией стоимости, то в своей последней статье («В.К.А.», стр. 264) он счел необходимым решительно подчеркнуть, что субстанцией стоимости является «общественный (и общественно-необходимый) абстрактный простой труд в его специфически меновой форме». Теперь мы спрашиваем Кона: что же является субстанцией стоимости? «Абстрактный» ли труд («Курс», стр. 51), или «абстрактный и общественно-необходимый труд» («Курс», стр. 55), или наконец «общественный (и общественно-необходимый) абстрактный простой труд в его специфически меновой форме» («В.К.А.», стр. 264)?

Если принять последнюю формулировку, которую А. Кон дает в своей статье, то необходимо признать, что абстрактный труд не только не образует стоимости, но и не является субстанцией стоимости. Кон сам черным по белому написал это, когда заявил, что субстанцией стоимости является труд общественный в его «специфически меновой форме». Таким образом Кон, начавши с физиологического определения абстрактного труда, вынужден, для того чтобы прийти к труду, образующему стоимость, постепенно усложнять свое понимание труда и в конце концов сводит на нет свое первоначальное понятие абстрактного труда. Вначале он говорил, что абстрактный труд не образует стоимости, но составляет субстанцию стоимости; дальше нам говорят, что этот абстрактный труд не является и субстанцией стоимости, а в дальнейшем мы узнаем, что абстрактный труд вообще не существует нигде, кроме товарного хозяйства. Так, например, Кон пишет: «Только в условиях менового общества приравнение одних видов конкретного труда другим приобретает экономическое значение и совершается не только в голове исследователя, но и в реальном процессе обмена» («Курс», стр. 53). А в новой статье («В.К.А.», стр. 268) Кона мы находим такую формулировку: «В условиях менового общества то сведение конкретного труда к абстрактному, которое вначале было произведено Марксом лишь мысленно, происходит и в ''объективной действительности''» (Выделение наше). Сведение конкретного труда к абстрактному происходит реально или в объективной действительности только в товарном хозяйстве, вне товарного хозяйства оно может происходить только в голове исследователя, а в объективной действительности не происходит. И после этого нам заявляют, что категория абстрактного труда не имеет исторического характера и не связана с товарным хозяйством, что «определенная организация производства» не должна «быть введена в качестве определяющего момента в понятие абстрактного труда» («Курс», стр. 53).

Чем объясняются все эти противоречия А. Кона?

Мы постараемся вскрыть источник этих противоречий. С одной стороны, А. Кон хочет сохранить понятие абстрактного труда как физиологического; ему кажется, что без этого мы порываем связь явлений стоимости с материальным процессом производства, хотя, как мы уже указывали, эта связь сохраняется благодаря учению Маркса о двойственной природе труда. Вместе с тем Кон отлично знает, что Маркс рассматривал стоимость, как выражение производственных отношений людей, что стоимость существует только при определенной форме организации хозяйства, при определенных производственных отношениях людей. И тут А. Кон стоит перед следующим затруднением: стоимость, с одной стороны, является выражением производственных отношений людей, значит, имеет характер социальный; с другой же стороны, — стоимость является порождением или выражением абстрактного труда, который Кон понимает в физиологическом смысле.

Как выйти из этого затруднения? Как примирить определение стоимости как выражения «абстрактного труда» с определением стоимости как выражения «производственных отношений людей»?

С нашей точки зрения, это затруднение разрешается очень просто. Стоимость является прежде всего и непосредственно выражением общественного или абстрактного труда, в каждое изменение количества этого труда отражается на величине стоимости (количество общественного или абстрактного труда находит свое точное выражение в величине стоимости, количество же материального труда находит в величине стоимости лишь косвенное выражение, а именно через посредство количества общественного труда, которое не всегда равно количеству фактически затраченного материального труда). Именно поэтому Маркс считает субстанцией стоимости общественный или абстрактный труд. Но общественный или абстрактный труд, который является общественной стороной материального трудового процесса, предполагает наличие определенных производственных отношений между людьми. Поэтому мы можем сказать с одинаковым правом, что стоимость является выражением абстрактного труда, или что она является выражением производственных отношений людей.

А. Кон выходит из указанного затруднения с помощью особого приема, который заключается в следующем. Кон вынужден прийти к странному выводу, что стоимость имеет особое социальное «содержание» и наряду с этим особую материальную «субстанцию». Термины «содержание» стоимости и «субстанция» стоимости у Маркса имеют совершенно одинаковый смысл. У Кона же эти понятия разрываются. С его точки зрения необходимо прийти к выводу, что стоимость имеет социальное «содержание» и материальную «субстанцию». Прочтем слова Кона в его работе (Лекции по методологии политической экономии» (стр. 85—86): «Социальные свойства вещей становятся единственной формой проявления меновых отношений, производственные же отношения менового общества — единственным содержанием социальных свойств вещей. Например, меновая ценность товаров является единственной формой проявления ''меновых отношений'', а самые отношения обмена являются ''единственным содержанием'' меновой ценности». И в других местах в своем «Курсе» А. Кон несколько раз говорит, что стоимость имеет общественное «содержание», а именно «представляет собой не более, как овеществление в товаре производственных отношений обмена» («Курс», стр. 37). «Закон стоимости имеет глубоко-социальное ''содержание'', и содержанием этим является процесс стихийного регулирования общественного производства. Однако наряду с этим ''содержанием'' закон стоимости имеет материальную основу, ''субстанцию'' стоимости» (стр. 55. Выделение наше), а именно абстрактный и общественно-необходимый труд.

По-видимому, ход мысли А. Кона таков. Стоимость есть социальное свойство продукта, — этот Кон не может отрицать, — и поэтому имеет своим «''единственным содержанием''» общественные отношения людей, или, как выражается Кон, «меновые отношения» людей. Материальной же «''субстанцией''» стоимости является абстрактный труд, «конечно, в физиологическом смысле этого слова». Таким образом тот разрыв социальных и материальных элементов стоимости, в котором меня обвиняет А. Кон, как нельзя более ярко представлен у него. У него стоимость разорвана по двум источникам. Она имеет своим «единственным содержанием» меновые отношения людей, а своей «субстанцией» — физиологический труд. В то время как Маркс нигде не отличает субстанцию стоимости от ее содержания, Кон сводит стоимость к двум источникам и рассматривает каждый раз с односторонней точки зрения: с одной стороны, единственным содержанием стоимости объявляются «меновые отношения» людей, т. е. социальные элементы стоимости рассматриваются с формальной стороны и вне зависимости от материального процесса производства; а с другой стороны, абстрактный труд, — эта субстанция стоимости, — понимается как физиологический труд, лишенный определенной общественной формы. Материальные и социальные элементы стоимости у Кона оторваны друг от друга. Каждая из этих сторон лишена дополнительных признаков, связывающих ее с другой стороной. Этот разрыв и нашел свое выражение в отмеченном нами выше разрыве между характеристикой труда как ''общественного'' и характеристикой его как ''абстрактного''.

А. Кон, конечно, понимает, что тот абстрактный труд, который не образует стоимости, не является субстанцией стоимости и для объяснения стоимости не годится. Он понимает, что у нас не может не возникнуть вопрос, зачем введено Марксом это понятие абстрактного труда в теорию стоимости. И Кон в своей последней статье в «Вестнике Ком. академии» ставит точку над i. Он говорит: понятие абстрактного труда нужно было Марксу тогда, когда он вел свое исследование аналитическим путем от стоимости, как готовой социальной формы продукта, к ее источнику, к субстанции, лежащей в ее основе. Маркс рассматривает стоимость как выражение общественного труда, по ему нужно было это (понятие общественного труда упростить; ему нужно было взять такое простое понятие труда, которое не заключает в себе стоимости, и поэтому Маркс «мысленно сводит» общественный труд к абстрактному или физиологическому труду. Когда же Маркс хочет отправиться «в обратный путь», путь диалектического выведения стоимости из труда, он должен это понятие абстрактного труда «осложнить» («В. К. А.», стр. 268) включением в него определенной социальной формы, которая превращает его в общественный труд, образующий стоимость. Итак, категория абстрактного труда нужна была Марксу, оказывается, не для объяснения стоимости, а лишь для того, чтобы вскрыть ту материальную основу стоимости, которая свойственна «всем общественным формам» («В. К. А.», стр. 270) и потому имеет внеисторический характер.

Само собой понятно, что мы должны свести стоимость к более простым явлениям, лежащим в ее основе, в конечном счете к пропорциональному распределению труда в процессе материального производства. Но для этого требуется несколько ступеней анализа. На первой ступени анализа стоимость прежде всего сводится к абстрактному труду, т. е. общественному труду в той специфической его форме, которая имеется в товарном хозяйстве. Но так как абстрактный труд является специфической формой общественного или социально-уравненного труда, то на второй ступени анализа стоимость сводится к общественному труду. Далее, общественный труд в свою очередь является лишь одной стороной труда как единого целого, который, с одной стороны, выступает как общественный труд, а с другой стороны, как материальный или конкретный труд, — эта «вечная естественная необходимость» в «обмене веществ между человеком и природой». Таким образом, в нашем анализе мы должны прийти в конечном счете к наиболее простому понятию труда, который является трудом материально-техническим и вместе с тем представляет собой затрату физиологической энергии. Но это понятие труда, «свойственное всем общественным формам», является лишь предпосылкой в теории стоимости Маркса; это — та основа, на которой возведено все здание, которая постоянно предполагается, но никоим образом не должна быть смешиваема с тем абстрактным трудом, который непосредственно составляет субстанцию стоимости и связан с данной общественной формой труда, как часто повторяет Маркс. А. Кон в сущности против своей воли признал то, о чем нам уже приходилось несколько раз говорить. К простому понятию труда, лишенному определенной общественной формы, мы можем прийти лишь в том случае, когда наша задача ограничивается аналитическим сведением стоимости к труду. Когда же мы ставим себе целью путем диалектического исследования показать, как простейшие явления превращаются в более сложные, мы должны прийти к понятию труда, как сложного общественного явления, присущего товарному хозяйству, мы должны прийти к понятию общественного труда в той форме, которую он имеет в товарном хозяйстве, т. е. к понятию абстрактного труда, который образует стоимость.

Всякая попытка исключить из понятия абстрактного труда его общественную сторону и представить его как труд, свойственный «всем общественным формам», как категорию не историческую и даже не экономическую, — всякая такая попытка сводится к недопустимому упрощению учения Маркса и к отказу от тех богатых и сложных понятий, которые Маркс нам оставил.

После разбора взглядов А. Кона на абстрактный труд я должен еще остановиться на тех обвинениях, которые выдвинуты Коном против моего понимания абстрактного труда.

А. Кон обвиняет меня не более и не менее как в том, что я «сознательно или бессознательно взялся «выполнить завет П. Струве» (стр. 52). Что и говорить, обвинение очень тяжкое для марксиста! К счастью, оно принадлежит к числу тех обвинений, мнимой тяжести которых в полной мере соответствует их действительная легковесность.

На стр. 52 «Курса» Кона мы читаем следующую длинную цитату из предисловия Струве к «Капиталу» Маркса: «В экономической системе Маркса, — писал Струве, — переплетаются и сплетаются, как мы уже указали, два основных мотива: 1) механически-натуралистический, под влиянием которого Маркс создал свое «объективное» учение о трудовой затрате, как субстанции и мериле ценности, и 2) социологический, за вещной оболочкой экономических явлений видящий в качестве их основного содержания — исторически изменчивые отношения между людьми в процессе производства. Дело критики разъединить и критически взвесить каждый из этих мотивов в отдельности и затем исследовать, в какой мере они совместимы друг с другом».

Приведя длинную цитату из Струве, А. Кон даже не потрудился объяснить читателю, о чем собственно у Струве идет речь. Струве находит резкое противоречие между ''социологическим'' методом Маркса и его же теорией ''трудовой стоимости''. Струве в свое время признавал великую заслугу Маркса, который в экономических категориях видел выражение общественных производственных отношений людей. Но этому социологическому учению Маркса резко противоречит, по мнению Струве, марксово «учение о труде, как субстанции ценности», — учение, исходящее из «механически-натуралистической точки зрения».

А. Кон, возможно, не догадывается о том, что Струве в данном пункте лишь выражает мнение, широко распространенное до сих пор среди критиков Маркса, мнение о разнородном методологическом характере марксовой теории стоимости, с одной стороны, и остальных частей марксовой экономической системы, с другой. Штольцман, например, видит глубокое противоречие между «социальной» теорией распределения Маркса и его же «натуралистической» теорией стоимости<ref>См. ''И. Рубин'', Современные экономисты на Западе, 1927, стр. 150.</ref>. Противопоставление «натуралистической» теории стоимости Маркса его «социологической» теории капитала можно встретить сплошь и рядом у критиков Маркса<ref>Там же, стр. 147.</ref>. И именно такого рода противопоставление имел в виду Струве, когда писал о двух «основных мотивах» в мышлении Маркса.

Итак, «завет» Струве в данном вопросе сводится к констатированию непримиримого противоречия между учением Маркса о том, что экономические категории суть выражение общественных производственных отношений людей, и его же «натуралистическим» учением о трудовой стоимости. Я же в своих «Очерках» отстаиваю как раз противоположную мысль. Можно сказать, что «Очерки» написаны специально для того, чтобы окончательно ''разоблачить легенду о'' «''натуралистическом''» ''характере марксовой теории стоимости'', — легенду, «сознательно» поддерживаемую Струве и прочими критиками марксизма и «бессознательно» разделяемую такими последователями Маркса, как А. Кон. На каждой странице «Очерков» я стараюсь доказать, что теория стоимости Маркса не только не противоречит его социологическому методу, а является одним из высших достижений, в которому Маркс мог прийти только при помощи этого метода. Я стараюсь доказать, что предположение о натуралистическом характере марксовой теории стоимости лишено малейшего основания, что основные категории, на которых эта теория построена (например стоимость, абстрактный труд и т. д.), имеют глубоко-социальный характер и являются выражением общественных производственных отношений людей.

Если бы А. Кон не ограничился тем, что доставил себе удовольствие сопоставлением моего имени с именем Струве, а разобрал по существу взгляды последнего, читатель его «Курса политической экономии» (а может быть и сам автор) легко убедился бы, что мои «Очерки» отнюдь не выполняют «сознательно или бессознательно» завета Струве, а ставят себе целью, — и притом весьма «сознательно», — опровергнуть взгляды критиков Маркса. Возможно даже, что у более или менее догадливого читателя появилась бы мысль следующего рода. Рубин опровергает Струве; Кон опровергает Рубина; не возвращается ли Кон и данном пункте к взглядам Струве? И догадливый читатель не был бы совсем не прав. Действительно А. Кон в сущности не оспаривает мнения Струве о натуралистическом характере марксовой теории стоимости и ее основных категорий (стоимости, абстрактного труда и т. д.). В сущности, он полностью разделяет это мнение Струве. Разница между ними только та, что Струве видит в этом главный недостаток марксовой теории, Кон же склонен считать это достоинством. Там, где Струве ставит знак минус, Кон ставит знак плюс. Ограничившись этой переменой знака, А. Кон по существу оставляет нетронутым то грубое, упрощенное понимание основных категорий марксовой теории, которое разделяется критиками Маркса.

Чтобы не быть голословными, остановимся на примере абстрактного труда. Прочтем следующие слова: «Абстрактный труд отличается от конкретного только в том отношении, что конкретный труд есть труд в определенной отрасли производства, направленный на производство совершенно определенной потребительной стоимости, абстрактный же труд есть труд, взятый с точки зрения его общих свойств и очищенный от особенностей, свойственных отдельным конкретным видам труда». Если читатель согласится с этими словами, он, конечно, не станет спорить также против утверждения, что Маркс рассматривал абстрактный труд как «абстрактную затрату нервной и мышечной энергии, независимо от конкретного целесообразного содержания этой затраты, отличающеюся бесконечным разнообразием». Читатель подумает, что последняя фраза представляет собой не что иное, как более ясное и краткое резюме мыслей, изложенных в первой фразе. Он подумает, что обе фразы написаны одним автором. А между тем одна из них принадлежит А. Кону, другая — И. Струве. Так как и теперь читатель, несомненно, затруднится сказать, какая фраза принадлежит какому автору, мы придем ему на помощь и укажем, что первая фраза взята из «Курса политической экономии» А. Кона (стр. 51—52), а вторая фраза — из предисловия Струве к «Капиталу» Маркса (изд. 1906 г., стр. XXYIII). «Абстрактный труд Маркса есть физиологическое понятие, идеально, по крайней мере, подлежащее сведению к механической работе», писал там же в 1899 г. критик марксизма Струве. «Абстрактный труд представляет собой целесообразную затрату физиологической энергии человека», — как эхо повторяет за ним в 1928 г. марксист Кон. После этого можно ли отрицать правильность утверждения Кона, что имеются марксисты, которые «сознательно или бессознательно» взялись выполнить завет Струве?

Теперь перехожу к главному пункту обвинения, выставленному против меня А. Коном. Кон говорит, что мое понимание абстрактного труда отрывает общественную сторону производства от материальной стороны, превращает труд в какую-то фикцию, в «нематериальное», следовательно, «объективно» не существующее явление, как выражается Кон («Курс», стр. 52).

Кон так усердно ищет у меня отрыва от материи, что обвиняет меня не больше и не меньше, как в подлоге. Он пишет в своем «Курсе» (стр. 52), что я в одной цитате из Маркса «подставил» вместо слов «природное вещество» слово «материя». У Маркса сказано, что «ни один атом природного вещества не входит в субстанцию их стоимости» («Капитал», т. I, 1928, стр. 11). Я же написал, что «ни один атом материи» не входит в «бытие стоимости» («Очерки по теории стоимости Маркса», 2 изд., стр. 99). Если бы А. Кон был знаком с подлинным текстом Маркса, он этого упрека мне не бросил бы. Прежде всего отмечу, что я в своих «Очерках» нигде не давал собственного перевода цитат из Маркса, во избежание обвинений в неточном переводе. Я всюду брал цитаты по существующему переводу В. Базарова и И. Степанова, а в тех местах, где он казался мне неправильным, —по переводу Струве. Кон должен был бы проверить, из какого именно перевода я взял данную цитату. Данное место я не мог взять по переводу Базарова и Степанова, потому что у них эта фраза неверно переведена. У них сказано, что «ни один атом природного вещества не входит в субстанцию их стоимости»; у Маркса же здесь говорится не о субстанции стоимости, а о «Werthgegenständlichkeit», что на самом деле означает стоимость, а не субстанцию стоимости (т. е. труд). Струве перевел этот термин «бытие стоимости», что ближе подходит к мысли Маркса. Поэтому я взял в данном месте перевод Струве, в котором сказано, что в бытие стоимости не входит «ни один атом материи». Следует заметить, что во французском переводе «Капитала», редактированном Марксом, в этом месте сказано просто «материя», и вообще никакой разницы между «материей» и природным веществом в данном случае нет.

Ошибка тех, которые обвиняют меня в отрыве стоимости от материального содержания, заключается просто-напросто в том, что они ложно понимают самый процесс овеществления труда в стоимости. Им кажется, что, если общественный труд овеществляется в стоимости, то этот процесс еще не является «объективно существующим»; для этого, по их мнению, требуется еще овеществление самого материального труда в этой стоимости. На это можно ответить словами Маркса, сказанными о Смите. Маркс говорит: «Однако нельзя так по-шотландски понимать овеществление труда, как понимал его Смит. Если мы говорим о товаре как об овеществлении труда, — в смысле его меновой стоимости, — то речь идет у нас только о воображаемой, т. е. только о социальной, форме существования товара, не имеющей ничего общего с его вещественным существованием; мы представляем его себе в виде определенного количества общественного труда или денег» («Теории приб. стоим.», т. I, 1906 г., стр. 218).

Для сведения читателя мы должны пояснить, что означают у Маркса слова: «понимать по-шотландски». Дело в том, что англичане считали шотландцев умственно неповоротливыми и глупыми. И когда говорили кому-нибудь: «ты понимаешь по-шотландски», он этого не принимал за комплимент. Следовало бы, пожалуй, обратиться ко всем «физиологистам» с приглашением последовать в данном вопросе примеру Маркса, а не Смита, и не понимать овеществление труда по-шотландски.

Значит ли сказанное, что мы отрываем процесс образования стоимости от материального процесса производства? Никоим образом. Стоимость является точным выражением общественного или абстрактного труда, в котором нет ни атома «материи». Но абстрактный труд есть только одна сторона труда как единого целого; это — общественная сторона того самого труда, который нам представляется, с одной стороны, как общественный или абстрактный труд, а с другой стороны, — как материально-технический, конкретный труд. Между этими двумя сторонами существует самая тесная связь: количество абстрактного труда определяется количеством действительно затраченного в материальном процессе производства конкретного труда. Хотя общественный труд и материально-технический труд по своей субстанции различны и по своему количеству не равны (для отдельного товара или для продуктов одной отрасли производства), но последней причиной всех изменений стоимости являются изменения в материально-техническом процессе производства или в конкретном труде. Мы об этом много говорили и в своих «Очерках», когда писали, что стоимость изменяется в зависимости от изменения производительности труда.

Чтобы устранить всякие обвинения в отрыве стоимости от материального производства, мы повторяем еще раз, что основа всех изменений стоимости лежит в материальном процессе производства, в развитии материального труда и производительных сил этого труда. Если, вследствие изменения техники в материальном процессе производства, тратится меньше конкретного труда на производство стола, то благодаря этому изменяется и количество общественного или абстрактного труда, затрачиваемого обществом на производство стола, т. е. изменяется общественная характеристика (конечно, количественная) того самого труда, который в материальном процессе производства тратится на изготовление стола. А раз изменилось количество абстрактного труда, то и стоимость стола изменилась. Движущие толчки, приводящие в движение всю систему стоимостей, исходят в конечном счете от материального процесса производства, от производительности конкретного труда, но этот же труд имеет также общественную характеристику (в качестве труда абстрактного), и эта общественная характеристика труда находит свое точное отражение в стоимости, как общественной характеристике продукта труда.


===== § 2. Общественно-необходимый труд =====

А. Кон спорит против моего понимания общественно-необходимого труда. Он исходит из упрощенного представления, что величина общественно-необходимого труда во ''всех'' случаях представляет собой не что иное, как ''частное'' от деления суммы всех индивидуальных трудовых затрат (в данной отрасли производства) на число произведенных продуктов. Исходя из этого упрощенного, механически-арифметического представления, Кон отвергает мое мнение о том, что общественно-необходимым должен быть признан труд, являющийся наиболее распространенным в данной отрасли производства.

Кон находит сходство между моим пониманием и пониманием Шрамма. «По мнению Шрамма, общественно-необходимое рабочее время определяется таким образом ''не всей общественной'' техникой, а ''индивидуальной'' техникой наиболее передовых предприятий. За последнее время у нас приобретает права гражданства теория, весьма схожая со шраммовской. Она учит, будто общественно-необходимое время определяется не средней общественной техникой, а техникой ''преобладающих'' предприятий» (Кон, цит. соч., стр. 47).

Прежде всего читатель не может не выразить своего изумления: даже в изложении Кона мое понимание ничего общего с пониманием Шрамма не имеет. Шрамм говорит, что общественно-необходимым является всегда труд высшей производительности, применяемый в наиболее передовых предприятиях. Я же решительно возражал против этого взгляда, в свое время широко распространенного в марксистской литературе<ref>А. Кон, по-видимому, не догадывается, что этот взгляд разделялся в молодые годы и Марксом, который писал в «Нищете философии» (русск. пер. 1928 г., стр. 64): «Стоимость вещи определяется не временем, в продолжение которого она была произведена, а ''минимумом'' времени, в которое она может быть произведена». Этот взгляд у Маркса и у многих марксистов являлся здоровой реакцией против учения Рикардо (воспринятого в настоящее время почти всеми буржуазными экономическими школами, например, англо-американской, австрийской и другими), согласно которому стоимость продуктов определяется ''максимумом'' труда, затрачиваемого на их производство, т. е. трудом низшей производительности. Помимо того, отмеченный взгляд, выраженный Марксом в «Нищете философии», при всей своей теоретической неправильности, имел реальные основания в капиталистической действительности. В период, когда фабричная техника в более или менее широких размерах впервые проникала в известную отрасль промышленности, она вызывала в очень короткое время резкое падение средних цен на продукты данной отрасли. Средние цены быстро низводились до уровня, соответствующего технике наиболее передовых, т. е. фабричных предприятий, которые в смысле производительности неизмеримо превосходили отсталые ремесленные или кустарные предприятия, преобладавшие до того времени. Именно поэтому Маркс на первых страницах «Капитала» говорит о разорении английских ручных ткачей после введения парового ткацкого станка, снизу понизившего количество общественно-необходимого труда, содержащегося в ткани. С точки зрения А. Кона, и в этом случае общественно-необходимое время должно было бы определяться путем арифметического сложения времени, затрачиваемого на крупных фабриках, с временем, затрачиваемым ручными ткачами.</ref> (см. мои «Очерки», 2 изд., стр. 127—128, прим.).

Почему же Кон утверждает, что мои взгляды «весьма схожи» со взглядами Шрамма? Мы советуем читателю не ломать себе голову над этим вопросом. Ларчик открывается весьма просто: А. Кон употребил здесь прием, «весьма схожий» с приемом, употребленным им выше, при сравнении взглядов моих и Струве. Так как Шрамм в других вопросах ревизовал учение Маркса (он является, как известно, одним из первых авторов так называемой «экономической» версии общественно-необходимого труда), то А. Кон не мог отказать себе в удовольствии сопоставить его взгляды с моими, чтобы найти в них мнимое сходство. Предоставим ему это невинное удовольствие и обратимся к рассмотрению вопроса по существу.

Сходство между взглядами моими и Шрамма А. Кон находит в следующем пункте: «Эта теория подобна шраммовской в том смысле, что и здесь, как и там, общественно-необходимое время определяется ''не всей общественной'' техникой, а техникой определенной группы предприятий» (стр. 48). Этому ошибочному взгляду А. Кон противопоставляет следующие рассуждения: «Состояние общественной техники и общий уровень развития производительных сил данного общества характеризуются не высшими техническими достижениями этого общества, но структурой его производственного аппарата, соотношением различного типа техники в этом производственном аппарате. Только принимая во внимание все виды и типы техники, которые применяются в производстве данной страны, мы можем судить о степени развития ее производительных сил» (стр. 49).

Легко видеть, что упреки А. Кона могут быть направлены только против Шрамма, но не против меня. Действительно, Шрамм говорит, что общественно-необходимое время определяется «техникой определенной группы предприятий»; а именно предприятий наиболее производительных. Но ведь я отвергаю подобный взгляд. Я доказываю, что не существует определенной группы предприятий (высшей, средней или низшей производительности), которая регулировала бы общественно-необходимое время независимо от общей «структуры производственного аппарата» в данной отрасли. Я утверждаю, что каждая из этих групп предприятий может быть регулирующей общественно-необходимое время, если она является «преобладающей». Но не очевидно ли для каждого, что признание данной группы предприятий «преобладающей» возможно лишь на основе анализа численного соотношения данной группы предприятий с другими группами, т. е. на основе анализа всей «структуры производственного аппарата» данной отрасли производства? Вправе ли после этого А. Кон упрекать меня в игнорировании «соотношения различного типа техники в этом производственном аппарате»? Вправе ли он поучать меня насчет необходимости принять во внимание «все виды и типы техники», существующие в данной отрасли производства? Ведь я в «Очерках» (2 изд., стр. 129) черным по белому писал: «Какой именно труд является общественно-необходимым, — ''зависит от состояния производительных сил в данной отрасли производства'', и прежде всего от численного преобладания предприятий различной производительности». Именно та постановка вопроса, которую я дал в «Очерках» в противовес взглядам, нередко встречавшимся в марксистской литературе, исходила из мысли, что общественно-необходимое время определяется «всей общественной техникой» данной отрасли промышленности. Но разница между А. Коном и мной заключается в следующем. Кон предполагает, что состояние этой общественной техники определяется путем механически-арифметического сложения всех индивидуальных трудовых затрат в данной отрасли и деления полученной суммы на число произведенных продуктов. Я же утверждаю, что состояние общественной техники определяется более сложным путем, а не путем арифметических действий — умножения, сложения и деления.

Против моей точки зрения А. Кон выдвигает два, по его мнению, «убедительных» аргумента. Первый аргумент, иллюстрированный им на стр. 50 цифровой таблицей, сводится к следующему. Предположим, что данная группа предприятий (например, низшей производительности) изготовляет 70% всей продукции данной отрасли, т. е. является в ней преобладающей. С течением времени доля ее в общей продукции понижается, сперва до 67%, потом до 65%, 63% и т. д., наконец, до 51%. Но так как эта группа предприятий все еще дает 51% всей продукции, то она все еще является, с точки зрения Рубина, «преобладающей» и, следовательно, регулирующей общественно-необходимое время. Таким образом весь описанный процесс постепенного понижения удельного веса данной группы предприятий и повышения удельного веса других предприятий (более высокой производительности) не оказывает, по мнению Рубина, никакого влияния на величину общественно-необходимого труда и стоимости продуктов.

«Убедительность» изложенного аргумента А. Кона покоится на двух весьма непрочных основаниях. Кон приписывает мне два нелепых предположения, а именно: 1) что вопрос о «преобладании» той или иной группы предприятий решается мной упрощенным, арифметическим путем; 2) что количество общественно-необходимого труда с арифметической точностью совпадает с количеством труда, затрачиваемого на производство продукта в «преобладающей» группе предприятий. А. Кон хочет свалить с больной головы на здоровую, приписывая мне чисто арифметический подход к сложному социальному явлению.

Действительно, А. Кон приписывает мне мысль, что группа предприятий, доставляющая 49% всей продукции данной отрасли, не является «преобладающей» и не оказывает ни малейшего влияния на образование рыночной стоимости; группа же предприятий, доставляющая 51% продукции, будто бы признается мной «преобладающей» и самодержавно регулирующей рыночную стоимость. Возможно, что подобного рода предположения вполне соответствуют чисто-арифметическому методу, которым оперирует сам А. Кон. Но где нашел он у меня подобного рода нелепые предположения? Где нашел он у меня утверждение, что влияние данной группы предприятий на образование рыночной стоимости будет совершенно одинаковым в том случае, когда эта группа доставляет 70% продукции, и в том случае, когда доля ее участия понижается до 51%? Ведь очевидно, что в этом случае изменится «состояние производительных сил в данной отрасли производства» и, в частности, «численное преобладание предприятий различной производительности», которому я, вслед за Марксом, придаю решающее значение (см. стр. 129 «Очерков», 2 изд.). А это значит, что необходимо изменится, с моей точки зрения, величина общественно-необходимого рабочего времени и величина рыночной стоимости. Но в то время как А. Кон считает возможным определить размер происшедших изменений в удельном весе различных групп предприятий при помощи чисто арифметических действий сложения и деления, я не считаю возможным пользоваться этим грубо-механическим приемом.

Итак, признак «преобладания» той или иной группы предприятий никоим образом не понимается мной в арифметическом смысле. Самый характер «преобладания» данной группы предприятий будет иной, в зависимости от того, доставляет ли она 99%, 70% или 51%. В первом случае общественно-необходимый труд будет проявлять тенденцию к полному совпадению с количеством труда, затрачиваемого на производство продукта в данной группе предприятий; в остальных случаях первая величина будет только приближаться к последней, причем разница между ними будет тем больше, чем бóльшую долю продукции данной отрасли доставляют другие группы предприятий и чем более сильное влияние они оказывают на образование рыночной стоимости. Только критик, слепо увлеченный арифметическими манипуляциями, может приписывать мне нелепую мысль, что во всех случаях чисто-арифметического преобладания данной группы предприятий, — независимо от того, доставляет ли она 99%, 70% или 51% всей продукции, — общественно-необходимый труд с арифметической точностью совпадает с количеством труда, затрачиваемого на производство продукта в данной группе предприятий. На самом деле я имею в виду не тенденцию к полному ''совпадению'' этих двух величин (что было бы возможно лишь при отсутствии предприятий, отличающихся по своей технике от данной группы предприятий), а лишь тенденцию, проявляющуюся в большем или меньшем ''приближении'' первой величины к последней. Именно в этом смысле я, в точности повторяя терминологию Маркса, писал, что преобладающая группа предприятий «регулирует» или «определяет» рыночную стоимость, — определяет отнюдь не в смысле точного арифметического совпадения, а в том смысле, что она оказывает решающее влияние на образование рыночной стоимости. В некоторых случаях я прямо указывал, что речь не идет о полном совпадении обоих величин. На стр. 130 («Очерки», 2 изд.) я писал, что рыночная стоимость «приближается» «к затратам в той или иной группе предприятий. На той же странице я прямо предусматривал случаи, когда «рыночная стоимость определяется не индивидуальными издержками производства в данной группе предприятий, а средней цифрой между издержками производства данной группы и ближайшей к ней другой группы». Для данных случаев я не считал возможным говорить даже о каком бы то ни было приближении величины общественно-необходимого труда к количеству труда, затрачиваемого в определенной группе предприятий.

Перейдем теперь ко второму аргументу, который А. Кон находит «не менее убедительным» (стр. 50) и который сводится к следующему. Предположим, что в отрасли производства А преобладают предприятия с средней техникой, а в отрасли Б —предприятия с высокой техникой. При таких условиях рыночная стоимость будет регулироваться в отрасли А средними предприятиями, а в отрасли Б — передовыми предприятиями. Следовательно, в отрасли А среднюю норму прибыли будут получать предприятия с средней техникой, в то время как предприятия с высокой техникой будут получать прибыль выше средней. В отрасли же Б среднюю норму прибыли будут получать лишь предприятия с высокой техникой, в то время как предприятия с средней техникой будут получать прибыль ниже средней. А это значит, по словам А. Кона, что «производство в различных отраслях оказалось бы неодинаково выгодным. Нетрудно видеть, что действие закона стоимости при таких условиях оказалось бы невозможным» (стр. 51).

А. Кон прежде всего умудрился не заметить, что приведенный им аргумент, если бы он действительно оказался «убедительным», направлен в полной мере против его же собственного понимания общественно-необходимого труда. Действительно, если общественно-необходимое рабочее время равно частному от деления суммы всех трудовых затрат в данной отрасли на число произведенных в ней продуктов; если в одной отрасли производства преобладают предприятия с средней техникой, а в другой — предприятия с высокой техникой, — то и при арифметическом методе Кона общественно-необходимое рабочее время будет приближаться в первой отрасли к трудовым затратам в средних предприятиях, а в последней отрасли — к трудовым затратам в лучших предприятиях. Результат получается у А. Кона точь-в-точь тот же самый, что и у меня. Возражая против меня, А. Кон попал в самого себя.

На этот раз мы должны взять Кона под защиту от его же собственного критического рвения. Аргумент Кона о том, что, при предположенных нами (и им же) условиях, производство в разных отраслях оказывается неодинаково выгодным, основан на следующем недоразумении. «Средние» предприятия в отрасли А и «средние» предприятия в отрасли Б отнюдь не одинаковы по абсолютным размерам своего капитала и по своей хозяйственной мощи. Очевидно для каждого, что «среднее» предприятие в металлургической промышленности далеко превосходит по размерам вложенного в него капитала и по своей хозяйственной мощи «среднее» предприятие в отрасли промышленности, изготовляющей пищевые продукты. А если дело обстоит так, то нет ничего удивительного в том, что «средние» предприятия в разных отраслях получают неодинаковую норму прибыли. Это различие нормы прибыли ни в малейшей мере не делает «невозможным» действие закона стоимости, как думает А. Кон. Наоборот, действие закона стоимости оказалось бы невозможным, если бы «средним» предприятиям во всех отраслях, — при всей огромной рознице в размерах их капитала и их хозяйственной мощи, — была гарантирована одинаковая норма прибыли только на том основании, что они занимают «среднее» место между лучшими и худшими предприятиями данной отрасли производства.

Мы достаточно, может быть даже чрезмерно подробно, останавливались на «убедительных» критических аргументах А. Кона против наших «Очерков». Теперь мы должны вкратце объяснить, почему мы считаем ложным предлагаемое Коном решение проблемы общественно-необходимого труда.

Трактовка Кона отличается резко выраженным атомистическим и механическим характером. Атомистический характер ее сказывается в том, что каждая отрасль промышленности рассматривается Коном, как механическая сумма отдельных атомов — предприятий с различной техникой. Кон упускает из виду, что каждая отрасль промышленности, — хотя входящие в ее состав предприятия отличаются неодинаковой техникой, — обладает вполне определенной технической физиономией, которая зависит от численного соотношения различных групп предприятий и от уровня техники в каждой из них. Именно потому, что Маркс рассматривал каждую отрасль промышленности как органическое единство различных групп предприятий с различным уровнем техники, он придавал такое большое значение вопросу о преобладании той или иной группы, оказывающей большее или меньшее (в зависимости от ее удельного веса) влияние на техническую физиономию всей данной отрасли промышленности. И именно потому, что Кон рассматривает каждую отрасль промышленности как механическую сумму атомов- предприятий, он игнорирует весь ход мысли Маркса и критикует мои «Очерки» за то, что я, следуя за Марксом, уделяю большое внимание вопросу о техническом уровне различных групп предприятий и о преобладающем влиянии той или иной группы на техническую физиономию всей отрасли. Если отрасль промышленности, это органическое целое разных групп предприятий, превращается А. Коном в механическую сумму отдельных атомов-предприятий, то и рыночная стоимость, этот результат сложного общественного процесса, превращается им в результат арифметического сложения индивидуальных трудовых затрат в отдельных предприятиях. Органическая связь явлений подменяется их арифметическим суммированием. К исследованию сложного общественного явления Кон применяет упрощенный механически-арифметический прием, — и в этом основной порок его метода. Даже от поверхностного читателя не может ускользнуть бросающаяся в глаза разница между ходом мысли Кона в данном вопросе и ходом мысли Маркса в 10-й главе III тома «Капитала».

От метода А. Кона перейдем к результатам, полученным им при помощи этого метода. Результат этот сводится, как мы уже знаем, к следующей арифметической формуле: величина общественно-необходимого труда равняется частному от деления суммы всех индивидуальных трудовых затрат в данной отрасли на число произведенных в ней же продуктов. Эту же формулу можно выразить также следующими словами: величина рыночной стоимости продукта равняется частному от деления суммы всех индивидуальных стоимостей продуктов данной отрасли на число этих продуктов.

На первый взгляд формула А. Копа отличается двумя достоинствам: математической точностью и «всеобъемлющим» характером. Она дает математически точный ответ на вопрос о величине общественно-необходимого труда (или рыночной стоимости). С другой стороны, она отличается всеобъемлющим характером, будучи одинаково приложима к самым различным случаям, например, к случаям, когда все экземпляры данного продукта произведены при помощи одинаковых затрат труда, равно как и к случаям, когда различные экземпляры произведены при помощи неодинаковых затрат труда.

Но если формула Кона отличается такими достоинствами, то у читателя не может не появиться следующий вопрос: почему же Маркс не счел возможным разрубить гордиев узел трудного вопроса о величине общественно-необходимого труда (и рыночной стоимости) при помощи простой арифметической формулы?

С точки зрения Кона совершенно необъяснимым является тот странный факт, что Маркс в 10-й главе III тома «Капитала» посвящает так много внимания образованию рыночной стоимости, исследуя этот процесс с самых разумных сторон и детально рассматривая отдельные его случаи (например, случаи преобладания средних предприятий или лучших и т. п.). Ведь с точки зрения Кона, эти различные случаи ничем не (отличаются друг от друга и одинаково подчиняются приведенной арифметической формуле. Больше того, они даже ничем не отличаются от того простейшего случая, когда все экземпляры данного товара произведены в совершенно одинаковых технических условиях, т. е. с затратой одинакового количества труда. Почему же Маркс, которому арифметическая формула сложения и деления была хорошо известна, не счел возможным при ее помощи решить всю проблему общественно-необходимого труда? Почему он так «усложняет» вопрос, который Кону представляется столь простым, что его можно решить при помощи одной арифметической формулы?

Ответ на этот вопрос заключается в различии методов Маркса и Кона. Мысленное воспроизведение действительности достигается у Кона при помощи насильственного упрощения самой действительности, у Маркса — при помощи постепенного усложнения мысли. Кон настолько упрощает сложное общественное явление, что его можно выразить в застывшей, раз навсегда готовой механически- арифметической формуле, пригодной на все случаи жизни, не требующей и не допускающей никакого дальнейшего развития. Маркс же, ставя себе целью «воспроизведение конкретного» сложного общественного явления, приближается к этой цели путем постепенного усложнения своей мысли, проходящей через целый ряд ступеней анализа. На каждой ступени анализа Маркс дает формулу, являющуюся усложнением предыдущей и в свою очередь необходимо требующую дальнейшего развития. Только таким путем мысли удается освоить различные стороны действительности, не стирая насильственно их различий во «всеобъемлющих» и пустых формулах.

В вопросе об общественно-необходимом труде мысль Маркса проходит по трем ступеням анализа. На первой ступени анализа Маркс предполагает, что все экземпляры данного товара произведены при одинаковых технических условиях, т. е. с затратой одинакового количества труда. В таком случае количество общественно-необходимого труда совпадает с количеством индивидуального труда и величина рыночной стоимости — с величиной индивидуальной стоимости. Вернее будет сказать, что в этом случае вообще нельзя еще говорить о различии между общественно-необходимым и индивидуальным трудом, между рыночной и индивидуальной стоимостью. При описанных условиях производитель любого экземпляра продукта реализует (т. е. получает от общества взамен за свой продукт) точь-в-точь такое же количество труда, какое фактически затрачено им самим.

На второй ступени анализа Маркс предполагает, что различные экземпляры данного товара произведены при различных технических условиях, т. е. с затратой неодинаковых количеств труда. При таких условиях необходимо появляется различие между общественно-необходимым и индивидуальным трудом, между рыночной и индивидуальной стоимостью. Совпадение между общественно-необходимым и индивидуальным трудом уже не имеет места в применении к отдельному производителю (за исключением работающего в средних технических условиях), но мы можем предположить, что это совпадение сохраняется еще для всей совокупности производителей данной отрасли. Иначе говоря, мы предполагаем, что данная отрасль в целом реализует такое же количество труда, какое в ней фактически затрачено (хотя отдельные производители, в зависимости от технической производительности своих предприятий, реализуют большее или меньшее количество труда, чем фактически затрачено ими, т. е. присваивают себе часть труда, затраченного другими производителями той же отрасли). При таких условиях общая сумма рыночных стоимостей товаров данной отрасли равна сумме их индивидуальных стоимостей; рыночная же стоимость единицы товара равняется частному от деления суммы всех индивидуальных стоимостей на число единиц товара.

В случаях, рассмотренных Марксом на первых двух ступенях анализа, приведенная выше арифметическая формула имеет силу. Но в то время как у Маркса действие этой формулы предполагает точно перечисленные упрощающие условия, Коном эти условия игнорируются. В то время как у Маркса вся проблема рассматривается на фоне основного вопроса об условиях распределения и «обмена» труда между отдельными производителями и целыми отраслями производства, у Кона арифметическая формула висит в воздухе и не имеет никакого прочного основания. Наконец, у Маркса сохраняется резкое различие между первой и второй ступенями анализа (т. е. между случаями, когда совпадение рыночной и индивидуальной стоимости имеет место для каждого экземпляра товара, и случаями, когда оно имеет место только для всей отрасли производства), в то время как у Кона их различия совершенно стерты во всеобъемлющей арифметической формуле. Поэтому у Кона получается застывшая формула, не допускающая и не требующая дальнейшего развития, в то (время как у Маркса подобная формула играет лишь роль промежуточного звена в исследовании, которое необходимо должно быть продолжено дальше.

Действительно, с точки зрения марксовой теории, формула, согласно которой рыночная стоимость равняется частному от деления суммы всех индивидуальных стоимостей в данной отрасли на число произведенных в ней продуктов, имеет силу лишь при определенном предположении, а именно, что данная отрасль реализует путем продажи своих продуктов ровно такое же количество труда, какое фактически в ней затрачено. Иначе говоря, мы предполагаем, что расхождение между количеством фактически затраченного и количеством реализованного труда имеет место лишь в применении к отдельному производителю, но не в применении к целой отрасли производства (точнее, к совокупности всех производителей данного товара). Мы предполагаем, что в пределах целой отрасли все плюсы, получаемые лучшими производителями и равняющиеся разнице между рыночной стоимостью продукта и индивидуальными трудовыми затратами данных производителей, в точности уравновешиваются минусами, которые достаются на долю более отсталых производителей и равняются разнице между их индивидуальными трудовыми затратами и рыночной стоимостью продукта.

Сделанное нами предположение являлось вполне законным средством упрощения действительности в целях ее лучшего исследования. Но можем ли мы остановиться на этом предположении и не вести наше исследование дальше той «второй ступени» анализа, на которой мы задерживались до сих пор? Мы не вправе так поступать, так как процесс образования рыночной стоимости включает в себя также такие случаи, когда расхождение между фактически затраченным и реализованным трудом (или, что то же самое, между суммой индивидуальных стоимостей и суммой рыночных стоимостей) необходимо имеет место в применении к ''целой отрасли производства''. Такой отраслью производства является, например, ''сельское хозяйство'', и только расхождением между суммой индивидуальных стоимостей и суммой рыночных стоимостей объясняется факт образования ''дифференциальной ренты''.

Как известно, стоимость земледельческих продуктов определяется средними общественно-необходимыми затратами труда на худшем из обрабатываемых участков земли. Предположим, что для удовлетворения платежеспособного спроса требуются в данной стране ежегодно 300 центнеров хлеба, из которых 100 производится на лучшей земле с затратой одного часа труда на центнер, 100 – на средней земле с затратой 2 часов труда и 100 — на худшей земле с затратой 3 часов труда. Рыночная стоимость центнера хлеба равна 3 руб. (предполагая, что 1 час труда образует стоимость в 1 рубль). Сумма рыночных стоимостей хлеба равна 900 руб., в то время как сумма индивидуальных стоимостей достигает только 600 рублей. Рыночная стоимость не равна частному от деления суммы индивидуальных стоимостей на число продуктов. Арифметическая формула А. Кона в применении к процессу образования рыночной стоимости земледельческих продуктов ''терпит крушение''. Точнее будет сказать, что она обнаруживает свою недостаточность и необходимость перехода исследования на третью, более высокую ступень анализа. На этой ступени анализа мы должны уже отказаться от предположения о совпадении суммы индивидуальных стоимостей и суммы рыночных стоимостей для каждой отрасли производства (сохраняя это предположение в силе только в применении к народному хозяйству в его целом, т. е. к совокупности всех отраслей производства). А отсюда вытекает необходимость дать для рыночной стоимости более гибкую формулу, допускающую возможность отклонения от строгой арифметической формулы. Именно этим объясняется отмеченный нами выше факт, что Маркс, в отличие от Кона, не захотел успокоиться на упрощенной арифметической формуле. Он дал более гибкое определение рыночной стоимости и предвидел также возможность приближения ее к величине трудовых затрат в лучших или худших предприятиях данной отрасли производства.

Если бы А. Кон захотел сделать все выводы из своей арифметической формулы, он необходимо пришел бы к заключению, что закон трудовой стоимости не имеет силы в применении к земледельческим продуктам. А. Кон стоит перед следующей дилеммой. Если он поддерживает свой взгляд, что рыночная стоимость ''всегда'' равняется частному от деления суммы всех индивидуальных стоимостей на число продуктов, то, очевидно, он должен признать, что земледельческие продукты продаются, в виде общего правила, выше своей рыночной стоимости. Если же он признает, что и земледельческие продукты продаются по своей рыночной стоимости, то, очевидно, последняя не всегда равняется частному от деления суммы индивидуальных стоимостей на число продуктов.

Из этой дилеммы А. Кон не может выйти указанием на то, что его арифметическая формула имеет в виду только продукты промышленности, а не сельского хозяйства. Ведь это значило бы признать одно из двух: или что формула трудовой стоимости не распространяется на земледельческие продукты, или же что арифметическая формула, пригодная только для промышленности, не является окончательной формулой образования рыночной стоимости.

Для каждого марксиста очевидно, что первое предположение не выдерживает критики. Великая заслуга Маркса в теории дифференциальной ренты заключается именно в том, что он, продолжая дальше дело, начатое Рикардо, построил учение о дифференциальной ренте на прочной основе закона трудовой стоимости. С точки зрения Кона, возникновение дифференциальной ренты, предполагающее расхождение между суммой рыночных стоимостей и суммой индивидуальных стоимостей, должно было бы рассматриваться как нарушение формулированного им закона образования рыночной стоимости. С точки же зрения Маркса, именно из закона образования рыночной стоимости вытекает возможность возникновения дифференциальной ренты (см. «Капитал», т. III, ч. 2, 1908 г., стр. 162). Уже одно это различие неопровержимо доказывает, к каким ложным выводам должна привести Кона его арифметическая формула.

Если же А. Кон не решится сделать эти выводы и признает, что закон образования рыночной стоимости не может не распространяться и на земледельческие продукты, он вынужден будет отказаться от своей единоспасающей арифметической формулы. Он может сохранить ее лишь в скромной роли предварительной формулы, имеющей силу на «второй ступени» анализа при наличии ряда упрощающих предположений. Но он должен будет признать, что в курсе, предназначенном служить учебным пособием не для школ «второй ступени», а для вузов, нельзя ограничиться этой упрощенной формулой для объяснения столь сложного общественного процесса, каким является процесс образования рыночной стоимости.