Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 2. Субъективная и объективная ценность денег ====

Положительная точка зрения Бендиксена по вопросу о ценности денег выяснится вполне лишь тогда, когда мы разберем его самозащиту против многочисленных противников. Все возражения, на которые Бендиксену приходится отвечать, можно разделить на две группы. Во-первых, указания на субъективную ценность денег, в роде возражения Гейна. Во-вторых, указания на объективную ценность денег, определяемую их покупательной силой.

Что касается субъективной ценности денег, то с этим вопросом Бендиксен справляется легко; его возражения здесь целиком справедливы. Ученый удивляется, говорит он, почему каждый принимает деньги, когда они ему не нужны по своим материальным свойствам. Такое недоумение возможно лишь на почве смешения юридического момента с экономическим. Тот, кто за свой товар или, скажем по Бендиксену, за свою услугу получает деньги — удовлетворен лишь в юридическом отношении; экономически же он является носителем требования на соответственную услугу и удовлетворяется лишь при покупке. «Единичная сделка — лишь половина желанного», — говорит Бендиксен. Доверяют ведь железной дороге, когда покупают проездной билет, который бесполезен по своим природным свойствам, как кусочек картона. Точно так же доверяют обороту (Verkehr), когда берут деньги.

Но, и с другой стороны, противники Бендиксена здесь неправы, ибо «когда говорят о субъективной ценности денег, т. е. о психологической оценке, то… делают ошибку, ибо психологическая оценка не оказывает никакого экономического влияния, она существует лишь в системах теоретиков ценности, — насмешливо заявляет Бендиксен. Вследствие всех этих мотивов «теоретик ценности, который ищет ценность денег», представляется Бендиксену «столь же удивительным, как химик, исследующий средства питания, который предпринял бы исследование питательных свойств ложки», и именно с таким химиком Бендиксен в очень вежливой форме сравнивает Гейна.

Когда Бендиксен переходит к разбору возражений противников другой группы, указывающих на покупательную силу денег, как на их социально-объективную ценность, он чаще всего вместо аргумента повторяет свое определение денег, как легитимации, определение, в которое входит предпосылка организованного общества. Мы уже видели этот прием на примере Мизеса, которому Бендиксен возражает, что он вовсе не признает существования меновых отношений между деньгами и товарами.

Здесь критика учения Бендиксена приобретает интерес лишь, когда она направлена против самого определения сущности денег, даваемого Бендиксеном, ибо здесь in nuce уже содержится отрицание ценности денег и в объективном смысле. Окончательный вопрос о правоте той или иной точки зрения здесь разрешается в зависимости от того, какая точка зрения ближе к действительному положению вещей и пригодна для объяснения явлений действительности. Насколько нам известно, лишь Диль довольно отчетливо открывает ахиллесову пяту Бендиксена. Он говорит: «Можно, конечно, признать, что при известном хозяйственном строе деньги могут быть только платежным средством или счетной единицей, могут рассматриваться только, как чек на получение ценности, как символ. Таково, например, будет положение в коммунистическом строе.

В общественном строе, опирающемся на частную собственность и свободную конкуренцию, деньги выполняют важнейшую функцию, являясь ''средством сравнения ценностей, средством установления цен''».

Как Бендиксен отвечает на это разоблачение рокового пункта? Пользуясь парой неудачных выражений Диля, Бендиксен изображает дело так, как будто бы речь шла о субъективной ценности денег, с одной стороны, и товаров, с другой. Существование бумажно-денежного обращения достаточно опровергает «аксиому» Диля, по мнению которого, будто бы «покупатель должен научиться оценивать товары в ценности золота, а также вычислять в процентах степень своего доверия к бумажным деньгам и соответственно этому назначать цену», чего, понятно, не происходит в действительности<ref>«В другом мосте ''Бендиксен'' еще грубее изображает воззрения ''Диля'': «По мнению Диля, покупатель кладет в основу своей оценки товаров ценность, которую отдельный субъект приписывает золоту исключительно, как металлу, как товару… Но это уже субъективная ценность… Для калькуляции рыночных цен, для установления объективных ценностей и их сравнения, она по логическим соображениям не применима, ибо, как сказано выше, субъективные восприятия отдельного субъекта несравнимы с вычислением цен и объективных ценностей». Стр. 86.</ref>. Правда, Диль предупреждает подобное возражение. «Если люди не думают о ценности золота, то она не может иметь решающего значения», — резюмирует он подобный аргумент и замечает: «Как будто люди, вообще, отдают себе отчет во взаимоотношениях явлений в области народного хозяйства». Недостаточность позиции Диля здесь выступает наиболее отчетливо. Если бы он мог подкрепить свое меланхолическое замечание логически стройной объективной теорией ценности, каковой является лишь объективная теория трудовой ценности, Бендиксен был бы обезоружен в этом пункте. Отсутствие у Диля подобной опоры в теории ценности служит Бендиксену якорем спасения. На вопрос Диля: «каким образом было бы возможно сравнивать ценность без tetrium comparationis?<ref>См. ''К. Диль''. — Золото и валюта, пер. под ред. М. И. Боголепова, П. 1921.</ref>. Бендиксен отвечает: «Требуемым логикой tertium comparationis между двумя сравниваемыми предметами будет то общее свойство, которое делает их сходными между собою. Поэтому, ''несравнима объективная ценность какой-либо вещи с благородным металлом'', например, с золотом, ибо объективная ценность вещи — это суждение, что она по той или иной цене найдет покупателей или продавцов, а суждение ни в коем случае нельзя сравнивать с конкретной вещью». Поэтому, объективную ценность вещи можно сравнивать не с золотом, а с объективной ценностью золота, но последней «при золотой валюте может быть только установленная законом монетная цена». Иными словами, пользуясь невыясненностью этих понятий у самого Диля, Бендиксен изображает объективную ценность блага в виде его денежной цены и считает возможным сравнение последней лишь с ценой же золота, т. е. с его монетной ценой, гласящей на единицы ценности; объективная ценность товаров может иметь в качестве tertium comparationis лишь номинальную единицу ценности. Не говоря этого прямо, Бендиксен здесь, как и в других местах, фактически отрицает самую возможность существования теории ценности, как теоретического объяснения процесса образования цен. Это вполне логично и последовательно с его точки зрения, фактически отрицающей гетерогенность хозяйственного процесса. Субъективная ценность не имеет никакого экономического значения; объективная ценность это и есть цена.

Однако, наше утверждение, что Бендиксен ликвидирует теорию ценности, может показаться несправедливым. Ведь он часто говорит, что лишь деньги не имеют ценности, товары же обладают ею. Однако, не трудно показать, что во всех этих случаях он фактически говорит не об объективной меновой ценности, которая определяет цену товара, а о той самой субъективной ценности, которая по его же собственному мнению не имеет никакого экономического значения и существует лишь в системе теоретиков ценности<ref>«Ценность заключается не в вещах, а в человеческих представлениях… (она) результат человеческой мыслительной деятельности» («Geld u. Kapital». S. 17).</ref>. «Если бы покупка действительно была обменом денег и товара, процесс оценки коснулся бы обоих предметов». Однако этого, по мнению Бендиксена, нет, и речь идет не о собственной ценности денег, а о ценах товаров, которые рефлектируются в так называемую ценность денег. Поэтому «ненаучно говорить о ценности денег в том смысле, как говорят о ценности товаров», т. е. очевидно, в смысле «процесса оценки». В другом месте он заявляет: «И конкретные деньги не представляют собой предмета, к которому мог бы относиться процесс оценки. Ибо они вира жены в абстрактных единицах ценности, которые не поддаются оценке… Деньги лишь посредник при взаимных услугах (Leistungen). Лишь на последние направляются человеческая воля и оценивающая мысль».