Редактирование: Рубин И. История экономической мысли (раздел)

=== Глава 37. Сисмонди как критик капитализма ===

Мы проследили процесс внутреннего ''разложения классической школы'', процесс вульгаризации и искажения ее учений в сочинениях экономистов, стоявших на точке зрения ''буржуазии''. Путь, проделанный политическою экономией от Смита до Бастиа, шел параллельно пути, проделанному за это время промышленной буржуазией, которая в конце XVIII века вела борьбу против старого порядка и землевладельцев, а в середине XIX века повернулась своим фронтом против рабочего класса. Но продуктом процесса разложения классической школы явились не только вульгарная экономия и буржуазная апологетика. Подобно тому как из общего революционного движения против монархии и аристократии, объединявшего в конце XVIII в. все «третье сословие», впоследствии выделились мелкобуржуазный радикализм и пролетарский социализм, точно так же в начале XIX столетия из лона классической школы выделились критические направления, стоявшие в принципиальной оппозиции к учениям классиков. Мелкобуржуазная оппозиция классическому учению нашла своего представителя в лице Сисмонди, пролетарская оппозиция — в лице социалистов-утопистов.

Симонд де-Сисмонди (1773—1842)<ref>Главные экономические сочинения: «Новые начала политической экономии» (1819 г.) и «Этюды по политической экономии» (1837 г.). Кроме того написал ряд выдающихся исторических работ: «История итальянских республик в средние века», «История французов» и др.</ref>, почти всю жизнь проведший в тихой Швейцарии, был поражен контрастом между патриархальным бытом швейцарских зажиточных крестьян и ремесленников и открывшейся ему в ''Англии'' картиной бешеного развития капитализма, сопровождавшегося обезземелением крестьян, разорением ручных ткачей, ростом пауперизма и безработицы. ''Кризисы'' 1815 и 1818 годов, потрясавшие английскую промышленность, разорявшие фабрикантов и оставлявшие рабочих без куска хлеба, произвели сильнейшее впечатление на Сисмонди и заставили его усомниться в правильности классической теории, которую до того времени он сам разделял. В своей книге «''Новые начала политической экономии''» (1819 г.) он решительно порвал с «ортодоксальным учением» классиков и дал яркую картину ''противоречий'' и ''бедствий капиталистического строя''.

В предисловии ко второму изданию своей книги Сисмонди в красноречивых словах описал впечатление, произведенное на него капиталистической Англией. «Я видел, как в этой изумительной стране, переживающей большое испытание, словно для поучения всего остального мира, производство увеличивалось, а количество наслаждений уменьшалось. Здесь и масса населения и мыслители забывают, кажется, что увеличение богатства не есть цель политической экономии, а только средство для доставления счастья всем. Я ищу этого счастья во всех классах общества и не знаю, где его найти». Купцы и фабриканты разоряются от кризисов, народные массы терпят голод и лишения. «Народ в Англии лишен довольства настоящим и уверенности в будущем. В деревнях нет больше крестьян: их заставили уступить место поденщикам; в городах нет больше ремесленников или независимых хозяев маленьких мастерских, есть только фабриканты. «Фабричный», —воспользуемся словом, введенным в употребление этой системой, — не знает, что значит иметь твердое положение; он получает только заработную плату, а так как эта плата не может быть достаточной для него во все времена года, то он почти каждый год вынужден просить милостыню в кассе для бедных». Приведенные слова ярко характеризуют ''социальную позицию'' Сисмонди: он ненавидит капитализм, как строй, несущий разорение крестьянам и ремесленникам, вносящий классовое расслоение в однородную среду ''мелких самостоятельных производителей'', делающий «богатого более богатым», а «бедного еще более бедным, более зависимым и более нуждающимся».

Капитализм привел к «ложному благополучию». Созданное им «накопление несметных богатств» могло бы способствовать всеобщему счастью лишь при том условии, если бы «распределение его совершалось в такой пропорции, которую нельзя нарушить без крайней опасности», т. е. более или менее равномерно между всеми классами общества. Но на деле развитие капитализма вызвало колоссальную концентрацию богатств в руках немногих лиц, оно создало тенденцию к «отделению всех видов труда от всех видов собственности». Противоречие между лихорадочным ''ростом производства'' богатств и усиливающимся ''неравенством в распределении'' богатств составляет, по мнению Сисмонди, основное противоречие капиталистического хозяйства. Это противоречие строя, покупающего счастье немногих страданиями большинства народа, не только вызывает нравственное негодование Сисмонди, возмущает его «сердце». Он хочет также доказать «разумом», что указанное противоречие подрывает возможность нормального развития хозяйства и вызывает в нем постоянные потрясения, проявляющиеся в виде кризисов». Для этой цели Сисмонди, в противовес учению классиков, строит новую ''теорию рынков и кризисов''.

Классики, по мнению Сисмонди, превратили политическую экономию в «''хрематистику''», в науку о стяжании. Они проповедовали неограниченное увеличение производства богатств, не заботясь об их равномерном, справедливом распределении. «Рикардо совершенно абстрагировал от человека и целью науки считал только увеличение богатств». Классики не только предали забвению справедливые интересы трудящихся масс, но и сделали роковую теоретическую ошибку: они не понимали, что быстрый рост производства невозможен при ''падении покупательных сил'' (или ''доходов'') низших классов населения. Классики не понимали зависимости ''производства'' от ''доходов'', «они объявили, что каждый продукт всегда найдет потребителей, и поощряли этим самым предприниматели произвести то загромождение рынков, которое в настоящее время составляет бедствие всего цивилизованного мира». Сисмонди имеет при этом в виду известную ''теорию рынков Сэя-Рикардо''.

''Теория рынков'', основанная Сэем (и Джемсом Миллем) и воспринятая от него Рикардо, сводилась к следующим простым положениям. Нельзя говорить о ''всеобщем перепроизводстве'' товаров или о всеобщем недостатке спроса на них. Появление на рынке ''добавочного товара'', например, сукна, стоимостью в 10 000 руб., одновременно означает появление ''добавочного спроса'' на другие товары, на ту же сумму. «Каждый продукт с того самого момента, как он произведен, открывает собой сбыт для других продуктов на полную сумму своей стоимости» (Сэй). Действительно, фабрикант, продав сукно, выручает 10 000 руб. Из них свой капитал в 8 000 руб. он опять затрачивает на производство сукна, т. е. нанимает на эту сумму рабочих (Сэй, по примеру Смита, игнорирует затраты на постоянный капитал и полагает, что весь капитал в конечном счете расходуется на заработную плату), которые на полученную ими сумму заработной платы в 8 000 руб. предъявляют спрос на предметы потребления. Свою прибыль в 2 000 руб. фабрикант сам расходует на средства потребления и роскоши. Итого спрос предъявляется на сумму в 10 000 руб., как раз равную стоимости сукна.

Но как быть в том случае, когда фабрикант не хочет затратить всю свою прибыль на личное потребление, а половину ее хочет накопить? Не будет ли в этом случае спрос (8 000+1 000 руб.) меньше предложения (10 000 руб.)? Нет, отвечают последователи Сэя — Рикардо, в случае накопления фабрикант присоединяет 1 000 руб. к своему капиталу, т. е. нанимает добавочных рабочих, которые предъявляют добавочный спрос на средства потребления на сумму в 1 000 руб. Общая сумма спроса по-прежнему равна 10 000 руб. (9 000 + 1 000 руб.), с тем отличием, что спрос на средства потребления для рабочих возрос на 1 000 руб. и на ту же сумму уменьшился спрос на предметы роскоши для фабрикантов. Изменился характер спроса, но сумма его по-прежнему определяется стоимостью произведенного сукна или размерами производства. В конечном счете произошел обмен сукна на другие продукты, «за продукты платят продуктами» (Сэй), и увеличение производства одного продукта равносильно возрастанию спроса на другие продукты. «Каждый ''произведенный продукт'' означает ''открытый рынок''» для других продуктов, говорит Сэй. «''Спрос'' ограничивается только ''производством''», повторяет за ним Рикардо. ''Производство само создает для себя рынок'', и, следовательно, нелепо говорить о возможности превышения общих размеров производства над общими размерами спроса.

Но, в таком случае, чем объясняется возникновение кризисов? Согласно теории Сея-Рикардо, кризисы сбыта вызываются случайными обстоятельствами (например, войнами, закрытием внешних рынков и т. п.). Возможно, конечно, ''частичное перепроизводство'' одних продуктов, но оно неизбежно означает ''недопроизводство'', других продуктов. Если, например, фабриканты предметов роскоши не учли описанной выше перемены в характере спроса и изготовили предметы роскоши по-прежнему на сумму в 2 000 руб., то данная отрасль будет страдать от перепроизводства. Но одновременно будет чувствоваться недопроизводство предметов потребления для рабочих. Эта временная диспропорциональность в производстве будет скоро устранена переливом капиталов из первой отрасли в последнюю. Возможны следовательно, лишь ''частичные кризисы'', вызываемые временными ошибками в направлении производства. Но ''невозможны всеобщие кризисы'', когда все отрасли производства одновременно страдают от недостатка спроса.

Изложенная теория рынков Сэя-Рикардо самым явным образом опровергалась фактами: Англию периодически потрясала именно всеобщие кризисы, характеризовавшиеся недостатком сбыта и падением цен на все важнейшие товары. Эта теория закрывала глаза на коренные противоречия капиталистического хозяйства и изображала последнее в виде единого целого, отличающегося идеальным взаимным приспособлением и гармоническим развитием всех его частей. Сэй забывал, что сукно не непосредственно обменивается на другие продукты, а сперва должно быть продано за деньги, и притом за определенную сумму денег, покрывающую издержки производства плюс прибыль. Сэй ошибочно изображал процесс воспроизводства, игнорируя затраты на средства производства. Он не мог поэтому понять взаимозависимость между производством средств потребления и производством средств производства и расхождения в темпе их роста. Он недооценивал анархию производства, делающую невозможным равномерное и пропорциональное развитие всех отраслей производства.

Огромная ''заслуга Сисмонди'' заключается в том, что он решительно отверг теорию рынков классической школы. За время с 1819 до 1824 года Сисмонди принял участив в трех полемических турнирах с лучшими экономистами классической школы: Мак-Куллохом, Рикардо и Сэем. Все эти экономисты доказывали возможность безграничного роста производства, не наталкивающегося на недостаток спроса. Сисмонди же, как и Мальтус, доказывал, что «потребление не является неизбежным следствием производства», что быстрый рост производства неизбежно вызывает наступление всеобщих кризисов.

Размеры ''производства'', по учению Сисмонди, ограничены размерами ''потребления'', а размеры потребления в свою очередь ограничены суммой ''доходов'' членов общества. Подобно тому, как отдельный человек должен соразмерять свое потребление со своими доходами, так и общество должно следовать тому же правилу. «Производство должно соразмеряться о общественным доходом». Предположим, что все классы общества получили в истекшем году определенную сумму доходов, например, 5 миллиардов руб. Очевидно, что сумма спроса на продукты, который будет предъявлен всеми этими классами в наступающем году, не может быть выше 5 миллиардов руб. Следовательно, ''размеры производства'' в наступающем году не должны превышать ''сумму доходов'', полученных всеми классами общества в прошлом году. «Народный доход и годовое производство взаимно уравновешиваются и кажутся равными величинами». «Годовой доход весь предназначен для обмена на годовое производство». Если бы производство в наступающем году поднялось до 6 миллиардов руб., то, очевидно, сумма товаров на 1 миллиард руб. осталась бы непроданной. «Если бы на годовой доход не покупалось бы все годовое производство, часть последнего осталась бы непроданной, она загромоздила бы магазины производителей, парализовала бы их капиталы, и производство приостановилось бы».

Изложенные рассуждения Сисмонди основаны на крупнейшей теоретической ошибке. Сисмонди, подобно Смиту и Сэю, игнорирует затраты на ''постоянный капитал''. На самом деле стоимость годичного производства разлагается не только на ''доходы'' (заработная плата, прибыль и рента), но и на часть, возмещающую затраченный ''постоянный капитал''. Следовательно, сумма годичного производства должна быть ''больше'' суммы годичных доходов. Если бы верно было утверждение Сисмонди, что «доход прошлого года должен покрыть производство текущего года», то это означало бы, что весь годичный продукт целиком потребляется рабочими и капиталистами. Сисмонди игнорирует необходимость восстановления израсходованного постоянного капитала и не в состоянии объяснить, каким образом происходит накопление нового капитала.

Итак, Сисмонди исходит из ошибочной мысли, что равновесие капиталистического хозяйства возможно только при том условии, если ''производство'' текущего года равно ''доходам'' прошлого года. Но равенство между ними постоянно нарушается, так как размеры производства, вследствие бешеной конкуренции между капиталистами и прогресса техники (введение машин и пр.), имеют тенденцию к безграничному ''расширению'', сумма же доходов широких масс населения относительно ''падает''. ''Крестьяне'' и ''ремесленники'' разоряются, их покупательные силы уменьшаются, спрос, предъявляемый ими на продукты промышленности, сокращается. Точно также падают доходы и покупательные силы ''рабочих'', так как введение машин, с одной стороны, усиливает среди них безработицу, а с другой стороны, дает капиталистам возможность понижать заработную плату. «Заработная плата почти всегда уменьшается по сравнению с ростом общественного богатства». «Усовершенствование машин и сбережение человеческого труда ведут к непосредственному уменьшению количества национальных потребителей, ибо все разоренные рабочие были потребителями».

Капитализму, таким образом, свойственны глубокие, безвыходные противоречия: он одновременно ''расширяет производство'' и ''сокращает доходы'' (и потребление) широких масс населения. Отсюда неизбежность постоянных ''кризисов перепроизводства'', вызываемых ''недопотреблением'' широких масс населения. Развивая эту теорию кризисов, Сисмонди не понимал, что относительное падение спроса рабочих на предметы потребления сопровождается колоссальным возрастанием ''производства средств производства''. Игнорируя затраты на постоянный капитал, Сисмонди ошибочно думал, что всякое относительное сокращение спроса рабочих на предметы потребления может быть компенсировано лишь возросшим ''спросом капиталистов на предметы роскоши''. Сисмонди пытался доказать невозможность такой компенсации при помощи доводов, теоретическая несостоятельность которых очевидна. То он гневно обличал чрезмерное «легкомысленное наслаждение роскошью», то доказывал, что капиталисты физически не в состоянии потребить все произведенные предметы роскоши, то указывал на затруднительность перехода от производства средств потребления для рабочих к производству предметов роскоши для капиталистов. Как бы то ни было, Сисмонди был убежден, что падение доходов и покупательной силы широких масс населения, суживая внутренний рынок для капиталистической промышленности, является непосредственной причиной кризисов, потрясающих последнюю. Капитализм может быстро развиваться лишь при наличии внешних рынков для сбыта товаров. Когда все колонии и внешние рынки будут захвачены капиталистическими державами, кризисы приобретут еще более постоянный и острый характер. Учение Сисмонди о невозможности развития капитализма при отсутствии внешних рынков было воспринято русскими народниками 70‑х—80‑х годов XIX ст.

При всех теоретических ошибках Сисмонди, за ним остается та огромная заслуга, что он первый поставил ''проблему рынков и кризисов'' во всей ее широте. Он правильно признал кризисы необходимым спутником капиталистического хозяйства и во внутренней структуре последнего пытался найти причины их появления. Стоя на почве ошибочной смитовской теории воспроизводства и игнорируя все огромное значение, которое в капиталистическом хозяйстве приобретает производство средств производства, Сисмонди не мог решить правильно проблему кризисов. Но его большой заслугой остается то, что он эту проблему поставил, пытался дать на нее цельный, продуманный ответ и осветил одну сторону данного явления, а именно зависимость капиталистического развития от состояния покупательных сил широких масс населения. Сисмонди ''подорвал веру классиков'' в возможность безболезненного, бескризисного развития капитализма. Он опроверг их оптимистические уверения, что все классы населения выиграют от осуществления хозяйственного строя, основанного на свободе конкуренции. Если Кэри и Бастиа довели до смешного мысль Смита о гармонии интересов всех членов общества, то Сисмонди пришел уже к печальному выводу, что в «борьбе различных интересов несправедливость будет часто одерживать верх».

Считая капиталистический строй глубоко несправедливым, Сисмонди делал вывод, что он не может претендовать на вечное существование. Убеждение классиков, что капитализм представляет собой ''вечную'' и ''естественную'' форму хозяйства, Сисмонди справедливо объяснял ограниченностью кругозора. «Наш взор настолько привык к современной общественной организации, к этой всеобщей конкуренции, устанавливающей враждебные отношения между классом богатых и трудящейся массой, что мы не можем себе представить другой формы существования, несмотря на то, что ''остатки таких форм'' окружают нас со всех сторон». Как видно из последних слов, яркая критика капиталистического строя, которую дал Сисмонди, исходит из интересов и идеалов ''мелкобуржуазных классов'' населения.

Спасение от бедствий капитализма Сисмонди хотел бы найти в патриархальном ''крестьянском'' и ''ремесленном'' хозяйствах, которые были еще живы в его родной Швейцарии и «остатки» которых были еще рассеяны и в Англии. От капитализма Сисмонди зовет не вперед, а назад. Он не решается противопоставить капитализму идеал нового строя, основанного на коллективной собственности: ему «кажется выше человеческих сил придумать такую форму собственности, которая совершенно отличалась бы от формы, известной нам по опыту». Сисмонди поэтому решительно отмежевывается от утопических социалистов своего времени (Оуэна, Фурье, Томпсона) и, в противоположность проектируемым ими социалистическим коммунам, рисует желательный ему общественный строй в следующих словах: «Я желаю, чтобы фабричная, как и земледельческая, промышленность была разделена на большое количество самостоятельных мастерских, а не сосредоточена в руках одного предпринимателя, управляющего сотнями или тысячами рабочих. Я желаю, чтобы промышленные капиталы были разделены между большим количеством средних капиталистов, а не сосредоточивались в руках одного человека, обладающего миллионами». Общество, состоящее из зажиточных ''крестьян'', самостоятельных ''ремесленников'' и ''мелких торговцев'', — таков экономический идеал Сисмонди.

Раз Сисмонди отказывался от коренного переустройства капиталистического общества, основанного на праве частной собственности, ему не оставалось ничего другого, как пытаться смягчить бедствия капитализма при помощи ''социальных реформ''. Сисмонди отказался от учения классиков о недопустимости государственного вмешательства в экономическую жизнь. Он стал одним из первых и горячих проповедников социальных реформ и в этом отношении является предшественником социально-этического направления, получившего широкое распространение, начиная в 70‑х годов XIX ст. Мы видели, что, по мнению Сисмонди, основное противоречие капитализма проявляется: 1) в чрезмерно быстром ''росте производства'', сопровождаемом ''падением покупательных сил'' населения вследствие: 2) разорения ''мелких производителей'', особенно крестьян, и 3) понижения уровня жизни ''рабочих''. По этим трем пунктам и направлены социально-реформаторские проекты Сисмонди. Для улучшения положения ''рабочих'' он рекомендует, — являясь в этом отношении одним из первых и горячих сторонников фабричного законодательства, — ряд законодательных мер (право коалиции рабочих, запрещение детского труда, обязательный воскресный отдых, обязанность предпринимателей содержать своих рабочих во время болезни и безработицы и т. п.). Далее, Сисмонди хотел бы поддержать ''мелкое крестьянское'' хозяйство и красноречиво описывает преимущества его по сравнению с крупными латифундиями. Он не забывает прибавить, что «многочисленный класс крестьян-собственников служит лучшей гарантией для сохранения установленного порядка». Если в проектах фабричного законодательства проявилась прогрессивная сторона мировоззрения Сисмонди, то его горячие симпатии в трудящемуся крестьянскому населению не лишены некоторой нотки консерватизма. Наконец, прямой реакционно-утопический характер носят стремления Сисмонди к ''ограничению размеров промышленного производства''. Правда, Сисмонди отклоняет от себя часто бросавшееся его противниками обвинение в том, что он враждебно относится в промышленному прогрессу и успехам техники. «Не совершенствование машин составляет несчастье, а несправедливое распределение продуктов, являющихся результатом этого усовершенствования», — отвечает Сисмонди своим противникам. Но когда Сисмонди говорит, что введение машин должно быть замедлено в интересах вытесняемых ими ремесленников и рабочих («Право, — пишет он, — ввиду стольких страданий, можно было бы хоть в данный момент отказаться от поощрения изобретений, которые лишь в состоянии увеличить эти страдания»), его советы являются одновременно ''утопическими'' и ''реакционными''. В данном пункте учение Рикардо о необходимости максимального роста производительных сил носило более прогрессивный характер, чем жалобы Сисмонди на чрезмерное увеличение производства. В данном пункте с наибольшей яркостью сказалась ограниченность мелкобуржуазной критики капиталистического «хозяйства, нашедшей свое выражение в сочинениях Сисмонди.