Редактирование: Рубин И. История экономической мысли (раздел)

=== Глава 39. Закат классической школы (Джон Стюарт Милль) ===

Обычно считают, что история классической школы началась с выхода в свет «Богатства народов» Адама Смита в 1776 году и завершилась появлением в 1848 году труда Джона Стюарта Милля: «Основания политической экономии с некоторыми применениями к общественной философии».

Книга Смита открывала широкие и радужные перспективы хозяйственного прогресса. Система Рикардо, знаменовавшая собой высшую точку развития классической школы, стояла под знаком борьбы буржуазии с землевладельческим классом и уже обнаруживала, хотя и слабое, предчувствие грядущей борьбы с рабочим классом. После Рикардо мысль буржуазных экономистов все более направлялась на защиту буржуазной (и земельной) собственности от нападок социалистов: классическая школа переживала период ''вульгаризации'' и ''апологетики'' и, с другой стороны, встречала все более сильную оппозицию со стороны ранних социалистов. Наконец, в лице Джона Стюарта Милля классическая школа как бы собрала свои последние и лучшие силы, чтобы снова оказаться на одном уровне с веком и дать ответ на новые задачи, вставшие перед человечеством. Попытка эта была ''запоздалой'': она только доказала, что творческие силы классической школы исчерпаны, что созданные ей идеи и теории уже устарели и не могут служить фундаментом для построения нового всеобъемлющего здания социальной философии.

Милль (1806—1873), как указывает заглавие его труда, намеревался построить именно такое всеобъемлющее здание. Он хотел «представить экономические явления общественной жизни в связи с лучшими ''социальными идеями'' настоящего времени, как это делал Адам Смит с таким удивительным успехом относительно философии его века». К решению этой грандиозной задачи Милль, казалось, больше других экономистов был подготовлен и своим философским складом ума<ref>Милль написал знаменитую «Систему логики» и ряд других философских трудов.</ref>, и разносторонним, можно сказать, сверхчеловеческим образованием, которое дал ему его отец Джемс Милль, и, наконец, своей чуткостью к наиболее прогрессивным социальным течениям своего времени. Тем не менее, написать «труд, по своей цели и по общей идее подобный труду Адама Смита», Миллю не удалось. Хотя книга его заслужила огромную известность и до конца XIX века считалась лучшим курсом политической экономии, но по существу и социально-философские и теоретико-экономические идеи ее преисполнены вопиющих и неразрешимых ''противоречий''. Адам Смит выражал точку зрения наиболее прогрессивного класса своей эпохи, промышленной буржуазии, и мог с этой точки зрения связать воедино свою социальную философию и экономическую теорию. К середине XIX века идеи экономического и политического ''либерализма'', на которых воспитался в детстве и Д. с. Милль, уже ''устарели''. Вера, что капиталистический строй принесет с собой всеобщее благополучие и гармонию интересов всех членов общества, была уже подорвана противоречиями капиталистического хозяйства, бедствиями низших масс населения, классовой борьбой пролетариата и критикой социалистических мыслителей. Милль не остался глух к знамениям времени: он с горячим сочувствием относился к судьбе ирландских крестьян, с симпатией следил за успехами рабочего движения, с интересом изучал идеи сен-симонистов и фурьеристов. Он отказался от дорогих ему в детстве идей буржуазного либерализма и в старости все более склонялся к социалистическим идеям. Но перейти целиком на точку зрения рабочего класса Милль не сумел: он, в глубоком раздумье и сомнениях, остался на полдороге от ''либерализма'' к ''социализму'', — и отсюда обилие противоречий в его социальной философии.

Основной тон социально-философских размышлений Милля — глубокое ''разочарование'' в капиталистическом строе с присущей ему ''конкуренцией'' и ''борьбой'' отдельных лиц и классов. Далеко позади осталось время, когда Смит писал, что, «преследуя свою собственную выгоду, человек часто работает на общую пользу более действительным образом, чем если бы задался такой целью». Теперь Милль, противопоставляя себя «экономистам старой школы», писал: «Сознаюсь, меня вовсе не прельщает идеал жизни, который питают люди, считающие, что естественное состояние человека есть борьба за существование; что положение, при котором каждый топчет, теснит, расталкивает и преследует других по пятам, — представляющее современный тип социальной жизни, — есть самая желательная участь человечества, а не печальный симптом одного из фазисов экономического развития». Не только наивная вера Смита во всеобщую гармонию интересов, но и более скромная надежда Рикардо, что капиталистический строй, «увеличивая общее количество всех продуктов, распространяет всеобщее благосостояние», не разделяется уже Миллем. Указание на присущий капитализму мощный рост производительных сил его не утешает: «До сих пор еще подлежит сомнению, облегчили ли все уже сделанные механические изобретения ежедневный труд хоть одного человека. Они дали возможность большему населению жить той же тяжелой и лишенной свободы жизнью, и большему числу фабрикантов и других людей наживаться».

Но где же искать выхода? Под влиянием социалистов-утопистов, Милль не боится поставить вопрос об «общем пересмотре ''коренных начал''», на которых построено хозяйство, о возможности замены капиталистического строя ''социалистическим''. Милль отвергает аргументы, претендующие доказать невозможность социалистического хозяйства. «Если бы пришлось выбирать между коммунизмом, со всем его риском, и между настоящим положением общества с его страданиями и несправедливостью», то, «как бы велики или малы ни были затруднения (коммунизма), они были бы песчинкой на весах сравнения». И тем не менее Милль не высказывается решительно за социализм. Конечно, говорит он, коммунизм лучше «частной собственности в настоящем ее виде», но еще неизвестно, лучше ли он частной собственности в том виде, в который «она может быть приведена» при помощи глубоких социальных реформ. Вопрос о «сравнительной выгодности» ''коммунизма'' или ''реформированного капитализма'' остается не решенным. «Мы совершенно не знаем, что может лучше выполнить индивидуальная самодеятельность или социализм в их лучших формах, для того чтобы решать, кто из них послужит конечной формой развития человеческого общества». При таких условиях не остается делать ничего другого, как подвергнуть социализм «доброй проверке на опыте» при помощи устройства «в скромных размерах» социалистических общин. А пока вопрос о пригодности социализма не будет решен окончательно, «при современном положении общественного развития главной целью всех стремлений может служить не устранение частной собственности, а улучшения в ней и полнейшее участие каждого члена общества в приносимых ей выгодах».

Таким образом Милль, не отвергая в принципе социализма, все же главной своей целью ставит проведение ряда ''социальных реформ'' для улучшения положения низших классов населения. Он требует устройства производительных и иных ''ассоциаций'' рабочих, ограничения права ''наследования'', высоких ''налогов'' на земельную ренту. Милль, по следам Сисмонди, красноречиво защищает мелкое ''крестьянское'' хозяйство и требует ''передачи трудящимся'' земель, захваченных лендлордами. Пером и словом, в качестве депутата парламента, Милль смело и честно выступает в защиту всех обездоленных, отстаивает права ирландских крестьян, протестует против жестокостей англичан в колониях, горячо ратует за равноправие женщин. С величайшим сочувствием Милль следит за успехами рабочего движения, за ростом самосознания рабочих, которые уже не чувствуют «почтительного страха или благоговейного послушания, удерживающего их в умственном подчинении высшему классу». Но вместе с тем Милль боится обострения классовой борьбы и советует рабочим «стать разумными существами».

Как видим, даже в своей ''социальной философии'', в которой Милль наиболее далеко ушел от идей своего отца и других либералов начала XIX века, он остановился на полдороге от либерализма к социализму. Проблема социализма поставлена у Милля, как и у ранних социалистов, в ''утопической форме'': мыслителю ставится задача обсудить «сравнительную выгодность» капитализма и социализма, придумать идеальную общественную систему, которая должна быть осуществлена в силу присущего ей внутреннего совершенства. Хотя Милль и воспринял от Огюста Конта идею исторического развития человеческого общества, но понять социализм, как необходимую фазу, в развитии человечества и необходимый результат развития капиталистического хозяйства и классовой борьбы рабочего класса, ему не было дано. Для Милля стоял вопрос не о ''необходимости'', а о ''желательности'' и ''Возможности'' социализма. Но можно ли стремиться к установлению социалистического строя или хотя бы к введению коренных социальных реформ, если сфера хозяйства, как учили классики, подчинена неизменным ''естественным'' законам? Чтобы открыть дорогу социальным реформам, Милль должен был отвергнуть идею классиков о вечных, неизменных законах хозяйства. Но и здесь он остановился на полдороге и пришел к своему странному делению экономических законов на два вида: законы ''производства'' и законы ''распределения''. «Законы и условия производства близки по характеру к истинам естественных наук. В них нет ничего зависящего от нашего усмотрения, в них нет ничего произвольного». «Не то — с распределением богатств. Распределение — дело чисто человеческого учреждения. Когда вещи имеются налицо, то люди, как частные лица или как общество, могут поступать с ними, как хотят. Они могут отдать их в распоряжение любого лица и на любых условиях». В сфере ''производства'' господствуют вечные и неумолимые ''естественные'' законы, в сфере же ''распределения'' господствует свободная ''человеческая воля'', которая может творить любые формы распределения продуктов и вводить в этой области любые социальные реформы.

Ошибочность деления Милля очевидна. При данном способе производства между людьми с необходимостью устанавливаются определенные распределительные отношения, которые в свою очередь воздействуют на способ производства. Разве введение социалистического строя означает только реформу распределительных отношений, а не самого способа производства? Разве могут люди, как участники производства, отдавать продукты «в распоряжение любого лица и на любых условиях», не изменяя тем самым и способа производства? Вместо того чтобы попять хозяйственный процесс, как единое целое, охватывающее производство и распределение продуктов, Милль искусственно разрывает их друг от друга. Вместо того чтобы и производство и распределение подчинить действию ''необходимых'', но ''исторически изменяющихся'' законов, Милль подчиняет производство действию ''вечных'' законов, в распределении же видит сферу ''произвола'', не обнаруживающую в своих явлениях необходимой закономерности.

Разобранное деление экономических законов, при всей его ошибочности, было нужно Миллю для того, чтобы, с одной стороны, открыть двери социальным реформам, а с другой стороны, сохранить в неприкосновенности систему естественных законов хозяйства, установленную классической школой. Дуализм законов ''производства'' и ''распределения'' является отражением коренного дуализма всей системы Милля, непримиримого ''противоречия между его социальной философией и экономической теорией''. Если в своей социальной философии Милль далеко ушел от своего отца, то в области экономической теории он лишь повторял и систематизировал идеи экономистов рикардовской и послерикардовской эпох. Воспринятые в ранней юности экономические теории (когда Д. C. Миллю было 13 лет, отец излагал ему политическую экономию и давал читать сочинения Смита и Рикардо) он сохранил неизмененными до старости, несмотря на коренной пересмотр своих социально-философских воззрений. Отсюда получились вопиющие противоречия между социальной философией и экономической теорией Милля. Этот горячий сторонник социальных реформ был вместе с тем рьяным защитником мальтусовского закона населения, доказывавшего тщетность всяких реформ общественного строя. Этот друг тред-юнионов был (до 1869 года) сторонником теории фонда заработной платы, доказывавшей бесплодность и вред экономической борьбы рабочих. Этот критик капитализма не замечал основных противоречий капиталистического хозяйства и поддерживал учение Сэя о невозможности общих кризисов.

В области ''экономической теории'' Милль не является оригинальным мыслителем, прокладывавшим новые пути. В своем раннем сочинении «Опыты о некоторых неразрешенных вопросах политической экономии», написанном в 1830 г. и напечатанном в 1844 г., Милль старался внести кое-какой вклад в разработку классической теории, особенно в теории международной торговли. Но в своем главном и знаменитом труде «Основания политической экономии» (оставляя в стороне социально-философские взгляды) он дает лишь полное, систематическое и ясное изложение теорий, разработанных прежними экономистами классической школы. В основу его труда положена ''система Рикардо'', но вместе с тем трудно указать какого-нибудь другого крупного экономиста рикардовской и послерикардовской эпох, теории которого Милль не воспринял бы и не включил в свою систему. У Мальтуса он взял теорию ''народонаселения'', а у Сэя — учение о ''кризисах''. Подобно Торренсу, он превратил теорию трудовой стоимости в теорию ''издержек производства'' и, по примеру Бэйли, ограничил свое исследование понятием «''относительной''» стоимости. От Джемса Милля и Мак-Куллоха он воспринял учение о ''фонде заработной платы'' (от которого в 1869 году отказался), а от Сениора — теорию ''воздержания''. В эту систему идей, разработанных классической школой, врывались критические идеи, воспринятые Миллем от противников этой школы. По примеру Сисмонди, Милль горячо отстаивал мелкое ''крестьянское хозяйство'' и вслед за социалистами-утопистами ''критиковал'' капиталистический строй.

Таким образом, в области чисто теоретического исследования Милль не открыл для науки новых перспектив, а лишь подвел итоги ее прошлому. Милль не только не сумел вырваться из круга идей классической школы, но большинство этих идей он воспринял и изложил в той формулировке, которую они получили в послерикардовский период, т. е. в период упадка и разложения. Хотя Миллю абсолютно чужды были апологетические цели, преследовавшиеся эпигонами классической теории, тем не менее процесс вульгаризации, которому эта теория подвергалась в их руках, не остался без влияния и на изложение Милля. Для примера укажем на центральные проблемы экономической теории, проблемы ''стоимости'' и ''прибыли'', в разработке которых Милль сделал шаг назад по сравнению с Рикардо.

Милль отличает ''три категории'' товаров: 1) товары, количество которых абсолютно ограничено, например, старинные статуи; 2) товары, количество которых может увеличиваться до бесконечности без увеличения издержек производства на единицу продукта, например, фабричные изделия, и 3) товары, количество которых может быть увеличено с повышением издержек производства на единицу продукта, например, земледельческие продукты.

Стоимость (вернее, цена) товаров ''первой'' категории устанавливается на основе ''закона спроса и предложения'', в формулировку которого Милль вносит ценные улучшения по сравнению с своими предшественниками. Ошибочно говорят о ''пропорции'' между спросом и предложением, следует говорить об уравнении между ними. «Спрос и предложение, — количество требуемое и количество предлагаемое, — должны быть уравнены». Цена товара всегда устанавливается на таком уровне, при котором количество требуемых по данной цене товаров равно количеству товаров, предлагаемых к продаже по той же цене. Милль впервые подчеркнул, что, если цена товара зависит от соотношения спроса и предложения, то и, обратно, размеры спроса и предложения изменяются в зависимости от изменения цены товара.

Что касается товаров второй категории, то спросом и предложением определяются только временные отклонения их цен от стоимости. «Устойчивое равновесие» между спросом и предложением возможно только в том случае, если цена товара совпадает с его стоимостью. Величина же стоимости в этом случае регулируется ''законом издержек производства''. «Издержки производства вещи для ее производителя, или целого ряда производителей, состоят в труде, израсходованном на ее производство». Отсюда следует, что «стоимость товаров зависит главным образом от количества труда, необходимого для их производства». На первый взгляд Милль как будто принимает закон трудовой стоимости, формулированный Рикардо. Но тут же дальше он продолжает: «Если мы будем считать производителем капиталиста, делающего затраты, то мы можем слово ''труд'' заменить словом ''заработная плата''; в этом случае продукт сто́ит капиталисту столько, сколько последний должен был уплатить в виде заработной платы». Итак, «труд» незаметно подменяется «стоимостью труда» или «заработной платой», — смешение, встречающееся у Смита и устраненное критикой Рикардо. Вместо формулы: ''стоимость определяется трудом'' получаем формулу: ''стоимость'' определяется размером израсходованной ''заработной платы'', или ''издержек производства'', или ''затраченного капитала'' (так как Милль, продолжая ошибку Смита, игнорирует затраты на постоянный капитал и принимает, что весь капитал в конечном счете затрачивается на заработную плату).

Однако стоимость товара не может равняться только сумме израсходованной заработной платы, потому что в таком случае капиталист не получал бы никакой прибыли. «Кроме труда есть еще другой необходимый элемент (производства), а именно капитал. Так как он составляет результат воздержания, то продукт или стоимость последнего должны быть достаточными для вознаграждения не только за весь необходимый для производства труд, но и за воздержание всех лиц, которые доставляли заработную плату различным классам рабочих. Вознаграждение за воздержание называется прибылью». Следовательно, ''стоимость'' товара определяется суммой, израсходованной на его производство ''заработной платы'' плюс ''средняя прибыль'' на эту сумму. Товары «естественно и постоянно обмениваются друг на друга сообразно с отношением сумм заработной платы, уплачиваемых при их производстве, и сообразно с отношением сумм прибылей, получаемых капиталистами, которые платят эту заработную плату». Теория ''трудовой стоимости'' заменена вульгарной теорией ''издержек производства''.

Эта замена понадобилась Миллю для того, чтобы объяснить те «''исключения''» из закона трудовой стоимости, которые указал Рикардо и над объяснением которых тщетно ломали себе голову Джемс Милль и Мак-Куллох. Раз стоимость товара определяется суммой заработной платы (или издержек производства) плюс прибыль, то нет ничего удивительного в том, что стоимость вина, пролежавшего десять лет в погребе, повышается: в течение этих десяти лет прибыль на капитал, вложенный в дело, начисляется и, в качестве самостоятельного элемента, входит в стоимость товара. Словом, если в одной отрасли производства капитал авансируется на более долгий срок, чем в другой (или в первой, вследствие сложности труда или других обстоятельств, существует более высокий уровень заработной платы или прибыли), то продукт, произведенный в первой отрасли, по своей стоимости выше продукта, произведенного в последней, хотя бы на производство их были затрачены совершенно равные количества труда. С точки зрения теории издержек производства, объяснение этих «исключений» не представляет никакой трудности.

Что же, в таком случае, остается от закона ''трудовой стоимости''? Он проявляет свое действие только в ''одном'', и очень редком, случае. Если в двух отраслях производства капиталы авансируются на ''одинаковый'' срок и уровень заработной платы и прибыли в обоих ''одинаковый'', то их продукты, изготовленные при помощи одинаковых количеств труда, обмениваются друг на друга. Это и вполне понятно: при предположенных условиях равенство затраченного труда означает (ввиду одинакового уровня заработной платы) равенство израсходованных сумм заработной платы и, следовательно, равенство начисляемых сумм прибыли (ввиду одинакового уровня прибыли и одинаковой продолжительности обращения капитала). В сущности товары обмениваются друг на друга не потому, что равны количества затраченного на их производство труда, а потому, что равны ''издержки их производства'' (т. е. сумма заработной платы) плюс ''прибыль''.

Как видим, Милль купил объяснение «исключений» из закона трудовой стоимости дорогой ценой: полным, хотя и прикрытым, отказом от этого закона, составлявшего наиболее ценную часть наследства Смита и Рикардо. При внешнем сходстве построений Рикардо и Милля, между ними существует коренное принципиальное отличие. Рикардо считает основным законом ''закон трудовой стоимости''. Он ошибочно считает, что закон этот должен в капиталистическом хозяйстве ''непосредственно'' проявлять свое действие. Поэтому случаи продажи товаров по ''ценам производства'', отклоняющимся от трудовой стоимости, — случаи, представляющие общее правило в капиталистическом хозяйстве, — он признает ''исключениями'' из закона стоимости. Он не может объяснить эти исключения с точки зрения своего общего закона, — и отсюда логический крах его построения. Но, при всей противоречивости своего изложения, Рикардо ''не отказывается'' от своего основного закона трудовой стоимости и тем оставляет открытым путь для дальнейшего прогресса науки. Впоследствии Маркс показал, что закон трудовой стоимости не непосредственно, а ''косвенным путем'' регулирует явления капиталистического хозяйства, определяя в конечном счете те цены производства, которые в системе Рикардо играли роль исключений. Маркс показал, что только на основе ''закона трудовой стоимости'' может быть понят ''закон издержек производства''.

В противоположном направлении учение Рикардо было изменено Миллем. Как и Рикардо, он ставит себе неправильную цель, а именно хочет открыть, в каких случаях закон трудовой стоимости ''непосредственно'' регулирует обмен товаров. В отличие от Рикардо, он правильно видит, что в капиталистическом хозяйстве это может иметь место только в ''редких случаях''. Напротив, продажу товаров по издержкам производства плюс средняя прибыль, фигурирующую у Рикардо в виде исключения из общего закона, Милль признает ''общим правилом''. Он признает основным ''закон издержек производства'', сходясь в этом отношении с противниками Рикардо (например, Торренсом). Но чтобы сохранить преемственность своего построения с теорией Рикардо, Милль, во-первых, выделяет особо те случаи, когда обмен товаров (при полном равенстве условий в двух отраслях производства) подчиняется непосредственно ''закону трудовой стоимости'', и, во-вторых, признает труд, необходимый для производства, «''самым главным''» из элементов, влияющих на стоимость продукта. Обе эти оговорки, однако, не меняют существа дела. ''Наряду с трудом'' ставятся другие элементы, ''самостоятельно'', хотя бы и с меньшей силой, определяющие стоимость товара (различия в продолжительности обращения капитала, различия в уровне заработной платы и прибыли). Действие ''закона трудовой стоимости'' рассматривается только как ''особый случай'' (встречающийся при комбинации определенных условий) действия ''закона издержек производства''.

Итак, Рикардо объявил закон трудовой стоимости ''основным'', а закон издержек производства рассматривал как теоретически необъяснимое ''исключение''. Это противоречивое построение не могло сохраниться. Противоречие между обоими теоретическими законами могло быть устранено лишь подчинением одного из них другому. Маркс признал ''основным'' закон трудовой стоимости, а ''производным'' закон издержек производства, который, при наличии капиталистического хозяйства, объясняется первым законом и им в последнем счете регулируется. Милль признал закон издержек производства ''основным'', а действие закона трудовой стоимости ''производным'', частным случаем действия первого закона. Устранения противоречий Рикардо Милль добился ценой ''отказа от закона трудовой стоимости'', этого основного, скрыто действующего регулятора товарно-капиталистического хозяйства. Он отказался от исследования внутренних законов капиталистического хозяйства и ограничился обобщением его внешних явлений. В этом смысле он пошел назад от Рикардо, в сторону «вульгаризаторов» послерикардовской эпохи. Стройность своей схемы Милль купил за счет ее глубины. Стоимость товара определяется издержками производства плюс прибыль, — гласит формула Милля, совпадающая с расчетами фабриканта. Но чем определяется высота издержек производства? Не стоимостью ли рабочей силы, сырья, машин и т. п.? Но это значит вращаться в порочном кругу и объяснять стоимость одного продукта (товара) стоимостью других продуктов (средств производства).

Кроме того, — и это еще важнее, — формула Милля не дает ответа ни на вопрос о ''происхождении прибыли'', ни на вопрос о ее ''высоте''. В то время как Рикардо приближался к идее прибавочной стоимости и рассматривал прибыль, как ''часть стоимости'', созданной трудом рабочего, у Милля она выступает в виде стоимости, ''прибавленной к'' «''стоимости труда''» (т. е. к заработной плате). И здесь Милль не освободился от влияния вульгаризаторов послерикардовской эпохи. В одном месте он заявляет, в духе Рикардо, что «причина прибыли та, что труд производит больше, чем требуется на его содержание». Но чаще всего для объяснения прибыли он ссылается на теорию воздержания Сениора: «Подобно тому как заработная плата рабочего есть вознаграждение за труд, так и прибыль капиталиста, по верному выражению Сениора, есть, собственно говоря, вознаграждение за воздержание».

Труд Милля, который, по мысли автора, должен был открыть новую эру в развитии экономической мысли, явился лишь знамением окончательного разложения классической школы. Он свидетельствовал об этом ''двойным'' образом. ''Социально-философская'' часть труда Милля делала очевидным, что идеи экономического либерализма, развитые классической школой, безвозвратно отжили свое время и не пригодны для разрешения великой исторической задачи уничтожения общественного строя, основанного на эксплуатации человека человеком. ''Экономическая часть'' его труда являлась наглядным доказательством того, что классическая теория бессильна вскрыть внутреннюю закономерность капиталистического хозяйства, и даже в руках наиболее прогрессивного мыслителя переживает процесс вульгаризации и регресса. Зияющая пропасть между социальной философией и экономической теорией Милля свидетельствовала о том, что буржуазная экономическая ''теория'' не может уже служить, как это было раньше, фундаментом для прогрессивной общественной ''практики''. Практическая деятельность Милля была лучше его экономических теорий и часто шла вразрез с ними.

Мучительность разрыва между теорией и практикой смягчалась для Милля ''утопической'' постановкой социальной проблемы. Милль разбирал достоинства и недостатки социальных реформ, не интересуясь вопросом, в какой мере эти реформы являются необходимым результатом внутреннего развития капиталистического общества. Именно поэтому он при анализе капиталистического хозяйства мог удовлетвориться устарелыми теориями своих предшественников. Утопическая социальная философия уживалась с устарелой экономической теорией. Для экономической теории могли открыться новые перспективы лишь после того, как вся социальная проблема получила новую постановку. Когда Карл Маркс перешел от утопического социализма к научному, он поставил себе целью показать, что социалистический строй есть необходимая фаза в истории человечества, вытекающая из внутренних сил развития капиталистического общества. Для научного обоснования социализма Марксу необходимо было вскрыть закономерность развития капиталистического хозяйства, этой основы всего буржуазного общества. Маркс очистил экономическую теорию от вульгарных наростов периода разложения классической школы и принял за исходную точку исследования наиболее здоровые идеи Смита и Рикардо, которые подверг коренной переработке и включил в цельную и продуманную социологическую систему. Этим самым Маркс развил наиболее ценные идеи классической школы и вместе с тем открыл новую эру в развитии экономической мысли. Он выполнил трудную задачу, которую бессилен был разрешить Милль. Он представил «экономические явления общественной жизни в связи с лучшими социальными идеями настоящего времени». Он дал синтез ''научного социализма и экономической теории''.