Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

===== § 2. Юридическая и экономическая концепции общества =====

Шабс любит глядеть в корень вещей. Он не ограничивается тем, что вскрывает мою «методологическую ошибку», заключающуюся в мнимом игнорировании общественной формы процесса производства и общественного характера труда в «сфере производства. Он хочет найти корень этой ошибки. «Корень этой ошибки кроется, нам кажется, в том, что исходным пунктом для интерпретации проблемы автору (Рубину) служит не экономическая, а юридическая концепция общества» (стр. 45).

Различие между обеими этими концепциями Шабс формулирует следующим образом: «Правовая наука, как известно, строит понятие общества как механической совокупности лично и материально независимых субъектов и выдвигает волю индивида в качестве единственной и универсальной основы отношений в буржуазном обществе» (стр. 46). В противоположность этому, с экономической точки зрения «товарно-капиталистическое общество рассматривается как сложное органическое единство, в котором отдельные индивиды являются «органами труда» взаимосвязанного производственного организма» (стр. 47). Шабс упрекает меня в том, что я будто бы исхожу именно из юридической, а не из экономической концепции общества. Прежде чем перейти к этому вопросу по существу, мы должны остановиться на приведенной характеристике обеих концепций общества.

Наш автор охотно упрекает своих противников в непонимании диалектики. Но в решающих пунктах он сам грешит против элементарных правил диалектического метода. Почему Шабс совершенно разорвал связь между юридической и экономической концепциями общества и наделил их столь противоположными чертами? Не являются ли правовые отношения выражением экономических (производственных) отношений людей? В частности, не определяется ли характер буржуазного права, которое исходит из «лично и материально независимых субъектов», характером самого буржуазного производства, раздробленного между отдельными товаропроизводителями? Отрицать это — значило бы отрицать элементарные положения исторического материализма. С другой стороны, нам известно, что в тех общественных формациях, где хозяйство представляло собой полное «органическое единство» (например, в патриархальной общине), правовые нормы также не признавали «лично и материально независимых субъектов». Вместо того, чтобы ссылаться на абстрактную противоположность права и экономики, Шабс должен был бы ближе разобрать, о каком именно праве и какой именно экономике идет в данном случае речь. Тогда он нашел бы, что характер буржуазного права определяется характером буржуазного производства, что противоположность между «органическим единством» и «независимыми субъектами» заложена в самой основе товарного хозяйства. Он открыл бы двойственную природу самого товарного хозяйства. Шабс, однако, не пошел по этому пути. Он предпочел отправить «независимых субъектов» в область права, благодаря чему сфера экономики выступает у него в одностороннем виде, — в виде «органического единства». Шабс правильно подчеркивает материальную связанность членов товарного хозяйства, но он недооценивает значения того факта, что хозяйство раздроблено между частными товаропроизводителями, между которыми связь устанавливается лишь косвенным путем — через обмен продуктов их труда. Поэтому Шабс нередко характеризует товарное хозяйство при помощи таких терминов, которыми марксисты не пользуются. Он говорит, что в товарном хозяйстве «''учет потребностей общества'' лежит в самой основе производства» (стр. 49. Выделение наше), между тем как марксисты утверждают как раз противоположное. Далее мы узнаем от Шабса, что «товаропроизводитель заранее подчиняет свою производительную деятельность ''общественной потребности''» (стр. 49), что «его труд a priori отнесен к труду общества» (стр. 99), что он «определяет свою функцию в обществе a priori, ориентируясь на ''потребности общества'', следовательно, как функцию общественную»<ref>Выше мы уже отметили, что наш критик лишен чувства смешного. Иначе он не решился бы сказать, что товаропроизводитель должен быть рассматриваем как «индивидуум, действующий сообразно ''познаваемой'' им общественной необходимости» (стр. 53; ср. на стр. 51 об «осознанной общественной необходимости»). До этого открытия Шабса марксисты были уверены вместе с Марксом, что в товарном хозяйстве закон общественной необходимости действует как «слепая сила природы», а Энгельс видел в нем «закон природы, покоящийся на бессознательности затрагиваемых его действием людей» («Капитал», том I, гл. 1, примечание 28).</ref> (стр. 61, то же на стр. 48—49). Маркс же любил повторять, что труд представляет непосредственно «общественную функцию» лишь в обществах с организованным хозяйством.

Преувеличивая значение «органического единства» товарного хозяйства и недооценивая все значение моментов неорганизованности и раздробленности в этом хозяйстве, Шабс склонен обвинять в «юридической» постановке вопроса тех экономистов, которые подчеркивают последние моменты. Доказательство того, что я исхожу из юридической, а не экономической концепции общества, он видят в следующих моих словах, помещенных на стр. 12 второго издания «Очерков»: «В своем предприятии каждый товаропроизводитель волен по своему произволу производить какой угодно продукт и при помощи каких угодно средств производства. Но когда он выносит готовый продукт своего труда на рынок для обмена, он не волен устанавливать пропорции обмена, а вынужден подчиняться условиям (конъюнктуре) рынка, общим для всех производителей данного продукта». Процитировав эти слова, Шабс с торжеством восклицает: «Эта формулировка позаимствована из правовой науки» (стр. 42). Повторяя бесконечное число раз мои слова, что каждый «волен по своему произволу» производить какой угодно продукт, Шабс на основании этих слов приписывает мне мысль, что «в производстве капиталисту, вернее его произволу, отведен полный и неограниченный простор; конкуренция лежит вне его кругозора, она для него не существует». «Подчинение самого производства законам конкуренции, сурово диктующим условия производства, — а это означает прежде всего подчинение общественным условиям в выборе средств производства, как и определенного вида товара, соответственно общественной потребности, — вовсе не укладывается в поверхностных представлениях, развиваемых в «Очерках» (стр. 43).

Мы выше уже видели, как беспомощно путается Шабс в самых элементарных вопросах политической экономии. Не приходится поэтому удивляться, что Шабс готов заподозрить своего противника в забвении азбучных истин. В данном случае он обвиняет меня в том, что я не понимаю значения конкуренции, что, по моему мнению, капиталист может производить какие угодно продукты независимо от требований рынка и т. д. Все эти детски наивные обвинения сами по себе не нуждаются в опровержении, но мы подробнее остановимся на них, чтобы еще раз охарактеризовать теоретический уровень работы Шабса, сочетающей азбучные истины с элементарными ошибками. Ведь всякому марксисту известно, что, когда мы говорим о «независимом» товаропроизводителе, который организует производство по своему «произволу» или «усмотрению», мы имеем в виду независимость товаропроизводителя от ''общественного органа'', планомерно направляющего производство. Но никому в голову не придет видеть в наших словах признание независимости товаропроизводителя от условий ''рыночной конкуренции''. Наоборот. Маркс многократно указывал, что именно «независимость» товаропроизводителей от сознательно действующего общественного органа создаст их «зависимость» от стихийных законов рынка. «Наши товаровладельцы открывают, таким образом, что то самое разделение труда, которое делает их самих независимыми частными производителями, делает в то же время независимым от них процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе, так что независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависимости» («Капитал», том I, стр. 60). Из наших слов о «произволе» товаропроизводителя делать вывод об отрицании нами зависимости товаропроизводителя от условий рынка, — значит обнаружить полное незнакомство с общепринятой в марксистской литературе терминологией.

Мы извиняемся перед читателем за то, что держим его все время в кругу элементарных вопросов. Мы с благодарностью встретили бы критику наших взглядов, которая побудила бы к более углубленному обсуждению спорных проблем. Но, к сожалению, критика Шабса в большей своей части вращается вокруг элементарных вопросов, случайно выхваченных слов и произвольно толкуемых фраз. Хотя вопрос о «произволе» товаропроизводителя уже достаточно выяснен предыдущими нашими замечаниями, тем не менее мы должны на нем еще задержаться, чтобы окончательно разоблачить «критические» приемы Шабса. Мы уже показали, что ни один грамотный марксист не будет толковать наши слова о «произволе» товаропроизводителя так, как толкует Шабс. Но теперь мы пойдем дальше и докажем, что Шабс не только обязан был знать, что именно разумеют марксисты, когда говорят о «произволе» товаропроизводителя, но мог прочесть об этом у нас на той же странице, которую он цитировал. Если бы Шабс не оборвал нашу цитату, а продолжил ее дальше, то он прочел бы у нас сейчас же вслед за приведенными им словами следующие слова: «Зависимость производителя от рынка означает зависимость его производительной деятельности от производительной деятельности всех других членов общества. Если суконщики выбросили на рынок слишком много сукна, то суконщик Иванов, который не расширял своего производства, тем не менее также страдает от понижения цен на сукно и вынужден сократить производство. Если другие суконщики ввели усовершенствованные средства производства (например, машины), удешевляющие стоимость сукна, то и наш суконщик вынужден улучшить технику производства. И в ''направлении'', и в ''размерах'', и в ''способах'' своего производства отдельный товаропроизводитель, формально независимый от других, на самом деле тесно связан с ними через рынок, через обмен» («Очерки», 2-е издание, стр. 12). Можно ли после этого, при мало-мальски добросовестном отношении к своим обязанностям критика, упрекать меня в игнорировании роли конкуренции и в признании независимости товаропроизводителя от условий рынка?

Но если Шабс впал в данном случае в грубую ошибку, не подал ли я ему повод к ней неосторожным употреблением слова «произвол»? Если бы Шабс был знаком с марксистской литературой, он знал бы, что в ней очень часто говорится о «произволе» или «усмотрении» товаропроизводителя в разъясненном выше смысле. Так, например, Плеханов пишет: «В буржуазном обществе производители работают независимо один от другого, каждый из них трудится ''как хочет'', как может и как умеет, на свой собственный риск и по своему ''собственному усмотрению''»<ref>Плеханов, цит. соч., стр. 83.</ref>. В тех же словах выражается Роза Люксембург: «Каждый трудится на свой риск и страх, каждый производит на свой счет по ''собственному усмотрению''»<ref>''Р. Люксембург'', цит. соч., стр. 251.</ref>. Наконец, у Маркса мы найдем неоднократные указания на «прихотливую игру случая и произвола» и на «беспорядочный произвол товаропроизводителей» («Капитал», том I, стр. 268). Правда, Маркс указывает, что стихийный закон подчиняет себе этот «беспорядочный произвол товаропроизводителей», по именно об этом и шла речь в нашей книге.

Мы можем подвести итоги. Упреки Шабса, что я будто бы исхожу из юридической концепции общества, ни на чем не основаны. Речь идет не о противоположности права и хозяйства, а о двойственной природе самого товарного хозяйства. Я в своих «Очерках» все время старался подчеркивать эту двойственную сторону товарного хозяйства, отличающегося одновременно единством и раздробленностью. Шабс же, преувеличивая значение первого момента и недооценивая значения последнего, рассматривает товарное хозяйство с односторонней, а потому и неправильной точки зрения. Этим объясняется одна характерная особенность в изложении Шабса, резко отличающая его от большинства марксистов. Обычно марксисты, по примеру самого Маркса, противопоставляют товарное хозяйство организованному хозяйству и при помощи такого противопоставления выделяют характерные особенности товарного хозяйства. Для Шабса такой путь закрыт, ибо он и товарное хозяйство рассматривает прежде всего со стороны «органического единства», недооценивая его стихийного, неорганизованного характера. Шабс поэтому вынужден прибегать к другому приему, а именно к противопоставлению товарного хозяйства ''принудительному хозяйству'', основанному на рабстве или на феодальной зависимости производителя (стр. 30, 35, 94, 98, 134—135 и др.). В принудительном хозяйстве «общественное отношение производства носит ''односторонний'' характер» (стр. 94), так как производитель (например, раб) низведен до роли простого орудия. В товарном же хозяйстве общественное отношение производства реализуется «в ''двусторонних'' актах обмена между ''лично независимыми'' производителями. Здесь ''общественный индивид'' выступает не как res vocale<ref>У Шабса, питающего «влечение, род недуга» к латинским терминам и поговоркам, раб на стр. 80 и 35 фигурирует как «res vocale». По-видимому, наш столь же ученый, как и проницательный критик хотел сказать «res vocalis».</ref> рабовладельческого общества, не как орудие для добывания продуктов, а в полном значении социального субъекта, формально, т. е. ''абстрактно неограниченный в своей самостоятельности''» (стр. 30).

Исходя из противопоставления товарного хозяйства рабскому, Шабс приходит к выводу, что основная особенность товарного хозяйства заключается в юридической свободе индивида, в «формально-юридическом понятии самостоятельного индивида» (стр. 98). Такой чисто юридический критерий пригоден, однако, лишь для противопоставления товарного хозяйства рабскому, но не выясняет нам основных ''экономических'' особенностей товарного хозяйства, в отличие, например, от социалистического хозяйства. В политической экономии ''юридическая'' независимость индивида должна быть рассматриваема лишь как выражение ''экономической'' независимости товаропроизводителя в качестве владельца средств производства и автономного организатора производственного процесса. Но, как мы видели, Шабс, преувеличивая моменты «органического единства» в товарном хозяйстве, склонен отрицать экономическую «независимость» товаропроизводителя на том основании, что последний подчинен условиям рынка. Эта позиция приводит его к ошибочному выводу, что характерной особенностью производителя в товарном хозяйстве является его юридическая свобода. Как видим, Шабс попал совсем не в ту комнату, куда хотел пойти. Он приписывает мне юридическую концепцию общества, а между тем сам видит основную особенность товарного хозяйства в чисто юридических признаках. Он недооценивает атомистический характер товарного хозяйства и именно в силу этого вынужден признать отличительной чертой последнего чисто юридический атомизм. Такие диалектические превращения встречаются в работе Шабса довольно часто. В большинстве случаев Шабсу приходится играть не роль субъекта, сознательно применяющего правила диалектического мышления, а роль объекта, претерпевающего, помимо своей воли, ряд странных и весьма неприятных диалектических превращений.

Пусть читатель не думает, что обвинение в формально-юридическом подходе выдвинуто нами против Шабса в целях полемических, из желания найти в работе Шабса тот самый порок, который он без всяких оснований приписывает нам. По нашему глубокому убеждению, Шабс неизбежно толкается в эту сторону всей своей позицией игнорирования моментов раздробленности в товарном хозяйстве. Рассматривая товарное общество как «органическое единство», как совокупность «индивидов, действующих сообразно познаваемой ими общественной необходимости» и «заранее подчиняющих свою производительную деятельность общественной потребности», Шабс не может дать правильную характеристику ''экономических'' особенностей товарного хозяйства. Ему не остается ничего другого, как искать отличительные признаки товарного хозяйства в юридической личной независимости производителей и в двустороннем, т. е. договорном характере отношении, связывающих этих лично независимых производителей (стр. 30, 35, 42, 94, 98, 134—135 и др.). И — о, ирония судьбы! — обмен, против которого раньше Шабс воздвигал гонения, празднует здесь свою полную победу. Ибо что такое означает личная независимость производителя? Правда, Шабс для характеристики ее не жалеет привлекательных красок: «Здесь (в товарном обществе) общественный индивид выступает не как res vocale рабовладельческого общества, не как орудие для добывания продуктов, а ''в полном значении социального субъекта'', формально, т. е. абстрактно неограниченный в своей самостоятельности» (стр. 30. Выделение наше). Но в сущности под привлекательной фигурой «социального субъекта в полном значении» скрывается хорошо всем знакомая и прозаическая фигура формально-независимого товаропроизводителя. А вместе с тем и двусторонние отношения между людьми представляют собой не что иное, как «двусторонние ''акты обмена'' между лично независимыми производителями» (стр. 30. Выделение наше), «отношения обмена в их двустороннем характере» (стр. 42). Поистине, гони обмен в дверь, он влетит в окно! Правда, зная строго «производственную» точку зрения Шабса, обмен счел нужным слегка замаскировать свои черты и явиться в опоэтизированной форме. Но зато при помощи этой легкой маскировки он добился полной победы и выступает теперь в качестве единственного признака товарного хозяйства. В то время как у меня в «Очерках» обмен выступает как момент самого процесса воспроизводства, неразрывно связанный с материально-техническим процессом производства и распределением общественного труда, у Шабса он выступает теперь с односторонней, формально-юридической стороны, как акт договора между формально-независимыми субъектами. Разумеется, я менее кого бы то ни было склонен отрицать, что и формальная независимость товаропроизводителей является существенным признаком товарного хозяйства и накладывает свою печать на акт приравнивания продуктов труда (см. главу X моих «Очерков»). Но формально-юридическая характеристика товаропроизводителей является лишь производной от их экономической характеристики, а формальные особенности обмена должны быть изучаемы лишь на фоне материальной связи с процессом производства и в частности с процессом уравнения и распределения труда. Под предлогом защиты ложно понятой «производственной» точки зрения Шабс отказался идти по пути исследования материальной роли обмена в товарном обществе и за это был жестоко наказан, попав во власть меновой концепции в ее наиболее вульгарном, формально-юридическом виде.

Более того. Шабс не только пленен юридическим фетишизмом, но и не освободился от давно отживших и устарелых представлений о «естественном состоянии» человека. Он не только наивно верит, что буржуазное общество характеризуется признанием «социального субъекта в полном значении», но проникнут еще более наивной верой, что это формально-юридическое признание соответствует «специфической природе (человека. — ''И. Р.'') в его ''естественном'' состоянии» (стр. 98). Прочтем внимательно следующий отрывок: «Понятие «самостоятельного индивида» обнимает два обозначения человека: с одной стороны, ''формально-юридическое'', ''социальное'' и, как таковое, ''историческое''; а с другой стороны, ''адекватное'' первому определению ''естественное состояние'', но состояние, в своей практической значимости свойственное лишь особой исторической форме и ей обусловленное. Тут мы вновь наталкиваемся на «различие, не отделимое от тождества». С одной стороны, субъект общества, человек как таковой — понятие естественно-научное и, следовательно, логическое, внеисторическое. С другой, общественную значимость человека, соответственно специфической его природе в его ''естественном состоянии'', он получает лишь при определенных исторических условиях, утверждающих его в ''адекватной юридической'' форме. Лишь ''формально-юридическое'' понятие самостоятельного индивида определяет в действительности значение ''человека как такового'' в качестве субъекта общества и потому являет эту природу человека в историческом свете. Напротив, социальная форма раба, как нам уже известно, определяет его значение в обществе как вещи, — и это его значение остается практически значимым, хотя по своей естественной природе раб есть человек» (стр. 98. Выделение наше).

Приведенная цитата ярко вскрывает всю основу построения Шабса. Социальное и историческое отождествляется с формально-юридическим. Характерным признаком товарного хозяйства признается «формально-юридическое понятие самостоятельного индивида», а это понятие рассматривается как адекватное «специфической природе (человека) в его естественном состоянии». Смысл сей философии ясен. Существует от века «специфическая природа (человека) в его естественном состоянии». В обществах, основанных на юридическом неравенстве лиц (например, в рабском, феодальном), это «естественное состояние» человека не является «практически значимым». Практическую значимость оно получает лишь в товарном хозяйстве, в «адекватной» юридической форме самостоятельного индивида. Здесь человек выступает уже «не как орудие для добывания продуктов, а в полном значении социального субъекта, формально, т. е. абстрактно неограниченный в своей самостоятельности, освобожденный от «естественных связей» и противопоставляемый с этой точки зрения всей остальной природе» (стр. 39). В то время как Маркс рассматривает понятие самостоятельного индивида как «предвосхищение» и выражение буржуазного общества, Шабс рассматривает буржуазное общество как реализацию или практическое осуществление естественной природы индивида.

Мы так подробно остановились на взглядах Шабса не только для того, чтобы показать, какую мешанину идей преподносит наш автор, претендующий на звание наиболее ортодоксального марксиста. Для нас изложенные взгляды Шабса представляют особую важность как социально-философская основа его учения об абстрактном труде. Шабс достаточно последователен, чтобы провести полную аналогию между характером индивида и характером его труда (стр. 98—99). Подобно тому, как существует «естественная природа» индивида, точно так же существует естественная природа или «физиологическая сущность абстрактного труда как такового» (стр. 95). «Человеку как таковому» соответствует человеческий труд как таковой или абстрактный труд как таковой. Но в обществах, основанных на неравенстве лиц, естественная природа труда, как и естественная природа индивида, не получает еще «практической» или «общественной значимости». Последнюю она приобретает лишь в товарном хозяйстве: здесь естественная природа индивида получает адекватную форму осуществления в формально-независимом товаропроизводителе; тем самым «чисто человеческий» или абстрактный труд как таковой приобретает общественную значимость и становится общественным (или экономическим) трудом.

Представление о «естественном индивиде» является тем фундаментом, на котором воздвигается учение Шабса об абстрактном труде. Наивная социальная философия «естественного индивида» лежит в основе не только построения Шабса, но и представлений Дашковского и многих других «умеренных» физиологистов. Но у Шабса эта связь выступает в более неприкрытом и ясном виде. Для нас было бы достаточно констатировать эту связь, чтобы заранее отвергнуть, как методологически ложное, все учение Шабса об абстрактном труде. Но чтобы не оставить у читателя сомнений насчет ложности тех выводов, к которым вынужден прийти Шабс в своем учении об абстрактном труде, мы подвергнем последнее особому разбору.