Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 3. Отрицание объективной теории ценности ====

Спор между Дилем и Бендиксеном становится в значительной мере бесплодным, когда он переходит на почву теории ценности. Ибо Диль не противопоставляет полному отсутствию теории ценности у Бендиксена свою положительную теорию ценности, которая была бы объективным законом равновесия товарного общества. Поэтому, и его указание на то, что деньги Бендиксена могли бы иметь место в организованном обществе, а не в современном, показывает, что Диль нашел водораздел между построениями Бендиксена и экономической теорией денег, открыл основную ошибку Бендиксена, но не смог воспользоваться своим открытием для окончательной теоретической победы, которая возможна лишь с точки зрения марксистской экономической теории.

Мы уже выше указали, что вся, с виду такая богатая аргументация против существования ценности денег по существу сводится к повторению, вместо доказательства, исходного в методологическом отношении взгляда Бендиксена на сущность денег в хозяйственном отношении. Театральный билет, багажная квитанция, остроумный шахматист — все это различные ипостаси «свидетельства на встречную услугу» в производственной системе общества, которое мыслится им, как непосредственно-организованное. Так как роль денег в современном обществе существенно иная, — некоторые примеры нашего автора поражают своим искусственным характером и подчас крайне неудачны.

Укажем следующий пример, который должен служить Бендиксену, для доказательства ex analogia. — «Акция… — говорит автор, — есть участие в предприятии, но среди хозяйственных благ нации она не имеет самостоятельного существования наряду с ценностями, заключающимися в самом предприятии». Единственно, что этот пример может показать, это — что существуют на свете деньги, не обладающие материальною ценностью, но ведь в этом не сомневается ни один человек. Что же касается вопроса по существу, то ведь не всякие деньги можно приравнять к акции в том отношении, что они не имеют самостоятельного существования наряду с ценностями общественного оборота, ибо полноценные деньги, золотой запас банков и т. д. «среди хозяйственных благ нации» принимаются в расчет, например, при статистике национального богатства, и в этом случае между деньгами и акциями нет решительно ничего общего. В одном месте Бендиксен так увлекается в борьбе против теории ценности денег, что заявляет в ответ на требования полноценности монет: «Театральный билет за четыре марки, который содержал бы четыре марки серебра, был бы таким же мудреным учреждением». Однако, остается совершенно невыясненным, почему человечество никогда не чеканило из серебра театральных билетов, не пользуется съедобными требованиями на хлеб, не создает акций из золота и драгоценных камней, а деньги часто изготовляет из полноценного материала. Единственное объяснение этого в высокой степени странного каприза истории Бендиксен видит в историческом прошлом, в том, что деньги развивались из полноценного менового блага, в металлическом атавизме.

Далее, напр., говоря о притязании на хлеб, автор подразумевает притязание на известное количество хлеба (точно так же, как он говорит о праве на десятую часть бочки вина). Как известно, имея в руках деньги, наш автор никогда не сможет установить точно количество благ, притязанием на которые эти деньги являются в различные моменты. Багажную квитанцию автор может обменять на определенное количество благ, неизменное во времени, чего ни в коем случае нельзя сказать об определенном количестве денег.

На это совершенно справедливо указывает Гельферих: «Если бы деньги были не самостоятельным благом (ein Gut an sich), а только знаком или притязанием на действительные блага, то деньги должны были бы обмениваться на определенные количества определенных благ в определенных инстанциях; ибо притязание, представитель или символ совершенно немыслимо, если точно не определяется то, что замещается или символизируется»<ref>Helferich, Das Geld S. 553.</ref>. Таким образом, внешняя, поверхностная сторона ошибки номиналистической трактовки денег уловлена Гельферихом, он, однако, не в состоянии раскрыть внутреннюю основу этой ошибки, потому, что он сам придерживается эклектических воззрений т. и. функциональной теории ценности денег, которая в наиболее резких чертах может быть сведена к следующему ходу мыслей: товары обмениваются на деньги в определенных отношениях, ибо деньги обладают ценностью; а деньги обладают ценностью потому и постольку, что и поскольку они обмениваются на товары в определенных пропорциях. Эта ничего не объясняющая тавтология лишена какого бы то ни было теоретического смысла; несмотря на это (или, быть может, именно поэтому?) она представляется вполне достаточной университетской науке, среди которой имеет много последователей. В эклектической функциональной теории мы видим яркое воплощение наиболее характерной черты буржуазной экономической науки эпохи упадка: замена какой бы то ни было попытки проникнуть вглубь вещей, докопаться до скрытых пружин социальных законов — описанием и сопоставлением явлений в том виде, как они непосредственно даны в действительности.

Как мы уже видели, при более глубоком анализе корней номиналистических заблуждений выясняется, что номиналистическая трактовка денег, как знака, связана с игнорированием гетерогенных ценностных законов, невидимо («за спиной товаропроизводителей») господствующих в обществе на определенной, исторически переходящей ступени его развития.