Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

===== § 1. Общественный труд и обмен =====

Главный упрек, направляемый Шабсом против меня, заключается в следующем. По мнению Шабса, я отрицаю общественный характер производства в товарном хозяйстве и рассматриваю производство исключительно как «сферу господства частного отношения производителя к материальной производственной среде, без всякого отношения к общественным условиям процесса» (стр. 25). С другой стороны, обмен я рассматриваю как ту сферу, в которой экономические явления приобретают общественную форму. Следовательно, «мы имеем здесь налицо отрицание частного момента в обмене, как и общественного — в производстве, короче говоря, — отрицание двойственного, противоречивого характера всего процесса. Отсюда, в свою очередь, проистекает основной недостаток трактовки определений труда: двойственный характер труда получает такое же одностороннее выражение — в одной форме, частной (конкретной) — в производстве, в другой форме, общественной (абстрактной) — в обмене» (стр. 24). Этим резким разрывом между частным и общественным трудом я, по мнению Шабса, погрешаю против диалектики. «По Рубину, частный труд исключает общественный, как и наоборот: в его представлении — это две полярности труда, распределяющиеся по двум полюсам общественного процесса, по различным моментам производства. Отсюда полярность превращается в односторонность» (стр. 62).

Из отрицания общественного характера производства, приписываемого мне Шабсом, вытекают следующие ложные положения. Раз производство рассматривается исключительно как материально-технический процесс, без всякого отношения к его общественной форме, то оно тем самым выпадает из круга исследования политической экономии (стр. 25); единственным объектом последней остается только сфера обмена. Далее, мы приходим к ложному выводу, что труд приобретает характер общественного и абстрактного труда в сфере обмена, в сфере же производства он является исключительно материально-техническим (конкретным) трудом. «Радикально ставит вопрос Рубин, отвергающий самую возможность возникновения абстрактного труда в производстве» (стр. 27). Наконец, мы приходим к нелепому представлению о соотношении между трудом и стоимостью: первый возникает в процессе обмена, стоимость же берет свое начало в сфере производства (стр. 76—77).

Последние выводы, приписываемые мне Шабсом, действительно являются нелепыми: нельзя относить абстрактный труд и стоимость к двум различным фазам общественного процесса воспроизводства, как и нелепо отрицать общественный характер производства. Но все эти нелепые выводы являются исключительно плодом фантазии моего критика и никак не могут быть приписаны мне.

Действительно, начнем с первого, центрального, пункта обвинения. Верно ли, что я рассматриваю процесс производства без всякого отношения к его общественной форме? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы ответить на него отрицательно. В своей книге я на каждой странице подчеркиваю, что все явления производства изучаются Марксом в той специфической общественной форме, которую они принимают в товарном хозяйстве. Но, не ограничиваясь этим общим положением, я даю анализ специфической общественной формы, отличающей товарное хозяйство от других форм хозяйства. Этот анализ обнаруживает, что товарное хозяйство не является ''непосредственно'' общественным в том смысле, что оно не регулируется непосредственно общественным органом. «Связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда»<ref>''Маркс'', Письма к Кугельману, 1907 г., стр. 44.</ref>. С этой точки зрения обмен выступает как определенная социальная форма самого процесса производства (понимаемого в широком смысле слова), включенная в процесс производства и сообщающая ему характер ''товарного'' производства. Вне обмена, понимаемого ''в этом смысле'', т. е. в смысле определенной социальной формы производства, не существует ни одна категория марксовой политической экономии, в том числе категорий абстрактного труда и стоимости.

Такая характеристика обмена является общепринятой в марксистской литературе. Не говоря уже о самом Марксе, мы найдем такую же характеристику обмена у большинства авторитетных представителей марксизма. Плеханов, например, высказывается следующим образом: «При буржуазном порядке вещей производители совершенно независимы один от другого. Средства производства составляют частную собственность производителей, точно так же как и изготовляемые с их помощью продукты. При таком положении дел обмен является ''единственной общественной связью'' между производителями»<ref>''Плеханов'', Собрание сочинений, том 6, стр. 80 (курсив наш).</ref>. В таких же выражениях характеризуют роль обмена Роза Люксембург и Гильфердинг<ref>''Р. Люксембург'', Введение в политическую экономию, Госиздат, 1926 г., стр. 251. Гильфердинг («Финансовый капитал», 1923 г., стр. 6) говорит, что товарное общество «становится обществом только посредством процесса обмена, единственного общественного процесса, который знает экономика этого общества».</ref>.

Впрочем, зачем нам обращаться к перечисленным авторитетам марксизма, когда мы можем сослаться на лицо, вероятно, еще более авторитетное для Шабса. Речь идет о самом Шабсе, который неоднократно вынужден признать, что «''общественное отношение'' производства в товарном обществе осуществляется посредством ''обмена'' товарами» (стр. 82. Курсив наш). Если общественное отношение производства осуществляется посредством обмена, то, следовательно, производство именно посредством обмена приобретает ''общественный'' характер.

Если производство, как вынужден признать и сам Шабс, становится в товарном хозяйстве общественным посредством обмена, то очевидно, что и труд становится общественным и абстрактным посредством обмена. Так как пока мы рассматриваем обмен лишь как социальную форму самого процесса воспроизводства, а не как отдельную фазу, перемежающуюся с фазой непосредственного производства, то приведенное нами положение означает лишь, что при отсутствии обмена как особой социальной формы хозяйства нельзя говорить о наличии того общественного и абстрактного труда, который, по учению Маркса, образует стоимость. Именно это положение я и подчеркивал с особой силой в своих «Очерках», в противовес экономистам, которые характеризовали абстрактный труд исключительно с физиологической стороны, игнорируя его социальный и исторический характер.

До сих пор мы говорили, что труд не может приобрести характера абстрактного труда при отсутствии обмена, но мы еще не ответили на следующий вопрос: приобретает ли труд, предполагая наличие обмена, т. е. товарного хозяйства, характер общественного и абстрактного труда уже в фазе непосредственного производства или только в следующей за ним фазе обмена? Раз мы рассматриваем обмен как социальную форму самого процесса воспроизводства, то тем самым мы уже устранили непроходимую пропасть между фазой непосредственного производства и фазой обмена. С одной стороны, явления обмена направляются и регулируются ходом процесса производства, с другой стороны, уже в фазе непосредственного производства принимается во внимание характер продуктов труда как стоимостей, подлежащих реализации в фазе обмена, а тем самым труд приобретает черты общественного и абстрактного труда. Однако взаимосвязанность и взаимовлияние фазы непосредственного производства и фазы обмена, создавая известные черты сходства между ними, в то же время не уничтожают их различия. В фазе непосредственного производства характеристика труда как общественного и абстрактного является лишь предварительной, «идеальной», «скрытой», потенциальной характеристикой, которая должна быть еще «осуществлена» или «реализована» в фазе обмена. Если бы труд уже в фазе непосредственного производства окончательно приобрел характер труда общественного, это значило бы, что он является ''непосредственно'' общественным трудом, т. е. перестает быть трудом частных товаропроизводителей. На деле, однако, труд товаропроизводителей в фазе непосредственного производства является в первую очередь или непосредственно ''частным'' трудом, получая в то же время «идеальную» общественную характеристику, которая окончательно закрепляется за ним лишь в фазе обмена. В фазе непосредственного производства труд отличается и частным и общественным характером, но частным трудом он является непосредственно, в то время как характер общественного труда приобретается им лишь косвенным образом, поскольку продукт его заранее произведен для обмена и идеально приравнен известной сумме денег. Только движение воспроизведенного процесса от фазы непосредственного производства к фазе обмена превращает товар в деньги и «идеальный» общественный труд — в реальный. Только в процессе движения разрешаются диалектические противоречия труда, характеризуемого одновременно как частный и общественный труд.

Шабс, который столь любит щеголять диалектикой и упрекает других в непонимании ее, именно в данном пункте сделал грубый и решающий промах. Противоречие между общественным и частным трудом разрешается им в высшей степени просто. Но его мнению, труд безразлично — и в процессе производства и в процессе обмена — отличается одним и тем же двойственным характером частного и общественного труда. «Тот же двойственный характер труда обоснован как явление, возникающее в двойственном процессе производства и проявляющееся в том же двойственном выражении в противоречивом двойственном процессе обмена» (стр. 42). В простоте душевной Шабс полагает, что высшая диалектическая премудрость заключается в бесконечном повторении слова «двойственный». Труд обладает «двойственным» характером частного и общественного труда как в сфере производства, так и в сфере обмена, — дальше этого положения Шабс не идет. Его мнимая диалектика ограничивается приписыванием объекту обоих противоречащих друг другу признаков, вместо того, чтобы изобразить нам ''движение процесса'', видоизменяющее характер каждого из этих признаков, а тем самым и характер объекта в целом. У Маркса противоречие частного и общественного труда, как и прочие диалектические противоречия, разрешается только в процессе движения. Шабс же разрешает их словесным образом, соединяя оба противоречащих друг другу признака и игнорируя их изменяющийся характер и меняющееся отношение их друг к другу.

Как видим, диалектика сыграла с Шабсом плохую шутку. В его неумелых руках она перестала быть орудием для познания полного противоречий движения процесса товарного производства. Ограничиваясь бесконечным повторением утверждения, что процесс производства и труд носят одновременно частный и общественный характер, Шабс отказался от более точного анализа общественной формы производства в товарном хозяйстве. Он заучил, не вникнув в его смысл, положение Маркса о том, что стоимость возникает в процессе производства, а не обмена. На этом основании он считает себя вправе игнорировать двойную роль обмена в процессе образования абстрактного труда и стоимости, а именно: 1) роль обмена как ''социальной формы'' процесса производства, при отсутствии которой нет ни абстрактного труда, ни стоимости, и 2) роль обмена как ''фазы'' процесса воспроизводства, в которой окончательно реализуется общественный и абстрактный характер труда. Игнорируя это двойное и важное значение обмена в товарном хозяйстве, Шабс совершенно не в состоянии понять природу последнего. В его изображении товарное производство выступает как непосредственно общественное производство и труд товаропроизводителя — как непосредственно общественный труд. Достаточно Шабсу прочесть в какой-нибудь книге указание на роль обмена, чтобы, потеряв всякую способность к практическому анализу, бросить ее автору упрек в неомеркантилизме, в игнорировании роли производства, в преувеличении роли обмена и прочих смертных грехах. А если подобная фраза встречается у самого Маркса, Шабс не останавливается ни перед какими кривотолкованиями и искажениями, чтобы ослабить значение слов Маркса. Приведем несколько примеров.

Шабс бесконечное число раз приводит мою фразу: «Абстрактный труд создается обменом» (см. мои «Очерки», 2-е издание, стр. 103). На этом основании он обвиняет меня в том, что я рассматриваю труд в процессе производства исключительно как конкретный., т. е. материально-технический, труд. Но если бы Шабс привел фразу, которая следует за цитированною и с нею неразрывно связала, все его обвинения разлетелись бы, как карточный домик. Следующая фраза гласит: «Поэтому по мере расширения рынка и сферы обмена, по мере втягивания в него отдельных хозяйств и превращения их в единое народное, а впоследствии и мировое хозяйство, происходит усиление тех характерных особенностей труда, которые мы обозначаем как абстрактный труд». Рекомендуем читателю прочесть еще дальнейшие фразы на той же стр. 103 2-го издания наших «Очерков», чтобы убедиться, что в данном случае у нас речь идет об обмене исключительно как о социальной форме процесса производства. Мы утверждаем, что абстрактный труд существует только при наличии обмена, иначе говоря, менового хозяйства или ''производства, рассчитанного на обмен''. Даже это бесспорное для каждого марксиста положение, — игнорируемое, однако, последовательными сторонниками физиологического понимания абстрактного труда, — Шабс умудрился сделать исходным пунктом обвинении против меня.

Я в своих «Очерках» (стр. 96—97 2-го издания) цитировал известную фразу Маркса: «Так как производители вступают в общественный контакт между собою лишь в обмене продуктами своего труда, то и специфический общественный характер их частных работ проявляется только в рамках этого обмена». Казалось бы, что можно возразить против этого бесспорного утверждения Маркса? Казалось бы, что и сам Шабс соглашается с этим положением в своей цитированной выше фразе: «Общественное отношение производства в товарном обществе осуществляется посредством обмена товарами». Но так как эта цитата Маркса подтверждает высказанную мною мысль о роли обмена, то Шабс считает нужным выступить против положения Маркса. Претендуя на роль наиболее ортодоксального марксиста, он делает это, конечно, не прямо, а при помощи следующего хитроумного способа. Он заявляет, что я неправильно понял цитированную фразу Маркса, которая может смущать «разве только ум незатейливого метафизика да еще крайне непроницательного марксистского писателя» (стр. 58). Чтобы избавить нас от смущающего соблазна, Шабс великодушно обещает сам заняться разъяснением этого поучительного отрывка из «Капитала» (стр. 58).

После того, как Шабс с такой неподражаемой развязностью, — не покидающей его на всем протяжении его книжки, от первой строчки до последней, — включил себя в число «проницательных» марксистских писателей, мы с нетерпением ожидаем обещанного им «разъяснения». В чем же оно заключается? Оказывается не более и не менее, что в приведенной фразе Маркс имел в виду не развитое товарное хозяйство, а первобытную форму неразвитого товарного хозяйства, когда люди в виде общего правила производили для собственного потребления и обменивались лишь излишками своих продуктов (стр. 59—60). Только это первобытное хозяйство Маркс, по мнению Шабса, имел в виду, когда говорил, что общественный характер частных работ проявляется только в рамках обмена. «Иное дело — в развитом товарно-капиталистическом обществе» (слова Шабса на стр. 60), где, по мнению Шабса, труд является общественным независимо от обмена.

Мы настоятельно просим читателя прочесть соответствующие страницы Маркса (стр. 32, 33 «Капитала», изд. 1928 г.), чтобы убедиться, к каким неслыханным искажениям мысли Маркса вынужден прибегать Шабс для защиты своей явно ложной позиции. Приведенная цитата Маркса взята из раздела о товарном фетишизме, в котором Маркс дает глубокий анализ товарного хозяйства, а Шабс хочет нас уверить, что выводы Маркса относятся не к товарному хозяйству, а к первобытному периоду неразвитого обмена. Какое дело Шабсу, что Маркс в этом же абзаце говорит о вещных отношениях лиц и общественных отношениях вещей, т. е. о фетишизации общественных отношений производителей, которая имеет место только в развитом товарном хозяйстве.

Мы полагаем, что одного приведенного примера достаточного для характеристики всей работы Шабса. Но наш автор решил пойти еще дальше. Предположим, что в толковании приведенной фразы Шабс, «рассудку вопреки, наперекор стихиям», оказался прав. Предположим, что в данном абзаце Маркс действительно имеет в виду первобытный период неразвитого обмена и лишь в следующем абзаце, как это утверждает Шабс, переходит к развитому товарному хозяйству. Но если мы не ограничимся этим вторым абзацом, а перейдем к третьему абзацу, то в начале его найдем фразу Маркса, цитированную мною в «Очерках»: «Люди сопоставляют друг с другом продукты своего труда как стоимости не потому, что эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая друг другу в обмене разнородные продукты как стоимости, они тем самым приравнивают друг другу свои различные работы как человеческий труд вообще. Они не сознают этого, но они это делают» («Капитал», том I, стр. 33). Как видим, Маркс повторяет здесь опять ту же мысль, которую он высказал раньше, а именно, что труд становится «равным», а тем самым и общественным трудом лишь через посредство приравнивания продуктов труда как стоимостей. Маркс здесь опять опровергает Шабса. Но наш критик не унывает. Он уже нашел способ отделываться от неприятных для него утверждений Маркса: он объявляет их относящимися к первобытному периоду неразвитого обмена. Ничто же сумняшеся, Шабс применяет этот способ и к данной цитате из Маркса. «Загадка разрешается просто, если предположить, что Маркс и здесь имел в виду первобытный период неразвитого обмена» (стр. 154—155).

Шабс довел свой способ толкования Маркса до абсурда и поставил себя поистине в смешное положение. Мы должны поверить ему на слово, что в первом абзаце Маркс имеет в виду первобытный период неразвитого обмена, во втором абзаце переходит к развитому товарному хозяйству, а в третьем абзаце почему-то опять возвращается к первобытному периоду неразвитого обмена. И все эти шатания Маркс проделывает только для того, чтобы дать возможность Шабсу как-нибудь выбраться из тех противоречий, в которых он беспомощно путается.

Нелепость приведенного толкования Шабса бросается в глаза. В пользу своего утверждения Шабс не может привести никаких доказательств, он насилует мысль Маркса и беспощадно режет его живой текст на отдельные фразы, в которые вкладывает произвольный смысл вопреки их прямому значению. И после этого он еще имеет смелость бросать своим противникам упрек в том, что они будто бы вырывают из текста Маркса отдельные фразы, на которых строят целые теории.

Приведенное толкование Шабса не находит себе никакой опоры в тексте Маркса. Но помимо этого, мы можем привести прямое доказательство его ложности. Последняя цитированная фраза имела в первом издании «Капитала» совершенно противоположный смысл и гласила так: «Если люди относят свои продукты друг к другу как стоимости постольку, поскольку эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда», и т. д. («Kapital», В. I, 1867, S. 38). Во втором издании «Капитала» Маркс совершенно изменил смысл этой фразы, с очевидным намерением подчеркнуть, что приравнивание труда происходит в товарном хозяйстве только через приравнение вещей. Как же теперь выпутается Шабс из своего затруднительного положения? Неужели он решится утверждать, что в первом издании Маркс в приведенной фразе имел в виду развитое товарное хозяйство, а во втором издании говорит в той же фразе о первобытном периоде неразвитого обмена?

Мы уже убедились, в какой мере легкомысленным является утверждение Шабса, согласно которому «нигде мы не находим у Маркса той мысли, что абстрактный труд возникает из таинства акта приравнивания вещей»<ref>Конечно, труд приобретает (предварительно и идеально) характер абстрактного труда до акта обмена, но лишь через ''посредство'' обмена, т. е. поскольку уже в фазе производства предвосхищается обмен и продукт приравнивается известной сумме денег. Против своей воли Шабс вынужден признать, что приравнение труда происходит через приравнение продуктов труда как стоимостей. «Посредством продуктов труда сопоставляется здесь и самый труд» (стр. 94). «В ''цене'' товара дано ''приравнение труда'', затраченного на производство товара, к труду, овеществленное в золоте. Поскольку приравнивание различных ''работ'' совпадает с приравниванием ''стоимостей'', постольку появление абстрактного труда уже предшествует обмену, так как ''цена товара''… появляется еще до вступления товара в сферу обращения» (стр. 152. Курсив наш). Наш проницательный критик не догадывается, что он жестоко бьет самого себя. Приравнение труда происходит, по его собственным словам, через посредство приравнения продуктов как стоимостей, т. е. предполагает обмен как социальную форму процесса производства. После этого можно судить о проницательности нашего критика, который единым духом говорит, что «в ''цене'' товара дано приравнение труда», и тут же заявляет, что это «абстрагирование труда» происходит «''помимо'' актов рыночного обмена» (стр. 152, примечание).</ref> (стр. 85). Попытка Шабса отнести приведенные выше слова Маркса к первобытному периоду неразвитого обмена не удалась. Читатель, мало-мальски знакомый с Марксом, знает, что приведенные фразы Маркса являются в высшей степени характерными для всей его концепции и могут быть подтверждены обильным числом других цитат. К счастью для Маркса, Шабс об этом не догадывается: в противном случае он, пожалуй, объявил бы, что вся марксова теория стоимости относится только к первобытному периоду неразвитого обмена. Но, к счастью для Шабса, дело обстоит именно так, как я указывал в своих «Очерках»: Маркс не устает повторять, — и можно только удивляться, что такой «проницательный марксистский писатель», как Шабс, этого не заметил, — что только обмен превращает «скрытый» общественный труд в действительный общественный труд. В фазе непосредственного производства труд еще не является непосредственно общественным. Он является в первую очередь или непосредственно трудом частным и должен еще проделать длинный и трудный «обходный путь» (auf Umwege — как выражается Маркс в «Критике Готской программы»), чтобы превратиться в действительный общественный труд.

Это положение, отстаиваемое нами в «Очерках», вызвало наиболее резкие нападки со стороны Шабса. Но, как мы видели, это положение необходимо вытекает из всего учения Маркса о неорганизованном характере товарного хозяйства и подтверждается множеством цитат из Маркса. Более того, это положение стало уже своего рода трюизмом в марксистской литературе, и только полным незнакомством с последней можно было бы объяснить тот странный факт, что Шабс счел нужным именно это положение избрать главной мишенью для своих нападок. Для подтверждения сказанного приведем несколько цитат из работ известных марксистов. Роза Люксембург пишет: «Раньше (в организованном хозяйстве. — ''И. Р.'') каждая пара сапог, которую изготовлял наш сапожник, уже заранее на колодке представляла собой непосредственно общественный труд. Теперь его сапоги представляют, в первую голову, частный труд, который никого не касается. Затем лишь эти сапоги на товарном рынке просеиваются, и лишь поскольку их берут в обмен, затраченный на них труд сапожника признается общественным трудом»<ref>''Р. Люксембург'', цит. соч., стр. 256.</ref>. «В качестве частного лица он (сапожник) не является членом общества, и его труд как частный труд еще не является общественным… Каждая вымененная пара сапог делает его членом общества и каждая непроданная пара сапог снова исключает его из рядов общества… Это не постоянная связь, а непрерывно возобновляемая и вновь распадающаяся»<ref>Там же, стр. 259—260.</ref>. Точно так же Р. Гильфердинг указывает, что товарное хозяйство «распадается на независимых друг от друга индивидуумов, производство которых является уже не общественным, а их частным делом»<ref>''Гильфердинг'', цит. соч., стр. 4.</ref>. В товарном хозяйстве «труд отдельного индивидуума есть прежде всего просто его индивидуальная работа, вытекающая из его индивидуальной воли, — частный труд, не общественный труд»<ref>Там же; стр. 8—9.</ref>. Если Шабс так жестоко нападает на мое утверждение, что в товарном хозяйстве, в отличие от организованного хозяйства, труд не является непосредственно общественным трудом, то ему следовало бы направить свои стрелы прежде всего против Маркса, Гильфердиига, Розы Люксембург и прочих марксистов, отстаивавших тот же взгляд. Если я утверждаю, что в фазе непосредственного производства труд является непосредственно частным и лишь «потенциально» общественным, то из этого никоим образом не следует, что я рассматриваю процесс производства исключительно с материально-технической стороны, вне его общественной формы. Это нелепое обвинение Шабса объясняется тем, что он совершенно не понял, что означает слово «частный» у Маркса. Шабс допускает грубую ошибку, отождествляя частный труд с материально-техническим, конкретным трудом. На стр. 63 он пишет: «Утверждение, что “пока товаропроизводитель занят своим конкретным трудом, последний представляет труд ''частный''”, означает не что иное, как то, что в процессе труда, в производстве, проявляется лишь ''отношение человека к вещи''» (курсив наш всюду, где не оговорено обратное). Это отождествление частного труда с материально-техническим проходит красной нитью через все рассуждения Шабса. На стр. 25 он приписывает мне «превращение производства в сферу господства ''частного'' отношения производителя к ''материальной производственной среде'', без всякого отношения к общественным условиям процесса». На стр. 77 говорится о производстве, понимаемом «односторонне, как сфера господства ''частного'' отношения человека к его ''производительной'' функции» (курсив наш).

Если частный труд отождествляется с материально-техническим, то утверждение, что труд в фазе непосредственного производства является непосредственно частным трудом, может быть истолковано в том смысле, что труд рассматривается исключительно с материально-технической стороны, вне отношения к его общественной форме. Но мало-мальски подготовленному читателю должно быть известно, что у Маркса термин «частный» (private) труд не имеет ничего общего с материально-техническим трудом и уже заключает в себе указание на общественную форму труда, организованного в виде товарного хозяйства. Если я говорю, что труд является «''частным''», то я уже утверждаю, что он организован в определенной ''общественной форме''. Но эта общественная форма труда в товарном хозяйстве, в отличие от общественной формы его в социалистическом хозяйстве, заключается как раз в том, что труд в своей конкретной форме еще не включен заранее в совокупность общественного труда и в этом смысле еще не является «общественным» трудом. Труд имеет определенную общественную форму, но еще не является непосредственно общественным трудом<ref>Подобно тому, как Шабс отождествил частный труд с материально-техническим, так он отождествил общественный труд с общественной формой труда. В других местах (стр. 54—55) он отождествляет «общественный» труд с «общественно-детерминированным» трудом. Здесь он понимает под общественным всякий труд индивида, определяемый условиями жизни всего общества. С этой точки зрения общественным будет не только труд товаропроизводителя, но и труд крестьянина, производящего для собственного потребления. Очевидно, что у Маркса общественный труд, противопоставляемый частному, означает что-то другое, чем общественную форму труда, или общественно-детерминированный труд. Это — труд, рассматриваемый как доля совокупного однородного труда всего общества.

Чтобы тем легче приписать мне взгляд на производство как на процесс, имеющий исключительно технический характер, Шабс не останавливается перед легким «исправлением» моего текста. На стр. 101 «Очерков» я писал: «Пока товаропроизводитель занят своим ''конкретным'', специальным трудом, последний представляет труд ''частный''». Шабс передает мою мысль следующим образом: «По Рубину, товаропроизводитель в производстве «занят своим специальным конкретным трудом», т. е. производством потребительных стоимостей, — и только» (стр. 64). «И сколь наивным, вульгарным и нелепым под углом зрения политической экономии является утверждение, что в производстве производитель «занят своим специальным конкретным трудом», без всякого отношения его деятельности к труду общества, к потребности его» (стр. 75). Как назвать подобный метод полемики, с исправлением текста противника? Если назвать его наивным нельзя, то, во всяком случае, другие перечисленные Шабсом эпитеты приложимы к нему в полной мере.</ref>.

Только благодаря грубой путанице понятий и терминов Шабс мог прийти к утверждению, что я рассматриваю процесс производства вне его общественной формы. В связи с этим он выставляет против меня целый ряд упреков, которые достаточно только процитировать: в опровержениях они не нуждаются. На стр. 77 Шабс пишет: «Ближайшее ознакомление с пониманием марксовых положений Рубиным показало, что, по мнению последнего, процесс труда рассматривается якобы Марксом только лишь как технический процесс». На стр. 127—128 мы читаем: «В итоге мы можем констатировать извращение теории стоимости Маркса в двух основных пунктах: 1) ложно истолковано марксово понимание стоимости допущением существования последней как логической категории, наряду с ее историческим прототипом. 2) Общественное содержание стоимости сплошь и рядом отождествляется с вещественным, материальным носителем этого содержания — стоимость идентифицирована с потребительной стоимостью». Как видим, меня обвиняют как раз в тех ошибках, против которых я вел решительную борьбу в своих «Очерках». Я доказывал, что Маркс изучает производственные отношения людей, а не материально-технический процесс производства. Именно на этом основании некоторые критики несправедливо упрекали меня в игнорировании последнего; теперь Шабс бросает мне упрек противоположного характера. Я в своей книге, в полном согласии с текстом Маркса, проводил резкую грань между стоимостью и потребительной стоимостью; я подчеркивал исторический характер категории стоимости и отвергал, как ненужное, так называемое логическое понятие стоимости. Теперь же Шабс патетически восклицает: «Что же верно в утверждениях Рубина, что существует стоимость в двух разновидностях — стоимость физиологическая, например, и стоимость социологическая, т. е. как логическая и историческая категории» (стр. 121—122)? Уже заранее можно предположить, что подобные обвинения являются, выражаясь изысканным стилем Шабса, «наивными, вульгарными и нелепыми».

Действительно, на чем зиждется упрек в признании логической категории стоимости? Автор цитирует мои слова, что без «формы стоимости стоимость превращается в логическую категорию» (стр. 121 книжки Шабса). Достаточно прочесть полностью соответствующее место из моих «Очерков», чтобы убедиться, в какой мере наш критик искажает мысль своего противника. На стр. 86 «Очерков» (2-е издание) читаем: «Без “формы стоимости” сама “стоимость” превращается просто в трудовую затрату, в логическую категорию. А между тем Маркс постоянно напоминает, что стоимость — категория историческая, и трудовая затрата вне определенной общественной «товарной формы»» или что, как мы видели, то же — «формы стоимости», никакой стоимости не создает. Все эти противоречия исчезают, если мы признаем, что по Марксу стоимость создается только единством ее содержания и формы, т. е. трудовых затрат и товарной формы хозяйства, что и при анализе труда он постоянно предполагает определенную «общественную форму труда». На предыдущей стр. 85 — я писал: «Без “формы стоимости” не существует и “стоимости” в подлинном смысле слова, а остается только “стоимость” в условном смысле трудовой затраты, лишенной всякой общественной формы и свойственной всем историческим эпохам».

Достаточно прочесть эти цитаты, чтобы убедиться, что я являюсь не сторонником, а именно противником так называемого «логического» понимания стоимости. Я указываю, что отождествление стоимости с трудовой затратой, взятой вне ее общественной формы, превращает стоимость из исторической категории в логическую, и именно поэтому должно быть признано неправильным.

Полная необоснованность выдвинутых Шабсом обвинений обнаруживает одну характерную особенность нашего критика. Вместо того, чтобы вникнуть в смысл критикуемых им положений и разобрать их во всей их совокупности и в их внутренней связи, он предпочитает вырывать из текста критикуемого автора даже не отдельные фразы, а кусочки фраз и отдельные словечки. Этим вырванным из текста словам и фразам наш критик приписывает совершенно произвольные смысл, часто совершенно противоположный тому смыслу, в котором они употребляются у автора, при помощи этого произвольного толкования он строит нелепое положение, а из последнего с достойной лучшего применения последовательностью выводит целый ряд нелепых выводов. И вместо того, чтобы во всей этой совокупности нелепостей увидеть крушение своего «критического» метода, он приписывает эти нелепости критикуемому автору. Достаточно Шабсу встретить у своего противника указанно на роль обмена, чтобы обвинить его в игнорировании общественной формы процесса производства. Достаточно ему прочесть указание на зависимость процесса движения стоимостей от материально-технического процесса производства, чтобы бросить обвинение в смешении стоимости с потребительной стоимостью. По-видимому, Шабс думает, что материально-техническая и социальная стороны процесса производства представляют собою не более, как два одновременно и параллельно протекающих ряда явлений, между которыми отсутствует причинная связь. По-видимому, такого рода параллелизм он приписывает Марксу, прибавляя: «Рубин же, наоборот, устанавливает “тесную связь” между “процессом производства материальных благ ''как таковым''” и “общественной формой”, определяет материально-техническое содержание как таковое — в качестве социального содержания товарной формы, отождествляет потребительную стоимость со стоимостью, смешивает техническое с социальным, физическое с историческим» (стр. 66). Насколько неправильно утверждение, что я отождествляю материальный процесс производства с его общественной формой, настолько верно, что я признаю между ними «тесную связь». Шабс склонен отрицать наличие этой «тесной связи» и в подтверждение своего взгляда ссылается на Маркса: «Маркс здесь ни на йоту не отступает от своего основного взгляда, что “какова бы ни была общественная форма богатства, потребительные ценности обладают всегда своей собственной сущностью, ''совершенно независимой от этой формы''”» (стр. 66. Курсив Шабса). Эту фразу Маркса, взятую из русского перевода «Критики политической экономии», Шабс противопоставляет моему утверждению о существовании «тесной связи» между материальным процессом производства и его общественной формой.

Из этой фразы Шабс, по-видимому, хочет сделать вывод, что материальный процесс производства и его общественная форма «совершенно независимы» друг от друга. Но казалось бы, что это положение прямо противоречит основному положению Маркса о теснейшей связи между развитием производительных сил и изменением производственных отношений людей. Казалось бы, что Шабс, прежде чем выставить положение, резко противоречащее азбуке марксизма, обязан был проверить, правильно ли переведена на русский язык цитированная фраза Маркса. И тогда Шабс убедился бы, что он просто-напросто сделался жертвой неточного перевода. Приведенная фраза имеет у Маркса в подлиннике следующий вид: «Какова бы ни была общественная форма богатства, потребительные стоимости образуют всегда его содержание, ''первоначально'' (zunächst) безразличное к этой форме» («Kritik der politischen Oekonomie», 1907, S. 2). фраза Маркса означает, что «первоначально», на первой ступени анализа, мы рассматриваем общественную форму богатства отдельно от его материального содержания. Материально-технический процесс производства не составляет подлинного объекта экономического исследования, но является всегда предпосылкой последнего. Конечная цель нашей науки заключается именно в том, чтобы открыть тесную «причинную связь» между материальным процессом производства и его общественной формою.

Как видим, Шабс склонен отрицать тесную связь между материальным процессом производства и его общественной формой. Только этим, вероятно, можно объяснить один пункт его критики, который ничего кроме удивления вызвать не может. Шабс критикует мое утверждение о зависимости величины стоимости от уровня развития производительности труда. Цитируя мое утверждение, что «величина стоимости определяется трудом, процессом производства, развитием производительных сил» («Очерки», 2-е издание, стр. 88), Шабс приходит к выводу, что я отождествляю производительную силу труда с самим трудом, образующим стоимость. А так как Маркс относит производительную силу к конкретному труду, то очевидно, что я смешиваю конкретный труд с абстрактным и т. д. (стр. 69—74). Вместо того, чтобы, по своему обыкновению, нагромождать одну нелепость на другую, Шабс должен был бы обратиться к XVI главе моих «Очерков», где я выясняю зависимость изменений величины стоимости от роста производительной силы труда. На стр. 130—131 «Очерков» Шабс мог бы прочесть : «Рост производительной силы труда в данной отрасли производства, изменяя условия равновесия ее с прочими отраслями, изменяет величину общественно-необходимого труда и рыночной стоимости. «Рабочее время изменяется о каждым изменением производительной силы труда» («Капитал», том I, стр. 5). «Чем больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготовления известного товара, тем меньше кристаллизованная в нем масса труда, тем меньше его стоимость. Наоборот, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее время, необходимое для изготовления товара, тем больше его стоимость» («Капитал», том I, стр. 5, 6). В марксовой теории понятие одимого труда тесно связано с понятием производительности труда. В товарном хозяйстве развитие производительных сил находит свое экономическое выражение в изменении общественно-необходимого труда и определяемой им рыночной стоимости» («Очерки», стр. 130—131). Что, казалось бы, можно выразить против этого утверждения, точно повторяющего мысли Маркса и разделяемого всеми без исключения марксистами? Но наш критик умудряется спорить и против этого положения.

Возражения Шабса сводятся к следующему. Согласно учению Маркса, ''данное количество труда'' (например, восьмичасовой труд) производит всегда одну и ту же сумму стоимостей, независимо от степени развития производительности этого труда. Рост производительности труда не сопровождается ростом суммы стоимостей, производимых ''данным количеством труда''. «В этом несоответствии движения обоих факторов, в ''отставании роста'' величины стоимости от развития производительных сил находит свое наиболее общее выражение то основное противоречие, которое присуще товарно-капиталистической системе» (стр. 72. Курсив наш). А так как я признаю, что величина стоимости изменяется в соответствии с изменениями производительной силы труда, то очевидно, что я повинен в смертном грехе игнорирования противоречий товарно-капиталистического хозяйства. «Свое окончательное грехопадение Рубин совершает в своем отождествлении производительной силы с трудом по их отношению к образованию стоимости» (стр. 175).

Здесь что ни слово, то путаница, и притом путаница столь элементарная и грубая, какой мы не могли ожидать даже от нашего критика. Если бы я утверждал, что с ''увеличением'' производительной силы труда вдвое ''общая сумма стоимостей'', произведенных данным количеством труда (например восьмичасовым трудом), тоже ''увеличилась'' вдвое, я погрешил бы против теории стоимости Маркса. Но ведь я, в полном согласии с Марксом и со всеми без исключения марксистами, утверждаю нечто ''совершенно другое'', — я говорю, что с ''увеличением'' производительной силы труда вдвое стоимость ''каждой единицы'' продукта, произведенного данным количеством труда, ''понижается'' вдвое. Последнее утверждение прямо противоположно первому, ибо наш вывод о ''понижении'' стоимости ''каждой единицы'' продукта, очевидно, предполагает, что ''общая сумма стоимостей'', произведенных данным количеством труда, осталась ''без изменения''. Положение Маркса о том, что данное количество труда производит всегда одну и ту же общую сумму стоимостей, и его же положение о том, что стоимость каждой единицы продукта изменяется обратно-пропорционально изменению производительной силы труда, не только не противоречат друг другу, как думает Шабс, но неразрывно между собою связаны. Второе положение является выводом из первого. Нужно, действительно, обладать полнейшею невинностью насчет азбуки марксизма, чтобы открыть «окончательное грехопадение» в признании зависимости изменений величины стоимости от изменений производительности труда.