Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

==== 2. Ответ С. Шабсу ====

В начале 1928 г. вышла в свет книжка ''С. Шабса'' «Проблема общественного труда в экономической системе Маркса», посвященная критике моей работы «Очерки по теории стоимости Маркса». Невысокий теоретический уровень своей работы Шабс постарался, по мере возможности, восполнить самонадеянностью тона. И в этом направлении, надо сказать, все возможности использованы им в полной мере. Шабс отзывается пренебрежительно и о сторонниках и о противниках «господствовавшей ранее интерпретации» абстрактного труда, взгляды которых лишены всякого «научного основания»; он заявляет, что споры между ними имели своим источником «невероятное почти недоразумение», рассеять которое призван он, Шабс; он не может не выразить своего изумления по поводу того, с «какими доспехами Рубин решается открывать новые горизонты в марксистской экономии» и т. д.

Появление книжки, специально посвященной вопросу об общественном труде в системе Маркса, не может не привлечь внимания читателей и не вызвать с их стороны естественного желания разобраться в спорных вопросах. Ввиду того, что эти вопросы имеют первостепенное значение для правильного понимания экономической системы Маркса, мы вынуждены уделить книжке Шабса большее внимание. чем она того заслуживает по своему теоретическому содержанию.


===== § 1. Общественный труд и обмен =====

Главный упрек, направляемый Шабсом против меня, заключается в следующем. По мнению Шабса, я отрицаю общественный характер производства в товарном хозяйстве и рассматриваю производство исключительно как «сферу господства частного отношения производителя к материальной производственной среде, без всякого отношения к общественным условиям процесса» (стр. 25). С другой стороны, обмен я рассматриваю как ту сферу, в которой экономические явления приобретают общественную форму. Следовательно, «мы имеем здесь налицо отрицание частного момента в обмене, как и общественного — в производстве, короче говоря, — отрицание двойственного, противоречивого характера всего процесса. Отсюда, в свою очередь, проистекает основной недостаток трактовки определений труда: двойственный характер труда получает такое же одностороннее выражение — в одной форме, частной (конкретной) — в производстве, в другой форме, общественной (абстрактной) — в обмене» (стр. 24). Этим резким разрывом между частным и общественным трудом я, по мнению Шабса, погрешаю против диалектики. «По Рубину, частный труд исключает общественный, как и наоборот: в его представлении — это две полярности труда, распределяющиеся по двум полюсам общественного процесса, по различным моментам производства. Отсюда полярность превращается в односторонность» (стр. 62).

Из отрицания общественного характера производства, приписываемого мне Шабсом, вытекают следующие ложные положения. Раз производство рассматривается исключительно как материально-технический процесс, без всякого отношения к его общественной форме, то оно тем самым выпадает из круга исследования политической экономии (стр. 25); единственным объектом последней остается только сфера обмена. Далее, мы приходим к ложному выводу, что труд приобретает характер общественного и абстрактного труда в сфере обмена, в сфере же производства он является исключительно материально-техническим (конкретным) трудом. «Радикально ставит вопрос Рубин, отвергающий самую возможность возникновения абстрактного труда в производстве» (стр. 27). Наконец, мы приходим к нелепому представлению о соотношении между трудом и стоимостью: первый возникает в процессе обмена, стоимость же берет свое начало в сфере производства (стр. 76—77).

Последние выводы, приписываемые мне Шабсом, действительно являются нелепыми: нельзя относить абстрактный труд и стоимость к двум различным фазам общественного процесса воспроизводства, как и нелепо отрицать общественный характер производства. Но все эти нелепые выводы являются исключительно плодом фантазии моего критика и никак не могут быть приписаны мне.

Действительно, начнем с первого, центрального, пункта обвинения. Верно ли, что я рассматриваю процесс производства без всякого отношения к его общественной форме? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы ответить на него отрицательно. В своей книге я на каждой странице подчеркиваю, что все явления производства изучаются Марксом в той специфической общественной форме, которую они принимают в товарном хозяйстве. Но, не ограничиваясь этим общим положением, я даю анализ специфической общественной формы, отличающей товарное хозяйство от других форм хозяйства. Этот анализ обнаруживает, что товарное хозяйство не является ''непосредственно'' общественным в том смысле, что оно не регулируется непосредственно общественным органом. «Связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда»<ref>''Маркс'', Письма к Кугельману, 1907 г., стр. 44.</ref>. С этой точки зрения обмен выступает как определенная социальная форма самого процесса производства (понимаемого в широком смысле слова), включенная в процесс производства и сообщающая ему характер ''товарного'' производства. Вне обмена, понимаемого ''в этом смысле'', т. е. в смысле определенной социальной формы производства, не существует ни одна категория марксовой политической экономии, в том числе категорий абстрактного труда и стоимости.

Такая характеристика обмена является общепринятой в марксистской литературе. Не говоря уже о самом Марксе, мы найдем такую же характеристику обмена у большинства авторитетных представителей марксизма. Плеханов, например, высказывается следующим образом: «При буржуазном порядке вещей производители совершенно независимы один от другого. Средства производства составляют частную собственность производителей, точно так же как и изготовляемые с их помощью продукты. При таком положении дел обмен является ''единственной общественной связью'' между производителями»<ref>''Плеханов'', Собрание сочинений, том 6, стр. 80 (курсив наш).</ref>. В таких же выражениях характеризуют роль обмена Роза Люксембург и Гильфердинг<ref>''Р. Люксембург'', Введение в политическую экономию, Госиздат, 1926 г., стр. 251. Гильфердинг («Финансовый капитал», 1923 г., стр. 6) говорит, что товарное общество «становится обществом только посредством процесса обмена, единственного общественного процесса, который знает экономика этого общества».</ref>.

Впрочем, зачем нам обращаться к перечисленным авторитетам марксизма, когда мы можем сослаться на лицо, вероятно, еще более авторитетное для Шабса. Речь идет о самом Шабсе, который неоднократно вынужден признать, что «''общественное отношение'' производства в товарном обществе осуществляется посредством ''обмена'' товарами» (стр. 82. Курсив наш). Если общественное отношение производства осуществляется посредством обмена, то, следовательно, производство именно посредством обмена приобретает ''общественный'' характер.

Если производство, как вынужден признать и сам Шабс, становится в товарном хозяйстве общественным посредством обмена, то очевидно, что и труд становится общественным и абстрактным посредством обмена. Так как пока мы рассматриваем обмен лишь как социальную форму самого процесса воспроизводства, а не как отдельную фазу, перемежающуюся с фазой непосредственного производства, то приведенное нами положение означает лишь, что при отсутствии обмена как особой социальной формы хозяйства нельзя говорить о наличии того общественного и абстрактного труда, который, по учению Маркса, образует стоимость. Именно это положение я и подчеркивал с особой силой в своих «Очерках», в противовес экономистам, которые характеризовали абстрактный труд исключительно с физиологической стороны, игнорируя его социальный и исторический характер.

До сих пор мы говорили, что труд не может приобрести характера абстрактного труда при отсутствии обмена, но мы еще не ответили на следующий вопрос: приобретает ли труд, предполагая наличие обмена, т. е. товарного хозяйства, характер общественного и абстрактного труда уже в фазе непосредственного производства или только в следующей за ним фазе обмена? Раз мы рассматриваем обмен как социальную форму самого процесса воспроизводства, то тем самым мы уже устранили непроходимую пропасть между фазой непосредственного производства и фазой обмена. С одной стороны, явления обмена направляются и регулируются ходом процесса производства, с другой стороны, уже в фазе непосредственного производства принимается во внимание характер продуктов труда как стоимостей, подлежащих реализации в фазе обмена, а тем самым труд приобретает черты общественного и абстрактного труда. Однако взаимосвязанность и взаимовлияние фазы непосредственного производства и фазы обмена, создавая известные черты сходства между ними, в то же время не уничтожают их различия. В фазе непосредственного производства характеристика труда как общественного и абстрактного является лишь предварительной, «идеальной», «скрытой», потенциальной характеристикой, которая должна быть еще «осуществлена» или «реализована» в фазе обмена. Если бы труд уже в фазе непосредственного производства окончательно приобрел характер труда общественного, это значило бы, что он является ''непосредственно'' общественным трудом, т. е. перестает быть трудом частных товаропроизводителей. На деле, однако, труд товаропроизводителей в фазе непосредственного производства является в первую очередь или непосредственно ''частным'' трудом, получая в то же время «идеальную» общественную характеристику, которая окончательно закрепляется за ним лишь в фазе обмена. В фазе непосредственного производства труд отличается и частным и общественным характером, но частным трудом он является непосредственно, в то время как характер общественного труда приобретается им лишь косвенным образом, поскольку продукт его заранее произведен для обмена и идеально приравнен известной сумме денег. Только движение воспроизведенного процесса от фазы непосредственного производства к фазе обмена превращает товар в деньги и «идеальный» общественный труд — в реальный. Только в процессе движения разрешаются диалектические противоречия труда, характеризуемого одновременно как частный и общественный труд.

Шабс, который столь любит щеголять диалектикой и упрекает других в непонимании ее, именно в данном пункте сделал грубый и решающий промах. Противоречие между общественным и частным трудом разрешается им в высшей степени просто. Но его мнению, труд безразлично — и в процессе производства и в процессе обмена — отличается одним и тем же двойственным характером частного и общественного труда. «Тот же двойственный характер труда обоснован как явление, возникающее в двойственном процессе производства и проявляющееся в том же двойственном выражении в противоречивом двойственном процессе обмена» (стр. 42). В простоте душевной Шабс полагает, что высшая диалектическая премудрость заключается в бесконечном повторении слова «двойственный». Труд обладает «двойственным» характером частного и общественного труда как в сфере производства, так и в сфере обмена, — дальше этого положения Шабс не идет. Его мнимая диалектика ограничивается приписыванием объекту обоих противоречащих друг другу признаков, вместо того, чтобы изобразить нам ''движение процесса'', видоизменяющее характер каждого из этих признаков, а тем самым и характер объекта в целом. У Маркса противоречие частного и общественного труда, как и прочие диалектические противоречия, разрешается только в процессе движения. Шабс же разрешает их словесным образом, соединяя оба противоречащих друг другу признака и игнорируя их изменяющийся характер и меняющееся отношение их друг к другу.

Как видим, диалектика сыграла с Шабсом плохую шутку. В его неумелых руках она перестала быть орудием для познания полного противоречий движения процесса товарного производства. Ограничиваясь бесконечным повторением утверждения, что процесс производства и труд носят одновременно частный и общественный характер, Шабс отказался от более точного анализа общественной формы производства в товарном хозяйстве. Он заучил, не вникнув в его смысл, положение Маркса о том, что стоимость возникает в процессе производства, а не обмена. На этом основании он считает себя вправе игнорировать двойную роль обмена в процессе образования абстрактного труда и стоимости, а именно: 1) роль обмена как ''социальной формы'' процесса производства, при отсутствии которой нет ни абстрактного труда, ни стоимости, и 2) роль обмена как ''фазы'' процесса воспроизводства, в которой окончательно реализуется общественный и абстрактный характер труда. Игнорируя это двойное и важное значение обмена в товарном хозяйстве, Шабс совершенно не в состоянии понять природу последнего. В его изображении товарное производство выступает как непосредственно общественное производство и труд товаропроизводителя — как непосредственно общественный труд. Достаточно Шабсу прочесть в какой-нибудь книге указание на роль обмена, чтобы, потеряв всякую способность к практическому анализу, бросить ее автору упрек в неомеркантилизме, в игнорировании роли производства, в преувеличении роли обмена и прочих смертных грехах. А если подобная фраза встречается у самого Маркса, Шабс не останавливается ни перед какими кривотолкованиями и искажениями, чтобы ослабить значение слов Маркса. Приведем несколько примеров.

Шабс бесконечное число раз приводит мою фразу: «Абстрактный труд создается обменом» (см. мои «Очерки», 2-е издание, стр. 103). На этом основании он обвиняет меня в том, что я рассматриваю труд в процессе производства исключительно как конкретный., т. е. материально-технический, труд. Но если бы Шабс привел фразу, которая следует за цитированною и с нею неразрывно связала, все его обвинения разлетелись бы, как карточный домик. Следующая фраза гласит: «Поэтому по мере расширения рынка и сферы обмена, по мере втягивания в него отдельных хозяйств и превращения их в единое народное, а впоследствии и мировое хозяйство, происходит усиление тех характерных особенностей труда, которые мы обозначаем как абстрактный труд». Рекомендуем читателю прочесть еще дальнейшие фразы на той же стр. 103 2-го издания наших «Очерков», чтобы убедиться, что в данном случае у нас речь идет об обмене исключительно как о социальной форме процесса производства. Мы утверждаем, что абстрактный труд существует только при наличии обмена, иначе говоря, менового хозяйства или ''производства, рассчитанного на обмен''. Даже это бесспорное для каждого марксиста положение, — игнорируемое, однако, последовательными сторонниками физиологического понимания абстрактного труда, — Шабс умудрился сделать исходным пунктом обвинении против меня.

Я в своих «Очерках» (стр. 96—97 2-го издания) цитировал известную фразу Маркса: «Так как производители вступают в общественный контакт между собою лишь в обмене продуктами своего труда, то и специфический общественный характер их частных работ проявляется только в рамках этого обмена». Казалось бы, что можно возразить против этого бесспорного утверждения Маркса? Казалось бы, что и сам Шабс соглашается с этим положением в своей цитированной выше фразе: «Общественное отношение производства в товарном обществе осуществляется посредством обмена товарами». Но так как эта цитата Маркса подтверждает высказанную мною мысль о роли обмена, то Шабс считает нужным выступить против положения Маркса. Претендуя на роль наиболее ортодоксального марксиста, он делает это, конечно, не прямо, а при помощи следующего хитроумного способа. Он заявляет, что я неправильно понял цитированную фразу Маркса, которая может смущать «разве только ум незатейливого метафизика да еще крайне непроницательного марксистского писателя» (стр. 58). Чтобы избавить нас от смущающего соблазна, Шабс великодушно обещает сам заняться разъяснением этого поучительного отрывка из «Капитала» (стр. 58).

После того, как Шабс с такой неподражаемой развязностью, — не покидающей его на всем протяжении его книжки, от первой строчки до последней, — включил себя в число «проницательных» марксистских писателей, мы с нетерпением ожидаем обещанного им «разъяснения». В чем же оно заключается? Оказывается не более и не менее, что в приведенной фразе Маркс имел в виду не развитое товарное хозяйство, а первобытную форму неразвитого товарного хозяйства, когда люди в виде общего правила производили для собственного потребления и обменивались лишь излишками своих продуктов (стр. 59—60). Только это первобытное хозяйство Маркс, по мнению Шабса, имел в виду, когда говорил, что общественный характер частных работ проявляется только в рамках обмена. «Иное дело — в развитом товарно-капиталистическом обществе» (слова Шабса на стр. 60), где, по мнению Шабса, труд является общественным независимо от обмена.

Мы настоятельно просим читателя прочесть соответствующие страницы Маркса (стр. 32, 33 «Капитала», изд. 1928 г.), чтобы убедиться, к каким неслыханным искажениям мысли Маркса вынужден прибегать Шабс для защиты своей явно ложной позиции. Приведенная цитата Маркса взята из раздела о товарном фетишизме, в котором Маркс дает глубокий анализ товарного хозяйства, а Шабс хочет нас уверить, что выводы Маркса относятся не к товарному хозяйству, а к первобытному периоду неразвитого обмена. Какое дело Шабсу, что Маркс в этом же абзаце говорит о вещных отношениях лиц и общественных отношениях вещей, т. е. о фетишизации общественных отношений производителей, которая имеет место только в развитом товарном хозяйстве.

Мы полагаем, что одного приведенного примера достаточного для характеристики всей работы Шабса. Но наш автор решил пойти еще дальше. Предположим, что в толковании приведенной фразы Шабс, «рассудку вопреки, наперекор стихиям», оказался прав. Предположим, что в данном абзаце Маркс действительно имеет в виду первобытный период неразвитого обмена и лишь в следующем абзаце, как это утверждает Шабс, переходит к развитому товарному хозяйству. Но если мы не ограничимся этим вторым абзацом, а перейдем к третьему абзацу, то в начале его найдем фразу Маркса, цитированную мною в «Очерках»: «Люди сопоставляют друг с другом продукты своего труда как стоимости не потому, что эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая друг другу в обмене разнородные продукты как стоимости, они тем самым приравнивают друг другу свои различные работы как человеческий труд вообще. Они не сознают этого, но они это делают» («Капитал», том I, стр. 33). Как видим, Маркс повторяет здесь опять ту же мысль, которую он высказал раньше, а именно, что труд становится «равным», а тем самым и общественным трудом лишь через посредство приравнивания продуктов труда как стоимостей. Маркс здесь опять опровергает Шабса. Но наш критик не унывает. Он уже нашел способ отделываться от неприятных для него утверждений Маркса: он объявляет их относящимися к первобытному периоду неразвитого обмена. Ничто же сумняшеся, Шабс применяет этот способ и к данной цитате из Маркса. «Загадка разрешается просто, если предположить, что Маркс и здесь имел в виду первобытный период неразвитого обмена» (стр. 154—155).

Шабс довел свой способ толкования Маркса до абсурда и поставил себя поистине в смешное положение. Мы должны поверить ему на слово, что в первом абзаце Маркс имеет в виду первобытный период неразвитого обмена, во втором абзаце переходит к развитому товарному хозяйству, а в третьем абзаце почему-то опять возвращается к первобытному периоду неразвитого обмена. И все эти шатания Маркс проделывает только для того, чтобы дать возможность Шабсу как-нибудь выбраться из тех противоречий, в которых он беспомощно путается.

Нелепость приведенного толкования Шабса бросается в глаза. В пользу своего утверждения Шабс не может привести никаких доказательств, он насилует мысль Маркса и беспощадно режет его живой текст на отдельные фразы, в которые вкладывает произвольный смысл вопреки их прямому значению. И после этого он еще имеет смелость бросать своим противникам упрек в том, что они будто бы вырывают из текста Маркса отдельные фразы, на которых строят целые теории.

Приведенное толкование Шабса не находит себе никакой опоры в тексте Маркса. Но помимо этого, мы можем привести прямое доказательство его ложности. Последняя цитированная фраза имела в первом издании «Капитала» совершенно противоположный смысл и гласила так: «Если люди относят свои продукты друг к другу как стоимости постольку, поскольку эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда», и т. д. («Kapital», В. I, 1867, S. 38). Во втором издании «Капитала» Маркс совершенно изменил смысл этой фразы, с очевидным намерением подчеркнуть, что приравнивание труда происходит в товарном хозяйстве только через приравнение вещей. Как же теперь выпутается Шабс из своего затруднительного положения? Неужели он решится утверждать, что в первом издании Маркс в приведенной фразе имел в виду развитое товарное хозяйство, а во втором издании говорит в той же фразе о первобытном периоде неразвитого обмена?

Мы уже убедились, в какой мере легкомысленным является утверждение Шабса, согласно которому «нигде мы не находим у Маркса той мысли, что абстрактный труд возникает из таинства акта приравнивания вещей»<ref>Конечно, труд приобретает (предварительно и идеально) характер абстрактного труда до акта обмена, но лишь через ''посредство'' обмена, т. е. поскольку уже в фазе производства предвосхищается обмен и продукт приравнивается известной сумме денег. Против своей воли Шабс вынужден признать, что приравнение труда происходит через приравнение продуктов труда как стоимостей. «Посредством продуктов труда сопоставляется здесь и самый труд» (стр. 94). «В ''цене'' товара дано ''приравнение труда'', затраченного на производство товара, к труду, овеществленное в золоте. Поскольку приравнивание различных ''работ'' совпадает с приравниванием ''стоимостей'', постольку появление абстрактного труда уже предшествует обмену, так как ''цена товара''… появляется еще до вступления товара в сферу обращения» (стр. 152. Курсив наш). Наш проницательный критик не догадывается, что он жестоко бьет самого себя. Приравнение труда происходит, по его собственным словам, через посредство приравнения продуктов как стоимостей, т. е. предполагает обмен как социальную форму процесса производства. После этого можно судить о проницательности нашего критика, который единым духом говорит, что «в ''цене'' товара дано приравнение труда», и тут же заявляет, что это «абстрагирование труда» происходит «''помимо'' актов рыночного обмена» (стр. 152, примечание).</ref> (стр. 85). Попытка Шабса отнести приведенные выше слова Маркса к первобытному периоду неразвитого обмена не удалась. Читатель, мало-мальски знакомый с Марксом, знает, что приведенные фразы Маркса являются в высшей степени характерными для всей его концепции и могут быть подтверждены обильным числом других цитат. К счастью для Маркса, Шабс об этом не догадывается: в противном случае он, пожалуй, объявил бы, что вся марксова теория стоимости относится только к первобытному периоду неразвитого обмена. Но, к счастью для Шабса, дело обстоит именно так, как я указывал в своих «Очерках»: Маркс не устает повторять, — и можно только удивляться, что такой «проницательный марксистский писатель», как Шабс, этого не заметил, — что только обмен превращает «скрытый» общественный труд в действительный общественный труд. В фазе непосредственного производства труд еще не является непосредственно общественным. Он является в первую очередь или непосредственно трудом частным и должен еще проделать длинный и трудный «обходный путь» (auf Umwege — как выражается Маркс в «Критике Готской программы»), чтобы превратиться в действительный общественный труд.

Это положение, отстаиваемое нами в «Очерках», вызвало наиболее резкие нападки со стороны Шабса. Но, как мы видели, это положение необходимо вытекает из всего учения Маркса о неорганизованном характере товарного хозяйства и подтверждается множеством цитат из Маркса. Более того, это положение стало уже своего рода трюизмом в марксистской литературе, и только полным незнакомством с последней можно было бы объяснить тот странный факт, что Шабс счел нужным именно это положение избрать главной мишенью для своих нападок. Для подтверждения сказанного приведем несколько цитат из работ известных марксистов. Роза Люксембург пишет: «Раньше (в организованном хозяйстве. — ''И. Р.'') каждая пара сапог, которую изготовлял наш сапожник, уже заранее на колодке представляла собой непосредственно общественный труд. Теперь его сапоги представляют, в первую голову, частный труд, который никого не касается. Затем лишь эти сапоги на товарном рынке просеиваются, и лишь поскольку их берут в обмен, затраченный на них труд сапожника признается общественным трудом»<ref>''Р. Люксембург'', цит. соч., стр. 256.</ref>. «В качестве частного лица он (сапожник) не является членом общества, и его труд как частный труд еще не является общественным… Каждая вымененная пара сапог делает его членом общества и каждая непроданная пара сапог снова исключает его из рядов общества… Это не постоянная связь, а непрерывно возобновляемая и вновь распадающаяся»<ref>Там же, стр. 259—260.</ref>. Точно так же Р. Гильфердинг указывает, что товарное хозяйство «распадается на независимых друг от друга индивидуумов, производство которых является уже не общественным, а их частным делом»<ref>''Гильфердинг'', цит. соч., стр. 4.</ref>. В товарном хозяйстве «труд отдельного индивидуума есть прежде всего просто его индивидуальная работа, вытекающая из его индивидуальной воли, — частный труд, не общественный труд»<ref>Там же; стр. 8—9.</ref>. Если Шабс так жестоко нападает на мое утверждение, что в товарном хозяйстве, в отличие от организованного хозяйства, труд не является непосредственно общественным трудом, то ему следовало бы направить свои стрелы прежде всего против Маркса, Гильфердиига, Розы Люксембург и прочих марксистов, отстаивавших тот же взгляд. Если я утверждаю, что в фазе непосредственного производства труд является непосредственно частным и лишь «потенциально» общественным, то из этого никоим образом не следует, что я рассматриваю процесс производства исключительно с материально-технической стороны, вне его общественной формы. Это нелепое обвинение Шабса объясняется тем, что он совершенно не понял, что означает слово «частный» у Маркса. Шабс допускает грубую ошибку, отождествляя частный труд с материально-техническим, конкретным трудом. На стр. 63 он пишет: «Утверждение, что “пока товаропроизводитель занят своим конкретным трудом, последний представляет труд ''частный''”, означает не что иное, как то, что в процессе труда, в производстве, проявляется лишь ''отношение человека к вещи''» (курсив наш всюду, где не оговорено обратное). Это отождествление частного труда с материально-техническим проходит красной нитью через все рассуждения Шабса. На стр. 25 он приписывает мне «превращение производства в сферу господства ''частного'' отношения производителя к ''материальной производственной среде'', без всякого отношения к общественным условиям процесса». На стр. 77 говорится о производстве, понимаемом «односторонне, как сфера господства ''частного'' отношения человека к его ''производительной'' функции» (курсив наш).

Если частный труд отождествляется с материально-техническим, то утверждение, что труд в фазе непосредственного производства является непосредственно частным трудом, может быть истолковано в том смысле, что труд рассматривается исключительно с материально-технической стороны, вне отношения к его общественной форме. Но мало-мальски подготовленному читателю должно быть известно, что у Маркса термин «частный» (private) труд не имеет ничего общего с материально-техническим трудом и уже заключает в себе указание на общественную форму труда, организованного в виде товарного хозяйства. Если я говорю, что труд является «''частным''», то я уже утверждаю, что он организован в определенной ''общественной форме''. Но эта общественная форма труда в товарном хозяйстве, в отличие от общественной формы его в социалистическом хозяйстве, заключается как раз в том, что труд в своей конкретной форме еще не включен заранее в совокупность общественного труда и в этом смысле еще не является «общественным» трудом. Труд имеет определенную общественную форму, но еще не является непосредственно общественным трудом<ref>Подобно тому, как Шабс отождествил частный труд с материально-техническим, так он отождествил общественный труд с общественной формой труда. В других местах (стр. 54—55) он отождествляет «общественный» труд с «общественно-детерминированным» трудом. Здесь он понимает под общественным всякий труд индивида, определяемый условиями жизни всего общества. С этой точки зрения общественным будет не только труд товаропроизводителя, но и труд крестьянина, производящего для собственного потребления. Очевидно, что у Маркса общественный труд, противопоставляемый частному, означает что-то другое, чем общественную форму труда, или общественно-детерминированный труд. Это — труд, рассматриваемый как доля совокупного однородного труда всего общества.

Чтобы тем легче приписать мне взгляд на производство как на процесс, имеющий исключительно технический характер, Шабс не останавливается перед легким «исправлением» моего текста. На стр. 101 «Очерков» я писал: «Пока товаропроизводитель занят своим ''конкретным'', специальным трудом, последний представляет труд ''частный''». Шабс передает мою мысль следующим образом: «По Рубину, товаропроизводитель в производстве «занят своим специальным конкретным трудом», т. е. производством потребительных стоимостей, — и только» (стр. 64). «И сколь наивным, вульгарным и нелепым под углом зрения политической экономии является утверждение, что в производстве производитель «занят своим специальным конкретным трудом», без всякого отношения его деятельности к труду общества, к потребности его» (стр. 75). Как назвать подобный метод полемики, с исправлением текста противника? Если назвать его наивным нельзя, то, во всяком случае, другие перечисленные Шабсом эпитеты приложимы к нему в полной мере.</ref>.

Только благодаря грубой путанице понятий и терминов Шабс мог прийти к утверждению, что я рассматриваю процесс производства вне его общественной формы. В связи с этим он выставляет против меня целый ряд упреков, которые достаточно только процитировать: в опровержениях они не нуждаются. На стр. 77 Шабс пишет: «Ближайшее ознакомление с пониманием марксовых положений Рубиным показало, что, по мнению последнего, процесс труда рассматривается якобы Марксом только лишь как технический процесс». На стр. 127—128 мы читаем: «В итоге мы можем констатировать извращение теории стоимости Маркса в двух основных пунктах: 1) ложно истолковано марксово понимание стоимости допущением существования последней как логической категории, наряду с ее историческим прототипом. 2) Общественное содержание стоимости сплошь и рядом отождествляется с вещественным, материальным носителем этого содержания — стоимость идентифицирована с потребительной стоимостью». Как видим, меня обвиняют как раз в тех ошибках, против которых я вел решительную борьбу в своих «Очерках». Я доказывал, что Маркс изучает производственные отношения людей, а не материально-технический процесс производства. Именно на этом основании некоторые критики несправедливо упрекали меня в игнорировании последнего; теперь Шабс бросает мне упрек противоположного характера. Я в своей книге, в полном согласии с текстом Маркса, проводил резкую грань между стоимостью и потребительной стоимостью; я подчеркивал исторический характер категории стоимости и отвергал, как ненужное, так называемое логическое понятие стоимости. Теперь же Шабс патетически восклицает: «Что же верно в утверждениях Рубина, что существует стоимость в двух разновидностях — стоимость физиологическая, например, и стоимость социологическая, т. е. как логическая и историческая категории» (стр. 121—122)? Уже заранее можно предположить, что подобные обвинения являются, выражаясь изысканным стилем Шабса, «наивными, вульгарными и нелепыми».

Действительно, на чем зиждется упрек в признании логической категории стоимости? Автор цитирует мои слова, что без «формы стоимости стоимость превращается в логическую категорию» (стр. 121 книжки Шабса). Достаточно прочесть полностью соответствующее место из моих «Очерков», чтобы убедиться, в какой мере наш критик искажает мысль своего противника. На стр. 86 «Очерков» (2-е издание) читаем: «Без “формы стоимости” сама “стоимость” превращается просто в трудовую затрату, в логическую категорию. А между тем Маркс постоянно напоминает, что стоимость — категория историческая, и трудовая затрата вне определенной общественной «товарной формы»» или что, как мы видели, то же — «формы стоимости», никакой стоимости не создает. Все эти противоречия исчезают, если мы признаем, что по Марксу стоимость создается только единством ее содержания и формы, т. е. трудовых затрат и товарной формы хозяйства, что и при анализе труда он постоянно предполагает определенную «общественную форму труда». На предыдущей стр. 85 — я писал: «Без “формы стоимости” не существует и “стоимости” в подлинном смысле слова, а остается только “стоимость” в условном смысле трудовой затраты, лишенной всякой общественной формы и свойственной всем историческим эпохам».

Достаточно прочесть эти цитаты, чтобы убедиться, что я являюсь не сторонником, а именно противником так называемого «логического» понимания стоимости. Я указываю, что отождествление стоимости с трудовой затратой, взятой вне ее общественной формы, превращает стоимость из исторической категории в логическую, и именно поэтому должно быть признано неправильным.

Полная необоснованность выдвинутых Шабсом обвинений обнаруживает одну характерную особенность нашего критика. Вместо того, чтобы вникнуть в смысл критикуемых им положений и разобрать их во всей их совокупности и в их внутренней связи, он предпочитает вырывать из текста критикуемого автора даже не отдельные фразы, а кусочки фраз и отдельные словечки. Этим вырванным из текста словам и фразам наш критик приписывает совершенно произвольные смысл, часто совершенно противоположный тому смыслу, в котором они употребляются у автора, при помощи этого произвольного толкования он строит нелепое положение, а из последнего с достойной лучшего применения последовательностью выводит целый ряд нелепых выводов. И вместо того, чтобы во всей этой совокупности нелепостей увидеть крушение своего «критического» метода, он приписывает эти нелепости критикуемому автору. Достаточно Шабсу встретить у своего противника указанно на роль обмена, чтобы обвинить его в игнорировании общественной формы процесса производства. Достаточно ему прочесть указание на зависимость процесса движения стоимостей от материально-технического процесса производства, чтобы бросить обвинение в смешении стоимости с потребительной стоимостью. По-видимому, Шабс думает, что материально-техническая и социальная стороны процесса производства представляют собою не более, как два одновременно и параллельно протекающих ряда явлений, между которыми отсутствует причинная связь. По-видимому, такого рода параллелизм он приписывает Марксу, прибавляя: «Рубин же, наоборот, устанавливает “тесную связь” между “процессом производства материальных благ ''как таковым''” и “общественной формой”, определяет материально-техническое содержание как таковое — в качестве социального содержания товарной формы, отождествляет потребительную стоимость со стоимостью, смешивает техническое с социальным, физическое с историческим» (стр. 66). Насколько неправильно утверждение, что я отождествляю материальный процесс производства с его общественной формой, настолько верно, что я признаю между ними «тесную связь». Шабс склонен отрицать наличие этой «тесной связи» и в подтверждение своего взгляда ссылается на Маркса: «Маркс здесь ни на йоту не отступает от своего основного взгляда, что “какова бы ни была общественная форма богатства, потребительные ценности обладают всегда своей собственной сущностью, ''совершенно независимой от этой формы''”» (стр. 66. Курсив Шабса). Эту фразу Маркса, взятую из русского перевода «Критики политической экономии», Шабс противопоставляет моему утверждению о существовании «тесной связи» между материальным процессом производства и его общественной формой.

Из этой фразы Шабс, по-видимому, хочет сделать вывод, что материальный процесс производства и его общественная форма «совершенно независимы» друг от друга. Но казалось бы, что это положение прямо противоречит основному положению Маркса о теснейшей связи между развитием производительных сил и изменением производственных отношений людей. Казалось бы, что Шабс, прежде чем выставить положение, резко противоречащее азбуке марксизма, обязан был проверить, правильно ли переведена на русский язык цитированная фраза Маркса. И тогда Шабс убедился бы, что он просто-напросто сделался жертвой неточного перевода. Приведенная фраза имеет у Маркса в подлиннике следующий вид: «Какова бы ни была общественная форма богатства, потребительные стоимости образуют всегда его содержание, ''первоначально'' (zunächst) безразличное к этой форме» («Kritik der politischen Oekonomie», 1907, S. 2). фраза Маркса означает, что «первоначально», на первой ступени анализа, мы рассматриваем общественную форму богатства отдельно от его материального содержания. Материально-технический процесс производства не составляет подлинного объекта экономического исследования, но является всегда предпосылкой последнего. Конечная цель нашей науки заключается именно в том, чтобы открыть тесную «причинную связь» между материальным процессом производства и его общественной формою.

Как видим, Шабс склонен отрицать тесную связь между материальным процессом производства и его общественной формой. Только этим, вероятно, можно объяснить один пункт его критики, который ничего кроме удивления вызвать не может. Шабс критикует мое утверждение о зависимости величины стоимости от уровня развития производительности труда. Цитируя мое утверждение, что «величина стоимости определяется трудом, процессом производства, развитием производительных сил» («Очерки», 2-е издание, стр. 88), Шабс приходит к выводу, что я отождествляю производительную силу труда с самим трудом, образующим стоимость. А так как Маркс относит производительную силу к конкретному труду, то очевидно, что я смешиваю конкретный труд с абстрактным и т. д. (стр. 69—74). Вместо того, чтобы, по своему обыкновению, нагромождать одну нелепость на другую, Шабс должен был бы обратиться к XVI главе моих «Очерков», где я выясняю зависимость изменений величины стоимости от роста производительной силы труда. На стр. 130—131 «Очерков» Шабс мог бы прочесть : «Рост производительной силы труда в данной отрасли производства, изменяя условия равновесия ее с прочими отраслями, изменяет величину общественно-необходимого труда и рыночной стоимости. «Рабочее время изменяется о каждым изменением производительной силы труда» («Капитал», том I, стр. 5). «Чем больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготовления известного товара, тем меньше кристаллизованная в нем масса труда, тем меньше его стоимость. Наоборот, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее время, необходимое для изготовления товара, тем больше его стоимость» («Капитал», том I, стр. 5, 6). В марксовой теории понятие одимого труда тесно связано с понятием производительности труда. В товарном хозяйстве развитие производительных сил находит свое экономическое выражение в изменении общественно-необходимого труда и определяемой им рыночной стоимости» («Очерки», стр. 130—131). Что, казалось бы, можно выразить против этого утверждения, точно повторяющего мысли Маркса и разделяемого всеми без исключения марксистами? Но наш критик умудряется спорить и против этого положения.

Возражения Шабса сводятся к следующему. Согласно учению Маркса, ''данное количество труда'' (например, восьмичасовой труд) производит всегда одну и ту же сумму стоимостей, независимо от степени развития производительности этого труда. Рост производительности труда не сопровождается ростом суммы стоимостей, производимых ''данным количеством труда''. «В этом несоответствии движения обоих факторов, в ''отставании роста'' величины стоимости от развития производительных сил находит свое наиболее общее выражение то основное противоречие, которое присуще товарно-капиталистической системе» (стр. 72. Курсив наш). А так как я признаю, что величина стоимости изменяется в соответствии с изменениями производительной силы труда, то очевидно, что я повинен в смертном грехе игнорирования противоречий товарно-капиталистического хозяйства. «Свое окончательное грехопадение Рубин совершает в своем отождествлении производительной силы с трудом по их отношению к образованию стоимости» (стр. 175).

Здесь что ни слово, то путаница, и притом путаница столь элементарная и грубая, какой мы не могли ожидать даже от нашего критика. Если бы я утверждал, что с ''увеличением'' производительной силы труда вдвое ''общая сумма стоимостей'', произведенных данным количеством труда (например восьмичасовым трудом), тоже ''увеличилась'' вдвое, я погрешил бы против теории стоимости Маркса. Но ведь я, в полном согласии с Марксом и со всеми без исключения марксистами, утверждаю нечто ''совершенно другое'', — я говорю, что с ''увеличением'' производительной силы труда вдвое стоимость ''каждой единицы'' продукта, произведенного данным количеством труда, ''понижается'' вдвое. Последнее утверждение прямо противоположно первому, ибо наш вывод о ''понижении'' стоимости ''каждой единицы'' продукта, очевидно, предполагает, что ''общая сумма стоимостей'', произведенных данным количеством труда, осталась ''без изменения''. Положение Маркса о том, что данное количество труда производит всегда одну и ту же общую сумму стоимостей, и его же положение о том, что стоимость каждой единицы продукта изменяется обратно-пропорционально изменению производительной силы труда, не только не противоречат друг другу, как думает Шабс, но неразрывно между собою связаны. Второе положение является выводом из первого. Нужно, действительно, обладать полнейшею невинностью насчет азбуки марксизма, чтобы открыть «окончательное грехопадение» в признании зависимости изменений величины стоимости от изменений производительности труда.


===== § 2. Юридическая и экономическая концепции общества =====

Шабс любит глядеть в корень вещей. Он не ограничивается тем, что вскрывает мою «методологическую ошибку», заключающуюся в мнимом игнорировании общественной формы процесса производства и общественного характера труда в «сфере производства. Он хочет найти корень этой ошибки. «Корень этой ошибки кроется, нам кажется, в том, что исходным пунктом для интерпретации проблемы автору (Рубину) служит не экономическая, а юридическая концепция общества» (стр. 45).

Различие между обеими этими концепциями Шабс формулирует следующим образом: «Правовая наука, как известно, строит понятие общества как механической совокупности лично и материально независимых субъектов и выдвигает волю индивида в качестве единственной и универсальной основы отношений в буржуазном обществе» (стр. 46). В противоположность этому, с экономической точки зрения «товарно-капиталистическое общество рассматривается как сложное органическое единство, в котором отдельные индивиды являются «органами труда» взаимосвязанного производственного организма» (стр. 47). Шабс упрекает меня в том, что я будто бы исхожу именно из юридической, а не из экономической концепции общества. Прежде чем перейти к этому вопросу по существу, мы должны остановиться на приведенной характеристике обеих концепций общества.

Наш автор охотно упрекает своих противников в непонимании диалектики. Но в решающих пунктах он сам грешит против элементарных правил диалектического метода. Почему Шабс совершенно разорвал связь между юридической и экономической концепциями общества и наделил их столь противоположными чертами? Не являются ли правовые отношения выражением экономических (производственных) отношений людей? В частности, не определяется ли характер буржуазного права, которое исходит из «лично и материально независимых субъектов», характером самого буржуазного производства, раздробленного между отдельными товаропроизводителями? Отрицать это — значило бы отрицать элементарные положения исторического материализма. С другой стороны, нам известно, что в тех общественных формациях, где хозяйство представляло собой полное «органическое единство» (например, в патриархальной общине), правовые нормы также не признавали «лично и материально независимых субъектов». Вместо того, чтобы ссылаться на абстрактную противоположность права и экономики, Шабс должен был бы ближе разобрать, о каком именно праве и какой именно экономике идет в данном случае речь. Тогда он нашел бы, что характер буржуазного права определяется характером буржуазного производства, что противоположность между «органическим единством» и «независимыми субъектами» заложена в самой основе товарного хозяйства. Он открыл бы двойственную природу самого товарного хозяйства. Шабс, однако, не пошел по этому пути. Он предпочел отправить «независимых субъектов» в область права, благодаря чему сфера экономики выступает у него в одностороннем виде, — в виде «органического единства». Шабс правильно подчеркивает материальную связанность членов товарного хозяйства, но он недооценивает значения того факта, что хозяйство раздроблено между частными товаропроизводителями, между которыми связь устанавливается лишь косвенным путем — через обмен продуктов их труда. Поэтому Шабс нередко характеризует товарное хозяйство при помощи таких терминов, которыми марксисты не пользуются. Он говорит, что в товарном хозяйстве «''учет потребностей общества'' лежит в самой основе производства» (стр. 49. Выделение наше), между тем как марксисты утверждают как раз противоположное. Далее мы узнаем от Шабса, что «товаропроизводитель заранее подчиняет свою производительную деятельность ''общественной потребности''» (стр. 49), что «его труд a priori отнесен к труду общества» (стр. 99), что он «определяет свою функцию в обществе a priori, ориентируясь на ''потребности общества'', следовательно, как функцию общественную»<ref>Выше мы уже отметили, что наш критик лишен чувства смешного. Иначе он не решился бы сказать, что товаропроизводитель должен быть рассматриваем как «индивидуум, действующий сообразно ''познаваемой'' им общественной необходимости» (стр. 53; ср. на стр. 51 об «осознанной общественной необходимости»). До этого открытия Шабса марксисты были уверены вместе с Марксом, что в товарном хозяйстве закон общественной необходимости действует как «слепая сила природы», а Энгельс видел в нем «закон природы, покоящийся на бессознательности затрагиваемых его действием людей» («Капитал», том I, гл. 1, примечание 28).</ref> (стр. 61, то же на стр. 48—49). Маркс же любил повторять, что труд представляет непосредственно «общественную функцию» лишь в обществах с организованным хозяйством.

Преувеличивая значение «органического единства» товарного хозяйства и недооценивая все значение моментов неорганизованности и раздробленности в этом хозяйстве, Шабс склонен обвинять в «юридической» постановке вопроса тех экономистов, которые подчеркивают последние моменты. Доказательство того, что я исхожу из юридической, а не экономической концепции общества, он видят в следующих моих словах, помещенных на стр. 12 второго издания «Очерков»: «В своем предприятии каждый товаропроизводитель волен по своему произволу производить какой угодно продукт и при помощи каких угодно средств производства. Но когда он выносит готовый продукт своего труда на рынок для обмена, он не волен устанавливать пропорции обмена, а вынужден подчиняться условиям (конъюнктуре) рынка, общим для всех производителей данного продукта». Процитировав эти слова, Шабс с торжеством восклицает: «Эта формулировка позаимствована из правовой науки» (стр. 42). Повторяя бесконечное число раз мои слова, что каждый «волен по своему произволу» производить какой угодно продукт, Шабс на основании этих слов приписывает мне мысль, что «в производстве капиталисту, вернее его произволу, отведен полный и неограниченный простор; конкуренция лежит вне его кругозора, она для него не существует». «Подчинение самого производства законам конкуренции, сурово диктующим условия производства, — а это означает прежде всего подчинение общественным условиям в выборе средств производства, как и определенного вида товара, соответственно общественной потребности, — вовсе не укладывается в поверхностных представлениях, развиваемых в «Очерках» (стр. 43).

Мы выше уже видели, как беспомощно путается Шабс в самых элементарных вопросах политической экономии. Не приходится поэтому удивляться, что Шабс готов заподозрить своего противника в забвении азбучных истин. В данном случае он обвиняет меня в том, что я не понимаю значения конкуренции, что, по моему мнению, капиталист может производить какие угодно продукты независимо от требований рынка и т. д. Все эти детски наивные обвинения сами по себе не нуждаются в опровержении, но мы подробнее остановимся на них, чтобы еще раз охарактеризовать теоретический уровень работы Шабса, сочетающей азбучные истины с элементарными ошибками. Ведь всякому марксисту известно, что, когда мы говорим о «независимом» товаропроизводителе, который организует производство по своему «произволу» или «усмотрению», мы имеем в виду независимость товаропроизводителя от ''общественного органа'', планомерно направляющего производство. Но никому в голову не придет видеть в наших словах признание независимости товаропроизводителя от условий ''рыночной конкуренции''. Наоборот. Маркс многократно указывал, что именно «независимость» товаропроизводителей от сознательно действующего общественного органа создаст их «зависимость» от стихийных законов рынка. «Наши товаровладельцы открывают, таким образом, что то самое разделение труда, которое делает их самих независимыми частными производителями, делает в то же время независимым от них процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе, так что независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависимости» («Капитал», том I, стр. 60). Из наших слов о «произволе» товаропроизводителя делать вывод об отрицании нами зависимости товаропроизводителя от условий рынка, — значит обнаружить полное незнакомство с общепринятой в марксистской литературе терминологией.

Мы извиняемся перед читателем за то, что держим его все время в кругу элементарных вопросов. Мы с благодарностью встретили бы критику наших взглядов, которая побудила бы к более углубленному обсуждению спорных проблем. Но, к сожалению, критика Шабса в большей своей части вращается вокруг элементарных вопросов, случайно выхваченных слов и произвольно толкуемых фраз. Хотя вопрос о «произволе» товаропроизводителя уже достаточно выяснен предыдущими нашими замечаниями, тем не менее мы должны на нем еще задержаться, чтобы окончательно разоблачить «критические» приемы Шабса. Мы уже показали, что ни один грамотный марксист не будет толковать наши слова о «произволе» товаропроизводителя так, как толкует Шабс. Но теперь мы пойдем дальше и докажем, что Шабс не только обязан был знать, что именно разумеют марксисты, когда говорят о «произволе» товаропроизводителя, но мог прочесть об этом у нас на той же странице, которую он цитировал. Если бы Шабс не оборвал нашу цитату, а продолжил ее дальше, то он прочел бы у нас сейчас же вслед за приведенными им словами следующие слова: «Зависимость производителя от рынка означает зависимость его производительной деятельности от производительной деятельности всех других членов общества. Если суконщики выбросили на рынок слишком много сукна, то суконщик Иванов, который не расширял своего производства, тем не менее также страдает от понижения цен на сукно и вынужден сократить производство. Если другие суконщики ввели усовершенствованные средства производства (например, машины), удешевляющие стоимость сукна, то и наш суконщик вынужден улучшить технику производства. И в ''направлении'', и в ''размерах'', и в ''способах'' своего производства отдельный товаропроизводитель, формально независимый от других, на самом деле тесно связан с ними через рынок, через обмен» («Очерки», 2-е издание, стр. 12). Можно ли после этого, при мало-мальски добросовестном отношении к своим обязанностям критика, упрекать меня в игнорировании роли конкуренции и в признании независимости товаропроизводителя от условий рынка?

Но если Шабс впал в данном случае в грубую ошибку, не подал ли я ему повод к ней неосторожным употреблением слова «произвол»? Если бы Шабс был знаком с марксистской литературой, он знал бы, что в ней очень часто говорится о «произволе» или «усмотрении» товаропроизводителя в разъясненном выше смысле. Так, например, Плеханов пишет: «В буржуазном обществе производители работают независимо один от другого, каждый из них трудится ''как хочет'', как может и как умеет, на свой собственный риск и по своему ''собственному усмотрению''»<ref>Плеханов, цит. соч., стр. 83.</ref>. В тех же словах выражается Роза Люксембург: «Каждый трудится на свой риск и страх, каждый производит на свой счет по ''собственному усмотрению''»<ref>''Р. Люксембург'', цит. соч., стр. 251.</ref>. Наконец, у Маркса мы найдем неоднократные указания на «прихотливую игру случая и произвола» и на «беспорядочный произвол товаропроизводителей» («Капитал», том I, стр. 268). Правда, Маркс указывает, что стихийный закон подчиняет себе этот «беспорядочный произвол товаропроизводителей», по именно об этом и шла речь в нашей книге.

Мы можем подвести итоги. Упреки Шабса, что я будто бы исхожу из юридической концепции общества, ни на чем не основаны. Речь идет не о противоположности права и хозяйства, а о двойственной природе самого товарного хозяйства. Я в своих «Очерках» все время старался подчеркивать эту двойственную сторону товарного хозяйства, отличающегося одновременно единством и раздробленностью. Шабс же, преувеличивая значение первого момента и недооценивая значения последнего, рассматривает товарное хозяйство с односторонней, а потому и неправильной точки зрения. Этим объясняется одна характерная особенность в изложении Шабса, резко отличающая его от большинства марксистов. Обычно марксисты, по примеру самого Маркса, противопоставляют товарное хозяйство организованному хозяйству и при помощи такого противопоставления выделяют характерные особенности товарного хозяйства. Для Шабса такой путь закрыт, ибо он и товарное хозяйство рассматривает прежде всего со стороны «органического единства», недооценивая его стихийного, неорганизованного характера. Шабс поэтому вынужден прибегать к другому приему, а именно к противопоставлению товарного хозяйства ''принудительному хозяйству'', основанному на рабстве или на феодальной зависимости производителя (стр. 30, 35, 94, 98, 134—135 и др.). В принудительном хозяйстве «общественное отношение производства носит ''односторонний'' характер» (стр. 94), так как производитель (например, раб) низведен до роли простого орудия. В товарном же хозяйстве общественное отношение производства реализуется «в ''двусторонних'' актах обмена между ''лично независимыми'' производителями. Здесь ''общественный индивид'' выступает не как res vocale<ref>У Шабса, питающего «влечение, род недуга» к латинским терминам и поговоркам, раб на стр. 80 и 35 фигурирует как «res vocale». По-видимому, наш столь же ученый, как и проницательный критик хотел сказать «res vocalis».</ref> рабовладельческого общества, не как орудие для добывания продуктов, а в полном значении социального субъекта, формально, т. е. ''абстрактно неограниченный в своей самостоятельности''» (стр. 30).

Исходя из противопоставления товарного хозяйства рабскому, Шабс приходит к выводу, что основная особенность товарного хозяйства заключается в юридической свободе индивида, в «формально-юридическом понятии самостоятельного индивида» (стр. 98). Такой чисто юридический критерий пригоден, однако, лишь для противопоставления товарного хозяйства рабскому, но не выясняет нам основных ''экономических'' особенностей товарного хозяйства, в отличие, например, от социалистического хозяйства. В политической экономии ''юридическая'' независимость индивида должна быть рассматриваема лишь как выражение ''экономической'' независимости товаропроизводителя в качестве владельца средств производства и автономного организатора производственного процесса. Но, как мы видели, Шабс, преувеличивая моменты «органического единства» в товарном хозяйстве, склонен отрицать экономическую «независимость» товаропроизводителя на том основании, что последний подчинен условиям рынка. Эта позиция приводит его к ошибочному выводу, что характерной особенностью производителя в товарном хозяйстве является его юридическая свобода. Как видим, Шабс попал совсем не в ту комнату, куда хотел пойти. Он приписывает мне юридическую концепцию общества, а между тем сам видит основную особенность товарного хозяйства в чисто юридических признаках. Он недооценивает атомистический характер товарного хозяйства и именно в силу этого вынужден признать отличительной чертой последнего чисто юридический атомизм. Такие диалектические превращения встречаются в работе Шабса довольно часто. В большинстве случаев Шабсу приходится играть не роль субъекта, сознательно применяющего правила диалектического мышления, а роль объекта, претерпевающего, помимо своей воли, ряд странных и весьма неприятных диалектических превращений.

Пусть читатель не думает, что обвинение в формально-юридическом подходе выдвинуто нами против Шабса в целях полемических, из желания найти в работе Шабса тот самый порок, который он без всяких оснований приписывает нам. По нашему глубокому убеждению, Шабс неизбежно толкается в эту сторону всей своей позицией игнорирования моментов раздробленности в товарном хозяйстве. Рассматривая товарное общество как «органическое единство», как совокупность «индивидов, действующих сообразно познаваемой ими общественной необходимости» и «заранее подчиняющих свою производительную деятельность общественной потребности», Шабс не может дать правильную характеристику ''экономических'' особенностей товарного хозяйства. Ему не остается ничего другого, как искать отличительные признаки товарного хозяйства в юридической личной независимости производителей и в двустороннем, т. е. договорном характере отношении, связывающих этих лично независимых производителей (стр. 30, 35, 42, 94, 98, 134—135 и др.). И — о, ирония судьбы! — обмен, против которого раньше Шабс воздвигал гонения, празднует здесь свою полную победу. Ибо что такое означает личная независимость производителя? Правда, Шабс для характеристики ее не жалеет привлекательных красок: «Здесь (в товарном обществе) общественный индивид выступает не как res vocale рабовладельческого общества, не как орудие для добывания продуктов, а ''в полном значении социального субъекта'', формально, т. е. абстрактно неограниченный в своей самостоятельности» (стр. 30. Выделение наше). Но в сущности под привлекательной фигурой «социального субъекта в полном значении» скрывается хорошо всем знакомая и прозаическая фигура формально-независимого товаропроизводителя. А вместе с тем и двусторонние отношения между людьми представляют собой не что иное, как «двусторонние ''акты обмена'' между лично независимыми производителями» (стр. 30. Выделение наше), «отношения обмена в их двустороннем характере» (стр. 42). Поистине, гони обмен в дверь, он влетит в окно! Правда, зная строго «производственную» точку зрения Шабса, обмен счел нужным слегка замаскировать свои черты и явиться в опоэтизированной форме. Но зато при помощи этой легкой маскировки он добился полной победы и выступает теперь в качестве единственного признака товарного хозяйства. В то время как у меня в «Очерках» обмен выступает как момент самого процесса воспроизводства, неразрывно связанный с материально-техническим процессом производства и распределением общественного труда, у Шабса он выступает теперь с односторонней, формально-юридической стороны, как акт договора между формально-независимыми субъектами. Разумеется, я менее кого бы то ни было склонен отрицать, что и формальная независимость товаропроизводителей является существенным признаком товарного хозяйства и накладывает свою печать на акт приравнивания продуктов труда (см. главу X моих «Очерков»). Но формально-юридическая характеристика товаропроизводителей является лишь производной от их экономической характеристики, а формальные особенности обмена должны быть изучаемы лишь на фоне материальной связи с процессом производства и в частности с процессом уравнения и распределения труда. Под предлогом защиты ложно понятой «производственной» точки зрения Шабс отказался идти по пути исследования материальной роли обмена в товарном обществе и за это был жестоко наказан, попав во власть меновой концепции в ее наиболее вульгарном, формально-юридическом виде.

Более того. Шабс не только пленен юридическим фетишизмом, но и не освободился от давно отживших и устарелых представлений о «естественном состоянии» человека. Он не только наивно верит, что буржуазное общество характеризуется признанием «социального субъекта в полном значении», но проникнут еще более наивной верой, что это формально-юридическое признание соответствует «специфической природе (человека. — ''И. Р.'') в его ''естественном'' состоянии» (стр. 98). Прочтем внимательно следующий отрывок: «Понятие «самостоятельного индивида» обнимает два обозначения человека: с одной стороны, ''формально-юридическое'', ''социальное'' и, как таковое, ''историческое''; а с другой стороны, ''адекватное'' первому определению ''естественное состояние'', но состояние, в своей практической значимости свойственное лишь особой исторической форме и ей обусловленное. Тут мы вновь наталкиваемся на «различие, не отделимое от тождества». С одной стороны, субъект общества, человек как таковой — понятие естественно-научное и, следовательно, логическое, внеисторическое. С другой, общественную значимость человека, соответственно специфической его природе в его ''естественном состоянии'', он получает лишь при определенных исторических условиях, утверждающих его в ''адекватной юридической'' форме. Лишь ''формально-юридическое'' понятие самостоятельного индивида определяет в действительности значение ''человека как такового'' в качестве субъекта общества и потому являет эту природу человека в историческом свете. Напротив, социальная форма раба, как нам уже известно, определяет его значение в обществе как вещи, — и это его значение остается практически значимым, хотя по своей естественной природе раб есть человек» (стр. 98. Выделение наше).

Приведенная цитата ярко вскрывает всю основу построения Шабса. Социальное и историческое отождествляется с формально-юридическим. Характерным признаком товарного хозяйства признается «формально-юридическое понятие самостоятельного индивида», а это понятие рассматривается как адекватное «специфической природе (человека) в его естественном состоянии». Смысл сей философии ясен. Существует от века «специфическая природа (человека) в его естественном состоянии». В обществах, основанных на юридическом неравенстве лиц (например, в рабском, феодальном), это «естественное состояние» человека не является «практически значимым». Практическую значимость оно получает лишь в товарном хозяйстве, в «адекватной» юридической форме самостоятельного индивида. Здесь человек выступает уже «не как орудие для добывания продуктов, а в полном значении социального субъекта, формально, т. е. абстрактно неограниченный в своей самостоятельности, освобожденный от «естественных связей» и противопоставляемый с этой точки зрения всей остальной природе» (стр. 39). В то время как Маркс рассматривает понятие самостоятельного индивида как «предвосхищение» и выражение буржуазного общества, Шабс рассматривает буржуазное общество как реализацию или практическое осуществление естественной природы индивида.

Мы так подробно остановились на взглядах Шабса не только для того, чтобы показать, какую мешанину идей преподносит наш автор, претендующий на звание наиболее ортодоксального марксиста. Для нас изложенные взгляды Шабса представляют особую важность как социально-философская основа его учения об абстрактном труде. Шабс достаточно последователен, чтобы провести полную аналогию между характером индивида и характером его труда (стр. 98—99). Подобно тому, как существует «естественная природа» индивида, точно так же существует естественная природа или «физиологическая сущность абстрактного труда как такового» (стр. 95). «Человеку как таковому» соответствует человеческий труд как таковой или абстрактный труд как таковой. Но в обществах, основанных на неравенстве лиц, естественная природа труда, как и естественная природа индивида, не получает еще «практической» или «общественной значимости». Последнюю она приобретает лишь в товарном хозяйстве: здесь естественная природа индивида получает адекватную форму осуществления в формально-независимом товаропроизводителе; тем самым «чисто человеческий» или абстрактный труд как таковой приобретает общественную значимость и становится общественным (или экономическим) трудом.

Представление о «естественном индивиде» является тем фундаментом, на котором воздвигается учение Шабса об абстрактном труде. Наивная социальная философия «естественного индивида» лежит в основе не только построения Шабса, но и представлений Дашковского и многих других «умеренных» физиологистов. Но у Шабса эта связь выступает в более неприкрытом и ясном виде. Для нас было бы достаточно констатировать эту связь, чтобы заранее отвергнуть, как методологически ложное, все учение Шабса об абстрактном труде. Но чтобы не оставить у читателя сомнений насчет ложности тех выводов, к которым вынужден прийти Шабс в своем учении об абстрактном труде, мы подвергнем последнее особому разбору.


===== § 3. Абстрактный и экономический труд =====

В споре между сторонниками физиологического и социологического понимания абстрактного труда Шабс занял своеобразную позицию. С одной стороны, он называет «нелепым» утверждение Дашковского, что исторические категории суть проявления внеисторических законов (стр. 68, примечание). Отсюда следует, что историческая категория стоимости не может служить выражением внеисторической категории труда, понимаемого в физиологическом смысле. Но, с другой стороны, Шабс не согласен и с моим пониманием абстрактного труда, так как я, по его мнению, «недиалектически» отрываю социальную форму труда от его физиологической сущности. Шабс поэтому предлагает свое собственное решение проблемы. Он различает две категории: «''абстрактный''» труд и «''экономический''» труд. В игнорировании этого различия Шабс упрекает не только меня и прочих экономистов-марксистов, но отчасти и самого Маркса.

Изложить более или менее понятным образом мысли Шабса об абстрактном и экономическом труде представляется довольно затруднительным. Если в других частях своей работы Шабс создает величайшую путаницу в изложении мыслей своих противников, то в данном вопросе он создает не меньшую путаницу в изложении своих собственных мыслей. Ввиду этого мы приведем дословно несколько цитат, в которых Шабс пытается выяснить значение обоих терминов. «Подобно тому как в социальном индивиде в специфическом его значении, как он выступает в общественном отношении к другому (например, в отношении рабочего к капиталисту), погашается его естественная природа, но не устраняется вообще в качестве естественного носителя социальной формы, так и экономический труд, т. е. общественный труд в товарном обществе, погашает в этой функциональной своей форме физиологическую сущность абстрактного труда как такового, но отнюдь не устраняет его имманентную субстанциональную сущность в качестве естественного же носителя социальной модальности; вне существования человеческого труда как такового не существует ни его конкретно-технического проявления в материальном процессе, ни его экономического проявления в общественном процессе. Абстрактный труд как таковой, как физиологическое явление, связан с экономическим трудом диалектической связью, как «различия», неотделимые от «тождества». Лишь метафизикам… такое понимание проблемы оставляет поле для сомнений и возражений» (стр. 95). В другом месте мы узнаем, что абстрактный труд «определяется как физиологическое явление в непосредственном объективном своем характере; при этом в данном выражении он приобретает общественную значимость лишь при определенной исторической форме организации общественного труда, которая находит в абстрактном определении труда основу общественной связи и тем самым определяет его как историческую общественную форму труда, как экономическую категорию. В пределах последнего функционального выражения субстанциональная сущность абстрактного труда погашается, выдвигая в данном экономическом аспекте социальное существо своего бытия, безразличное к естественной природе его» (стр. 116).

Нельзя сказать, чтобы приведенные формулировки отличались достаточной ясностью и давали отчетливое представление о том, что именно понимает Шабс под «абстрактным» трудом и «экономическим» трудом. Попытаемся, однако, путем сопоставления приведенных формулировок с целым рядом других мест из его работы, представить себе ход его мыслей, поскольку это возможно при запутанности изложения.

По-видимому, Шабс представляет себе дело следующим образом: «''Абстрактный''» труд «определяется как физиологическое явление в непосредственном объективном своем характере» (стр. 116). В этом заключается его «имманентная субстанциональная сущность», или «естественная природа» (стр. 95, 116). Этот «абстрактный труд в его непосредственном физиологическом характере» представляет собой категорию внеисторическую, независимую от общественной формы хозяйства (стр. 128). Но значит ли это, что абстрактный труд есть «явление ''общественно значимое'' при любой общественной форме хозяйства» (стр. 35)? Нет, отвечает Шабс. Хотя человеческий труд как таковой существовал всегда, но он не всегда обладал общественной значимостью<ref>Какую же роль играл этот труд до возникновения товарного хозяйства? На этот вопрос от Шабса нелегко добиться ответа. На стр. 132 читаем: «Для всех прочих предшествующих эпох это определение («труда как такового») вообще «применимо», но в то же время общественно незначимо, неактуально». Если читатель, призвав на помощь тень И. Дашковского, подумает, что речь идет о существовании абстрактного труда «в понятии», то на следующей странице его ждет опять загадка. Оказывается, что в предшествовавшие исторические эпохи «общего между существующими формами труда нет ни в действительности, ''ни в понятии'', хотя объективно физиологическая общность трудовых затрат «применима», разумеется, и к данной эпохе» (стр. 133).</ref>. «И вполне понятно почему. То обстоятельство, что раб, например, осознает свой труд как труд человеческий, так же точно не делает этого труда общественно-значимым, как и не затрагивает основы рабства то, что раб осознает себя как человек, а не как res vocale. До тех пор, пока раб не освобождается от условий рабства, он не становится в ''социальном значении человеком'' (хотя он и представляется таковым по своей естественной природе), и его труд в обществе рабовладельцев будет рассматриваться как фактор материально-технический и только как энергия машины, обладающей даром речи, — а не иначе» (стр. 35. Выделение наше).

Из приведенной цитаты нам уже понятно, что именно требуется для того, чтобы абстрактный труд, т. е. человеческий труд как таковой, приобрел «общественную значимость». Для этого требуется, чтобы производитель был освобожден от личной зависимости и признан «человеком в социальном значении». Это имеет место в товарном хозяйстве: «отношение человека к человеку складывается здесь на основе ''двустороннего волеизъявления'', как между равноправными сторонами» (стр. 94); здесь человеческий труд как таковой становится основой общественной связи между людьми. Абстрактный труд приобретает в обществе равноправных товаропроизводителей особую «общественно-значимую функциональную форму» (стр. 128) и тем самым превращается в труд «экономический» (который Шабс называет также «общественным»). Если абстрактный труд является категорией ''внеисторической'', то экономический труд является категорией ''исторической'', специфически присущей товарному хозяйству (стр. 99, 128). ''Стоимость'' продуктов труда является выражением именно ''экономического'' труда, а не абстрактного труда, как такового (стр. 98 и др.).

Теперь мы можем отметить основные черты сходства и различия в построениях Шабса и Дашковского<ref>См. статью Дашковского в «Под знаменем марксизма», 1927 г., № 6. (Видимо, здесь И. Рубин ссылается на статью И. Дашковского «Абстрактный труд и экономические категории Маркса», опубликованную в журнале «Под знаменем марксизма», 1926 г., №6. В №6 за 1927 г. статьи И. Дашковского не публиковались. – ''ред. Зари'')</ref>. Оба они — Дашковский не столь последовательно, как Шабс — признают абстрактный труд как таковой категорией ''физиологической'' и ''внеисторической''. Оба они признают, — и здесь опять-таки Дашковский менее последователен, — что только в товарном хозяйстве этот абстрактный труд приобретает на деле «общественную значимость». Но в то время как Дашковский полагает, что эта перемена ни в малейшей мере не изменила «качественной природы» самого абстрактного труда, Шабс считает, что благодаря своей новой социальной функции абстрактный труд приобрел и новую качественную природу, превратившись в труд «экономический» (или «общественный»). Если у Дашковского абстрактный труд на всем протяжении исторического развития остается «тождественным» самому себе, то у Шабса абстрактный труд и экономический труд связаны диалектической связью «тождества» и «различия». Экономический труд, с одной стороны, есть тот же абстрактный труд в определенной общественной форме; с другой стороны, он отличается от абстрактного труда в физиологическом смысле. В то время как у Дашковского имеется одна категория абстрактного труда, Шабс строит две категории: абстрактного труда и экономического труда. Поэтому стоимость рассматривается Дашковским как выражение абстрактного труда, Шабсом же — как выражение экономического, а не абстрактного труда.

Прежде чем рассмотреть, в какой мере сложное построение Шабса соответствует учению Маркса, необходимо отметить, что у самого Шабса в высшей степени путано изложен центральный пункт его построения: вопрос об отношении между абстрактным трудом и экономическим трудом. Экономический труд «погашает», но не «устраняет» физиологическую сущность абстрактного труда. Что это значит? Не хочет ли Шабс сказать, что физиологический труд является лишь предпосылкой экономического труда, представляющего собой чисто общественную величину, в которой «погашен» физиологический характер труда. С одной стороны, такое понимание как будто противоречит построениям Шабса, который резко критикует мои «Очерки по теории стоимости Маркса» именно за то, что физиологическому труду отведена лишь роль предпосылки по отношению к абстрактному труду (который в моем понимании соответствует приблизительно тому, что Шабс называет «экономическим» трудом). Но, с другой стороны, мы находим у Шабса немало выражений, как будто подтверждающих изложенное понимание. Так, в приведенной выше цитате Шабс говорит, что «социальное существо» бытия абстрактного труда (т. е. его бытия в качестве экономического труда) «''безразлично'' к естественной природе его» (стр. 116), т. е. к его физиологической природе. Так же на стр. 99 читаем: «Физиологический характер труда в этом случае не устраняется, но он становится ''безразличным'' в этом своем имманентном ''естественном'' существовании для данного общественного существования» (Выделение наше). Мимоходом отметим, что утверждение о «безразличии» физиологического характера труда «для данного общественного существования» его как будто плохо вяжется с основным положением Шабса о том, что физиологический характер труда приобретает «социальную реальность» или «общественную значимость» только в виде «данного общественного существования» его (как труда экономического).

Оставим, однако, в стороне эти неясности и противоречия в построениях Шабса. Возможно, что путем чрезвычайных усилий ему удастся как-нибудь устранить их и объяснить нам понятным языком, как именно представляет он себе связь между трудом абстрактным и экономическим. Но что ему никоим образом не удастся, это — привести свои построения в согласие с ''учением Маркса''. Шабс резко расходится с Марксом в двух пунктах: 1) на место категории абстрактного труда он ставит две категории: ''абстрактного'' и ''экономического'' труда; 2) он утверждает, что ''стоимость'' является выражением экономического труда, а не ''абстрактного труда''.

Шабс утверждает, не имея для этого никаких оснований, что я вношу в теорию стоимости «новеллы», не соответствующие учению Маркса. Но я утверждаю, что каждая из предлагаемых мной «новелл» не только находится в полном соответствии с учением Маркса, но и подкрепляется мной многочисленными прямыми высказываниями Маркса. Я сознательно избегаю пользоваться такого рода цитатами из Маркса, которые не находят себе опоры и подтверждения в многочисленных других высказываниях Маркса, выражающих ту же мысль. А наш строгий критик с легким сердцем создает «новеллы», не имеющие ни малейшей опоры в тексте Маркса и резко противоречащие его теории стоимости. Разберем по порядку обе его «новеллы».

Верно ли, что Маркс видит в стоимости выражение экономического труда, а не абстрактного труда? Верно ли, что Маркс строит наряду с категорией абстрактного труда еще одну категорию экономического труда? Ни одного доказательства в пользу этих своих утверждений Шабс привести не может. Чтобы создать хотя бы тень оправдания для употребления нового термина «экономического» труда, Шабс цитирует следующие слова Маркса из «Введения к критике политической экономии»: «Труд — это наиболее простая категория. Столь же древним является представление о нем в этой всеобщности — как труда вообще. Однако экономический труд, взятый в этой простейшей форме, есть столь же современная категория, как и отношения, которые порождают эту простейшую абстракцию» (стр. 14, 100). Опираясь на эту цитату, Шабс на первых же страницах своей книги возвещает о сделанном им открытии — об отличии «абстрактного» труда от «экономического». Этому открытию наш автор приписывает чрезвычайно важное значение, оно должно раз навсегда положить конец спорам между сторонниками социологической и физиологической версий абстрактного труда. Споры эти имеют своим источником не более и не менее, как «невероятное почти недоразумение» (стр. 14), рассеять которое призван наш проницательный автор: сторонники обеих версий просто-напросто не заметили, что у Маркса наряду с понятием абстрактного труда имеется еще понятие экономического труда. «Как это на первый взгляд ни покажется парадоксальным, основным источником неразрешенного до сего времени спора является невероятное почти недоразумение, объединяющее оба направления на одной и той же исходной ошибке. И сторонники, и противники господствовавшей ранее интерпретации, опираясь одинаково на труды Маркса, непосредственно отождествляют без всякого на то научного основания далеко не покрывающие друг друга, — родственные, но тем не менее не идентичные, — понятия «абстрактного» и «экономического» труда» (стр. 14). «Отмеченная исходная ошибка — непосредственное отождествление экономического труда с абстрактным — приводит сторонников разных точек зрения различными путями к ложному истолкованию проблемы, и марксово учение о труде не находит правильного отражения ни в одной из них» (стр. 15).

Казалось бы, Шабс, выступая с открытием, которое до сих пор не было известно ни одному марксисту, должен был привести в его пользу веские доказательства. Ведь недаром наш автор так пренебрежительно отзывается о всех марксистах — «сторонниках и противниках господствовавшей ранее интерпретации», которые высказывали свои мнения «без всякого на то научного основания». Какие же «научные основания» приводит наш проницательный автор в пользу своего открытия? Маркс сотни раз говорит об абстрактном труде и ни разу при этом не упоминает о каком-то «экономическом» труде, якобы отличном от абстрактного труда. Если бы Шабс не обнаруживал «невероятного почти» легкомыслия насчет «научных оснований», долженствующих подкрепить его утверждения, он не решился бы строить свое открытие на приведенной цитате из Маркса. Во всяком случае, он счел бы нужным обратиться к самому подлиннику и тогда он убедился бы, что и на этот раз, как и раньше, все его открытие имеет своим источником «невероятное почти недоразумение»: и на этот раз Шабс сделался жертвой неточного перевода слов Маркса. Ни о каком «экономическом» труде у Маркса нет речи, как в этом может убедиться всякий, кто заглянет в «Kritik der politischen Oekonomie» (1907, стр. 39). Здесь он прочтет: «Однако, экономически рассматриваемый в этой простейшей форме, «труд» есть столь же современная категория, как и отношения, которые порождают эту простую абстракцию»<ref>В подлиннике сказано: «Dennoch, oekonomisch in dieser Einfachheit gefasst, ist «Arbeit» eine ebenso moderne Kategorie» и т. д. Во 2-м издании сборника «Основные проблемы политической экономии» (1924 г., стр. 26), где перевод «Введения к критике политической экономии» дан в исправленном виде, Шабс мог бы прочесть: «Однако экономически труд, взятый в этой простейшей форме, есть столь же современная категория» и т. д.</ref>.

Мысль Маркса вполне ясна: поскольку понятие «труда вообще», «труда в простейшей форме» рассматривается с экономической точки зрения (а не с точки зрения физиологической, психологической и т. д.), оно представляет собой «современную категорию», характеризующую товарно-капиталистическое хозяйство, а именно категорию абстрактного труда, образующего стоимость. Тот абстрактный труд, на котором Маркс строит свою теорию стоимости, и есть труд, рассматриваемый с экономической точки зрения, категория ''абстрактного'' труда и есть основная ''экономическая'' категория марксовой теории стоимости. Ни о каком «экономическом труде» у Маркса нет речи<ref>Чтобы несколько смягчить свое расхождение с терминологией Маркса, Шабс иногда вместо названия «экономический» труд употребляет термин «общественный» труд. Но и это не спасает Шабса. Различие между абстрактным и общественным трудом имеет у Маркса и у Шабса совершенно различный смысл. У Маркса абстрактный труд есть разновидность общественного труда, а именно общественный труд в той специфической форме, которую он имеет в товарном хозяйстве. У Шабса же дело обстоит как раз наоборот: общественный (т. е. экономический) труд есть разновидность абстрактного труда, а именно абстрактный труд в той специфической форме, которую он имеет в товарном хозяйстве. В данном вопросе, как и во многих других, Шабс пишет карикатуру на Маркса и заявляет, что это и есть настоящий Маркс.</ref>.

Хотя Шабс не подозревает, что он и на этот раз сделался жертвой неточного перевода, однако он не мог не обратить внимания на то странное обстоятельство, что Маркс нигде не проводит различия между абстрактным трудом и экономическим трудом. Шабс и ставит этот вопрос: «Почему Маркс ''многократно'' допускает в «Капитале» ''неточности в словоупотреблении'', определяя стоимость то как выражение абстрактного труда, то общественного, тогда как стоимость как социальная категория может лишь являться выражением последнего, но не первого» (стр. 98). Шабс приводит две причины для объяснения того, почему Маркс допускает «неточности в словоупотреблении». «Если при этом у Маркса в «Капитале» это соотношение (между абстрактным и экономическим трудом. — ''И. Р.'') не нашло, однако, достаточно ''отчетливого'' и ''исчерпывающего выяснения'', то мы этому факту видим объяснение отчасти в том, что внимание Маркса было несравненно более поглощено разграничением противоположных понятий конкретного и абстрактного труда; а эти последние в своем существе отделены такой глубокой и непроходимой пропастью… что в его глазах это уничтожило, так сказать, теоретическую дистанцию между абстрактным трудом и экономическим… Отчасти это объясняется также тем, что Маркс рассматривает ''абстрактный'' труд не в его качестве функции ''человека вообще'' в их непосредственной связи друг с другом (как это имеет место в физиологии), а как функцию социального человека, ''товаропроизводителя''… так что сближение этих понятий достигает практически того предела, при котором остается лишь одно условное теоретическое их разграничение» (стр. 100).

Итак, первое объяснение Шабса сводится к тому, что вопрос о противоположности абстрактного и конкретного труда «''заслонил'' перед Марксом необходимость разграничения этих двух сродных, но не идентичных понятий — абстрактного и экономического труда» (стр. 100. Выделение наше). Страшно слышать такое объяснение из уст Шабса, претендующего на роль наиболее правоверного комментатора Маркса. Шабс обвиняет других в том, что они вносят в учение Маркса «новеллы», а между тем сам он вносит совершенно неизвестное Марксу разграничение между абстрактным и экономическим трудом. Шабс упрекает меня в том, что я будто бы «критикую» Маркса и обвиняю его в «противоречиях», а между тем сам он утверждает, что Маркс просто-напросто не заметил «необходимости разграничения» тех понятий, которым он, Шабс, придает решающее значение для понимания марксовой теории. Шабс с легким сердцем бросает и «сторонникам и противникам господствовавшей ранее интерпретации» упрек в том, что они высказывали свои мнения «без всякого на то научного основания», а между тем сам он считает достаточным «научным основанием» апелляцию к мнимой рассеянности Маркса.

Если в своем первом объяснении Шабс просто-напросто обвиняет Маркса в том, что он «проглядел» различие между абстрактным и экономическим трудом, то во втором своем объяснении он вынужден сам признать, что Маркс имел весьма серьезные основания для того, чтобы рассматривать абстрактный труд как экономический труд, т. е. как социальную и историческую категорию. По признанию самого Шабса, «Маркс рассматривает абстрактный труд не в его качестве функции человека вообще… а как функцию социального человека, товаропроизводителя» (стр. 100). Вспомним теперь, что, согласно терминологии Шабса, абстрактный труд, рассматриваемый как функция товаропроизводителя, означает не абстрактный труд «как таковой», а «абстрактный труд в его экономическом значении», иначе говоря, «экономический труд». Следовательно, из слов самого Шабса мы вправе сделать следующий вывод: Маркс рассматривает труд не в качестве абстрактного труда как такового, а в качестве экономического труда. Иначе говоря, под трудом Маркс понимает не физиологический труд как таковой, а труд, организованный в определенной социальной форме. Но ведь именно в этом и ''заключается центр спора'' между сторонниками социологической и физиологической версий труда. Именно в этом решающем пункте Шабс вынужден признать банкротство того наивного представления, согласно которому Маркс под трудом понимает «функцию человека вообще» или затрату человеческой энергии в физиологическом смысле.

Итак, сам Шабс вынужден признать, что предметом своего исследования Маркс берет труд как функцию товаропроизводителя, а не как функцию человека вообще. Но вместе с тем мы знаем, что Маркс постоянно называет этот труд абстрактным. Не очевидно ли после этого, что у Маркса ''абстрактный'' труд означает труд как функцию ''товаропроизводителя'', а не труд как функцию «человека вообще»? Не очевидно ли, что Шабс вносит только величайшую путаницу, прилагая термин «абстрактный», в противоположность Марксу, именно к последнему труду, а не к первому (для которого он изобрел термин «экономический»)? То, что Шабс называет ''экономическим'' трудом, носит у Маркса название абстрактного труда<ref>Поэтому мы очень охотно принимаем упрек Шабса, который говорит, что «Рубин везде употребляет «абстрактный труд» в полном значении экономического» (стр. 19, примечание). Именно в этом смысле термин «абстрактный труд» употребляется Марксом.</ref> и составляет непосредственный объект его изучения, а то, что Шабс называет ''абстрактным'' трудом, есть не что иное, как ''физиологический'' труд, составляющий предпосылку, но не объект Марксова исследования. Каждому марксисту известно, что в марксовой теории стоимости труд называется абстрактным трудом и нигде не называется экономическим трудом. А между тем Шабс, благодаря созданной им терминологической путанице, должен прийти к выводу, что объектом исследования у Маркса является экономический труд, а не абстрактный труд как таковой. Зачем же новыми терминами запутывать и без того сложный и запутанный вопрос? Не лучше ли последовать примеру Маркса и применять термин «абстрактный» к труду товаропроизводителя, а не «человека вообще»?

Под терминологической путаницей, созданной Шабсом, мы нашли у него ценное признание, что объектом исследования у Маркса не является «абстрактный труд как таковой», т. е. физиологический труд как таковой. Более того, Шабс вынужден признать, что этот труд вообще не является объектом исследования политической экономии. «Абстрактный труд рассматривается в политической экономии не в качестве функции человека как такового (в его естественном значении), а как функция общественного человека-товаропроизводителя» (стр. 99, также на стр. 135). Из этого второго ценного признания Шабса мы можем сделать вывод: труд, являющийся объектом исследования ''политической экономии'' и в частности марксовой теории стоимости, представляет собой не физиологическую и внеисторическую категорию, а категорию, ''социальную'' и ''историческую''.

Наконец, третье и еще более важное признание Шабс делает тогда, когда утверждает, что «''абстрактный труд'' как таковой» не образует стоимости и ''не находит своего выражения в стоимости''. По мнению Шабса, «Маркс многократно допускает в «Капитале» неточности в словоупотреблении, определяя стоимость то как выражение абстрактного труда, то общественного (т. е. «экономического». — ''И. Р.''), тогда как стоимость как социальная категория может лишь являться выражением последнего, но не первого» (стр. 98. Выделение наше). Здесь Шабс оказывается более последовательным и смелым, чем И. Дашковский. Последний утверждает, что «внеисторическая» категория абстрактного труда находит свое выражение в «исторической» категории стоимости. Шабс же называет нелепым утверждение Дашковского, что «исторические категории суть проявления внеисторических законов» (стр. 68, примечание). Но ведь стоимость является исторической категорией, абстрактный же труд как таковой признается Шабсом категорией внеисторической. Таким образом, Шабсу не остается другого выхода, как признать, что ''стоимость не является выражением абстрактного труда''.

Этот вывод Шабса представляет для нас двойную важность. Во-первых, он ясно показывает, что тот абстрактный труд, который, по учению Маркса, образует ''стоимость'' и находит свое выражение в ''стоимости'', представляет собой категорию социальную и историческую. Во-вторых, своим выводом Шабс приводит к абсурду не только свое собственное построение, но физиологическую версию абстрактного труда вообще. Все запутанные рассуждения и терминологические новшества Шабса привели его к выводу, что абстрактный труд: 1) ''не составляет объекта исследования политической экономии'' и в частности марксовой теории стоимости и 2) ''не находит своего выражения в стоимости''. Но ведь оба эти положения резко противоречат учению Маркса. Именно абстрактный труд Маркс делает предметом своего исследования. Именно абстрактный труд, по учению Маркса, образует стоимость и находит свое выражение в стоимости. Понятие абстрактного труда введено Марксом в науку именно для того, чтобы объяснить явления стоимости. А Шабс утверждает, что стоимость не является выражением абстрактного труда. Этим выводом Шабс благополучно довел свое построение до абсурда.

Мы можем быть благодарны Шабсу. Он не только сам проделал за нас работу доведения до абсурда своего собственного построения. Его пример также ярко освещает тот путь, на который, по-видимому, вынуждены будут ступить все «физиологисты». После критики физиологического понимания абстрактного труда, данной мной в «Очерках по теории стоимости Маркса», Шабс не может не признать, что физиологический труд как таковой не образует стоимости. А так как Шабсу не хочется отказаться от физиологического понимания абстрактного труда, то ему не остается другого выхода, как признать, что абстрактный труд не образует стоимости и не находит своего выражения в стоимости. Отрицание за абстрактным трудом способности образовать стоимость, или ''разрыв между абстрактным трудом и стоимостью'', — таков тот вывод, к которому необходимо приводит физиологическое понимание абстрактного труда. Признаки такого разрыва встречаются и у И. Дашковского. Но Дашковский сохранил еще слабую пуповину, связывающую стоимость с абстрактным трудом, при помощи допущения, что внеисторическая категория абстрактного труда находит свое выражение в исторической категории стоимости. Шабс, от внимания которого не ускользнула методологическая ложность подобного допущения, вынужден был окончательно разрезать эту пуповину и заявить, что абстрактный труд не находит своего выражения в стоимости, — утверждение, резко противоречащее марксовой теории стоимости. К этому же утверждению приближался А. Кон в прениях по поводу моего доклада «Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса»<ref>И. Рубин, Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса, издание Раниона, 1928 г.</ref>. Чем скорее сторонники физиологической версии абстрактного труда последуют в данном вопросе примеру Шабса, тем яснее читатель увидит, в какой мере эта версия противоречит основам теории стоимости Маркса.