Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

===== § 2. Методологические взгляды И. Дашковского =====

Читателя не может не удивлять, каким образом наш автор на протяже небольшой статьи, к тому же посвященной одному специальному вопросу и ставящей себе целью дать критический разбор воззрений другого автора, умудрился высказать столько противоречивых суждений об абстрактном труде. Источником этих обильных противоречий у И. Дашковского является неясность методологической постановки вопроса. С одной стороны, И. Дашковский правильно полагает, что «политическая экономия есть наука о специфических общественных формах, в которых осуществляется обмен веществ между человеком и природою» (стр. 198); «марксистская теория поставила науку в правильные рамки, сделав ''форму экономических отношений'' центром исследования» (стр. 199. Курсив автора). С другой стороны, мы у него же встречаем ряд формулировок совершенно другого характера: «Задача экономической науки должна состоять в том, чтобы свести специфические капиталистические формы проявления законов общественного «производства жизни» к самим этим законам, чтобы «проявить» путем отвлеченного анализа ''внутреннее строение экономической ткани'', затуманенное, замаскированное противоречивыми ''формами капиталистического хозяйства''» (стр. 218. Курсив наш). «Сведение особых форм к их ''общим основам'' в теоретической форме и есть задача всякой науки» (стр. 197. Курсив наш).

И. Дашковский не замечает, что обе приведенные формулировки никоим образом не совпадают. Одно дело — ограничить задачу теоретической экономии аналитическим сведением исторически-обусловленных социальных форм капиталистического хозяйства к внеисторическим, материально-техническим основам производственного процесса. И совсем другое дело — изучить происхождение и функционирование этих специфических исторически-обусловленных социальных форм хозяйства, явившихся результатом определенного развития материально-технического процесса производства. В первом случае исследователь рассматривает социальную форму хозяйства (т. е. производственные отношения людей), как внешнюю и случайную оболочку, которую необходимо удалить при помощи научного анализа, чтобы вскрыть под нею «внутреннее строение экономической ткани» (т. е. материально-технический процесс производства). Во втором случае предметом нашего исследования признаются именно определенные производственные отношения людей, как необходимая, исторически-обусловленная и закономерно развивающаяся ферма производственного процесса. Излишне добавлять, что именно первый метод характеризует буржуазную политическую экономию, а второй метод — учение Маркса. Между обоими методами необходимо сделать выбор, и попытка Дашковского усесться между двумя стульями привела его к многочисленным противоречиям.

И. Дашковский подчеркивает, что законы товарно-капиталистического хозяйства суть лишь «формы проявления законов общественного производства жизни» (стр. 218) или «основ всякого экономического бытия, общих всем эпохам человеческой истории» (стр. 198). Именно поэтому «сведение особенных форм к их общим основам» составляет, по мнению автора, задачу политической экономии. При помощи термина «формы проявления» наш автор надеется, по-видимому, приблизить свою терминологию к терминологии Маркса, который упрекал вульгарных экономистов в том, что они ограничиваются изучением «формы проявления» экономических отношений. Но под тем же термином «формы проявления» Дашковский понимает нечто совершенно иное, чем Маркс. Маркс в 48-й главе III тома «Капитала» противопоставляет «отчужденную форму экономических отношений» самим этим отношениям (Kapital, III<sup>2</sup>, 1894, S. 352. Русск. перев. 1908 г., стр. 288—289). Он призывает экономистов вскрыть под вещными экономическими категориями стоимости, капитала и т. п. «экономические отношения» людей или «внутреннюю связь буржуазных производственных отношений» (Капитал, т. I, гл. 1. примечание 32). Дашковский же, который рассматривает буржуазные производственные отношения лишь как формы проявления «основ всякого экономического бытия, общих всем эпохам человеческой истории», призывает нас обратить наше внимание на «внутреннее строение экономической ткани», под которым он понимает законы материально-технического процесса производства. Достаточно сопоставить «внутреннюю связь буржуазных производственных отношений» у Маркса с «внутренним строением экономической ткани» у Дашковского, чтобы понять все глубокое отличие методологической постановки вопроса у того и другого.

На словах И. Дашковский воздает должное методу Маркса, который сделал «''форму экономических отношений'' центром исследования» (стр. 199). Но, как (мы видели, он тут же себе противоречит, ограничивая задачу политической экономии аналитическим «сведением особенных форм к их общим основам». Уже эта формулировка обнаруживает непонимание наиболее характерных и ценных сторон марксова метода исследования. Но еще яснее, чем на словах, Дашковский на деле обнаруживает свою неспособность оперировать при помощи этого метода. Перед «нашим автором стояла благодарная задача: показать своеобразие марксова метода исследования на конкретном примере учения об абстрактном труде. Если своеобразие метода Маркса заключается, по словам самого Дашковского, в том, что он сделал «форму экономических отношений центром исследования», то, казалось бы, это своеобразие метода исследования не может не отразиться и на учении об абстрактном труде, — этой центральной части марксовой теории стоимости. Но Дашковский думает иначе: по его мнению, абстрактный труд представляет собою категорию, которая — по крайней мере «идеально» — относится ко всем историческим эпохам, независимо от характеризующей их «формы экономических отношений». Правда, наш автор отлично понимает, что абстракция от конкретных особенностей труда совершается в товарном хозяйстве в присущей ему особой, специфической форме, а именно через посредство обмена продуктов труда как стоимостей. Но именно эту специфическую форму, характеризующую социальное уравнение труда в товарном обществе, автор игнорирует в своем определении абстрактного труда: «В товарном обществе она (абстракция. — ''И. Р.'') совершается стихийно и через посредство вещей, в организованном — сознательно. Но от этого ее ''качественная природа не меняется''» (стр. 210. Курсив наш). Подчеркнутые нами слова ярко обнаруживают ошибочность всего метода Дашковского. У Маркса «качественная природа» экономических категорий определяется социальною формою хозяйства или характером производственных отношений людей, у Дашковского экономические категории обладают неподвижною (по крайней мере, на протяжении нескольких исторических эпох) «качественною природою», которая, правда, в различные исторические эпохи облекается в различные внешние формы, но по существу от этого нисколько не меняется. В условиях товарного хозяйства внеисторическая категория абстрактного труда облекается в форму стоимости, но эта форма стоимости остается чем-то внешним и чуждым природе самого абстрактного труда. Резкий разрыв между содержанием и формою экономических категорий, резкий разрыв между абстрактным трудом и стоимостью, — таков логический вывод, к которому приводит построение Дашковского.

В каком бы смысле ни понимали мы абстрактный труд И. Дашковского, — идет ли речь о физиологическом труде, или о социально уравненном труде вообще, или, наконец, о каком-то «абстрактном» труде, характеризующем одинаково товарное и социалистическое хозяйство, — во всех этих случаях абстрактный труд не является трудом, образующим стоимость. Ведь стоимость появляется только в товарном хозяйстве, между тем как абстрактный труд, по мнению Дашковского, существует и вне товарного хозяйства. ''Разрыв между абстрактным трудом и стоимостью'' составляет основной порок всего построения Дашковского и ''центральный пункт'' расхождения его с Марксом. Чтобы несколько смягчить свое расхождение с Марксом, Дашковский поучительным тоном разъясняет нам, что, согласно учению Маркса, абстрактный труд не создает стоимости «в буквальном физическом смысле», а лишь «принимает форму стоимости продукта труда» (стр. 213). Поучительный тон Дашковского тем менее уместен, что в данном пункте он лишь повторяет положение, подробно обоснованное мною в первых двух изданиях моей работы «Очерки по теории стоимости Маркса». Нет сомнения, что, по мнению Маркса, труд создает или образует (bildet) стоимость в том смысле, что он принимает форму стоимости продуктов труда. Абстрактный труд представляет собою ''содержание'' стоимости, или стоимость является ''формою'' в которой выражается абстрактный труд. Но можно ли отсюда делать тот вывод, который делает И. Дашковский, а именно, что «способ выражения может и должен носить исторический характер, тогда как то, что служит предметом выражения, не зависит от эволюции общественных форм» (стр. 213)?

И. Дашковский полагает, что стоимость как историческая категория является способом выражения внеисторической категории абстрактного труда. Это положение Дашковского в корне ложно как с методологической стороны, так и по существу. С методологической точки зрения оно грешит полнейшим непониманием соотношения между содержанием и формою экономических категорий. В изложении Дашковского форма (т. е. стоимость) выступает как нечто внешнее по отношению к содержанию (т. е. труду) и извне присоединяющееся к нему на известном этапе исторического развития (т. е. в товарном хозяйстве). Абстрактный труд, остающийся по своей «качественной природе» неизменным на протяжении нескольких или даже всех исторических эпох, принимает в товарном хозяйстве форму стоимости, которая не меняет природы самого абстрактного труда и, следовательно, представляет собою нечто внешнее по отношению к нему. Абстрактный труд выступает здесь в роли неподвижного манекена, на который надевается то тот, то другой костюм. Форма не связана органически с содержанием.

Излишне доказывать, что такое представление о соотношении между содержанием и формою разделялось Кантом, но не Гегелем и Марксом. Маркс, как и Гегель, считал форму неразрывно связанною с содержанием: само содержание, развиваясь, создает данную форму. Только развитие самого общественного труда создает стоимость, как специфическую форму, в которой выражается труд. Противоположное утверждение не только противоречило бы учению Маркса о соотношении между содержанием и формою, но и сделало бы непонятным возникновение стоимости. Каким образом возникает стоимость, как особая социальная форма продуктов труда? Труд принимает форму стоимости, — отвечает И. Дашковский. Но ведь труд при этом, по мнению Дашковского, не изменил своей качественной природы, он остался таким же, каким он был до того момента, когда получил свое выражение в стоимости. Но в таком случае почему же он принимает форму стоимости? Очевидно, только потому, что изменилась качественная природа самого труда. Общественный труд на данной ступени исторического развития принимает определенную социальную форму, и только возникновение этой новой «формы ''труда''» объясняет нам возникновение соответствующей формы ''продуктов'' труда, т. е. стоимости. Если абстрактный труд принимает форму стоимости, — а это признает сам Дашковский, — то необходимо прийти к выводу, что в понятие абстрактного труда уже включается определенная социальная организация труда в товарном хозяйстве и, следовательно, категория абстрактного труда должна быть признана историческою в тесном смысле этого слова.

И. Дашковский бросает нам следующий упрек: «Если придерживаться определений Рубина, то надо неизбежно прийти к заключению, что не абстрактный труд создает стоимость, а, наоборот, категория стоимости создает категорию абстрактного труда» (стр. 13). После изложенного выше читателю должно быть ясно, что не я, а именно Дашковский передвигает центр исследования от категории абстрактного труда к категории стоимости. Действительно, я утверждаю, что возникновение стоимости, как особой социальной формы продуктов труда, является лишь следствием исторического процесса изменений, совершающихся в самом общественном труде: по мере того, как общественный труд принимает социальную форму абстрактного труда, продукты его принимают социальную форму стоимости. По мнению же Дашковского, качественная природа абстрактного труда с переходом к товарному хозяйству ни в малейшей мере не изменяется, товарное хозяйство отличается от других форм хозяйства лишь тем, что в нем абстрактный труд выражается в вещной форме стоимости. «Не в абстрактном труде, который составляет «содержание определенной стоимости», надо искать особенностей товарного хозяйства… а исключительно в том, что все эти определения (труда. — ''И. Р.'') получают вещное выражение» (стр. 206) в стоимости продуктов труда. Не значит ли это превращать стоимость, которая, по учению Маркса, представляет лишь выражение общественного труда, в самодеятельную категорию, определяющую особенности товарного хозяйства? Эта преувеличенная оценка роли стоимости неизбежно вытекает из всей концепции И. Дашковского. Действительно, если, с одной стороны, абстрактный труд не признается характерною особенностью товарного хозяйства, а с другой стороны — стоимость присоединяется к абстрактному труду извне, не порождаемая развитием самого общественного труда, то вывод может быть только один: характерные особенности товарного хозяйства коренятся не в особой социальной форме организации труда, а в социальной форме стоимости, рассматриваемой как нечто самостоятельное по отношению к общественному труду.

Как видим, И. Дашковский отрывает категорию стоимости от категории абстрактного труда. По его мнению, категория стоимости присуща только товарному хозяйству, категория же абстрактного труда присуща также и другим формам хозяйства. Абстрактный труд может принять форму стоимости (это имеет место в товарном хозяйстве), но может и не принять этой формы (это имеет место, напр., в социалистическом хозяйстве). Абстрактный труд и стоимость не связаны внутреннею, органическою связью. Связь между ними чисто внешняя: на известной ступени исторического развития к абстрактному труду присоединяется стоимость, как самостоятельная форма, внешняя по отношению к самому абстрактному труду.

Изложенная концепция И. Дашковского так резко расходится с учением Маркса, что у читателя не может не явиться вопрос: что подало нашему автору повод утверждать, что категория абстрактного труда, в отличие от категории стоимости, отличается «внеисторическим» (или «условно-историческим») характером. В доказательство этого своего утверждения И. Дашковский не может привести ничего, кроме одной ложно понятой цитаты из Маркса. Речь идет об известных рассуждениях Маркса об абстрактном труде в «Введении к Критике политической экономии». Маркс рисует нам эволюцию понятия «труд» в политической экономии. Меркантилисты и физиократы видели источник богатства в определенном конкретном труде (торговле или земледелии). Только Смит увидел источник богатства в труде вообще, в «абстрактном всеобщем понятии деятельности, создающей богатство»<ref>''Маркс'', Введение к Критике политической экономии. См. «Основные проблемы политической экономии», 2-е изд., стр. 26.</ref>. Маркс после этого ставит вопрос: применимо ли это абстрактное понятие труда вообще ко всем историческим эпохам, или же оно является выражением современного буржуазного хозяйства? На первый взгляд представляется как будто бесспорным, что мы должны ответить в первом смысле. Казалось бы, что о «труде вообще» можно говорить и в применении к первобытному охотнику или средневековому крестьянину. «Может показаться, что этим самым найдено выражение для простейшего и древнейшего отношения, в котором человек, при каких бы то ни было общественных формах, выступает как производитель. Это верно с одной стороны, но неверно — с другой»<ref>Там же, стр, 27.</ref>.

После этого Маркс подробнейшим образом объясняет нам, почему это «неверно — с другой» стороны. Он отмечает, что «безразличное отношение к какому-нибудь определенному виду труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому и при которой какой-либо определенный труд является для них случайным и потому безразличным. Здесь труд вообще, не только ''в категории, но и в действительности'', стал средством создания богатства вообще и утратил свою связь с определенным индивидом. Такое состояние достигло наибольшего развития в ''современнейшей из форм бытия буржуазного общества'', в Соединенных штатах. Здесь таким образом абстрактная категория «труда», «труда вообще», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки, становится впервые практической истиной. Следовательно, простейшая абстракция, которую современная экономия ставит во главу угла и которая выражает древнейшее, для всех общественных форм значимое отношение, становится в ''этой абстракции практически истинною'' только как категория современнейшего общества… Этот пример труда убедительно доказывает, что даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря своей отвлеченности они применимы ко всем эпохам, в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом ''исторических условий'' и обладают ''полной значимостью'' только для этих условий и внутри них»<ref>''Маркс'', Введение к Критике полит. эконом, стр. 27—28. Курсив наш.</ref>.

Мы вынуждены были привести эту длинную выдержку, так как только ложное понимание цитированных слов Маркса могло подать повод И. Дашковскому говорить об «условно-историческом» или «внеисторическом» характере абстрактного труда. Всякий непредубежденный читатель, прочтя полностью цитированные места из Маркса, убедится, что Маркс в данном случае хочет доказать ''как раз противоположное'' тому, что утверждает Дашковский. Маркс показывает нам всю поверхностность ходячего представления о том, что понятие «труда вообще» является «выражением для простейшего и древнейшего отношения, в котором человек, при каких бы то ни было общественных формах, выступает как производитель». Маркс подчеркивает, что категория абстрактного труда становится «практически истинною» и обладает «полною значимостью» только в условиях буржуазного хозяйства. Правда, И. Дашковский, ссылаясь на эти слова Маркса, пытается доказать, что абстрактный труд, «поскольку речь идет о нем, ''как о понятии''» (стр. 201), относится ко всем историческим эпохам. Но здесь мы должны повторить вопрос, поставленный нами в начале настоящей статьи: не должны ли мы относить экономические категории именно к тем историческим эпохам, когда соответствующие им реальные явления существуют «в действительности», т. е. когда данные категории становятся «практически истинными» и обладают «полною значимостью»? Поступать иначе значило бы приносить конкретное знание в жертву бесплодной игре отвлеченными понятиями, которые, по выражению Маркса, «именно благодаря своей отвлеченности применимы ко всем эпохам». Это значило бы забыть, что указанные отвлеченные понятия «в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри них».

Как видим, цитированные слова Маркса доказывают как раз противоположное тому, что утверждает И. Дашковский.

Еще более убедимся мы в этом, если, не ограничиваясь цитированными местами, рассмотрим их в том контексте, в каком они даны у Маркса. Цитированные места относятся к разделу, озаглавленному «Метод политической экономии». В начале этого раздела мы узнаем, что экономисты XVII века «путем анализа выделяют некоторые определяющие абстрактные общие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т. п.»<ref>Цит. соч., стр. 23.</ref>. Вскрыть логическую структуру и методологическое значение этих абстрактных категорий, — такова задача, которую ставит себе Маркс в данном месте. Общий вывод, им предвосхищаемый, сводится к тому, что абстрактная категория «не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого»<ref>Там же, стр. 24.</ref>. Обоснованию этого вывода Маркс и посвящает дальнейшие страницы (стр. 24—28).

Уже перечень абстрактных категорий, данный Марксом (а именно разделение труда, деньги, стоимость), показывает, что в данном месте внимание Маркса обращено прежде всего на категории, характеризующие ''простое товарное хозяйство''. Дальнейшие рассуждения Маркса убеждают нас в этом окончательно. На стр. 24—28 Маркс обосновывает указанный свой общий вывод на примере анализа отдельных абстрактных категорий. Какие же категории выбирает для этой цели Маркс? Внимательное чтение стр. 24—28 убедит читателя, что Маркс выбирает для этой цели подряд три «простейшие экономические категории»: стоимость (которую он здесь, как и в «Критике политической экономии», называет еще Tauschwert, т. е. меновою стоимостью), ''деньги'' и ''абстрактный труд''<ref>Анализ стоимости дан на стр. 24—25, денег — на стр. 25—26 и абстрактного труда — на стр. 26—28.</ref>. У Маркса, следовательно, речь идет о категориях ''простого товарного хозяйства''. В каком отношении находятся абстрактные категории простого товарного хозяйства (стоимость, деньги, абстрактный труд) к подлинному объекту политической экономии, а именно к капиталистическому хозяйству, — таков вопрос, занимающий в данном месте мысль Маркса. Отношение это двойственное, — отвечает Маркс на этот вопрос. С одной стороны, перечисленные категории применимы и к историческим эпохам, предшествовавшим капиталистическому хозяйству; с другой стороны, только в последнем они проявляются с полною силою.

В своих рассуждениях на стр. 24—28 Маркс ставит в один ряд категории стоимости, денег и абстрактного труда. Все эти категории, по его мнению, находятся в двойственном отношении к капиталистическому хозяйству. Так, напр., «меновая стоимость, как категория, имеет до дилювиальное существование<ref>Там же, стр. 24.</ref>, т. е. существует до появления капиталистического хозяйства. Но, с другой стороны, она «не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого»<ref>Там же, стр. 24.</ref>.

То же самое относится к деньгам. С одной стороны, «деньги могут существовать и существовали исторически раньше капитала, раньше банков, раньше наемного труда и т. д.». С другой стороны, «эта совершенно простая категория (т. е. деньги. — ''И. Р.'') выявляется исторически в своей полной силе только при наиболее развитых общественных отношениях»<ref>Цит. соч., стр. 25—26. Ср. «Капитал», т. I, изд. 1923 г., стр. 111, 112, где Маркс повторяет ту же мысль о двойственном отношении категорий простого товарного хозяйства (стоимости и денег) к капиталистическому хозяйству. С одной стороны, превращение продукта в товар «встречается в исторически весьма различных общественно-экономических формациях». С другой стороны, превращение большинства продуктов в товары «совершается лишь на основе вполне определенного, а именно капиталистического способа производства».</ref>. Наконец, как мы видели уже выше, то же двойственное отношение к капиталистическому хозяйству обнаруживает категория абстрактного труда.

Изложенное дает нам, во всяком случае, право сделать следующий бесспорный вывод: Маркс ставит категорию абстрактного труда в один ряд с другими категориями простого товарного хозяйства, а именно стоимостью и деньгами. Тем самым доказана полная ошибочность попытки Дашковского провести резкую грань между «внеисторической» (или «условно-исторической») категорией абстрактного труда и «историческою» категорией стоимости. И. Дашковский должен сделать следующий выбор. Если он поддерживает свое положение о «внеисторическом» (или «условно-историческом») характере абстрактного труда, то он необходимо должен признать такой же характер и за категорией стоимости. Если же он, в согласии с самим Марксом и с подавляющим большинством экономистов-марксистов, признает исторический характер категории стоимости, то он должен признать такой же характер и за абстрактным трудом. И в том и в другом случае хитроумное построение Дашковского распадается как карточный домик.

Все построение И. Дашковского основано на следующей ошибке: наш автор просто-напросто забыл о различии между категориями ''простого'' товарного хозяйства и категориями ''капиталистического'' хозяйства. На том основании, что понятие абстрактного труда не выражает «внутренней структуры» ''капиталистического'' хозяйства, он делает вывод о «''внеисторическом''» характере этой категории. Он забывает, что между категориями капиталистического хозяйства и категориями «внеисторическими» существуют еще категории простого товарного хозяйства, к числу которых и принадлежат категории абстрактного труда, стоимости и денег. В какой мере И. Дашковский повинен в грубом смешении категорий простого товарного хозяйства и капиталистического хозяйства, видно из следующих двух примеров. На стр. 202 Дашковский говорит, что «абстрактный труд, по мнению Рубина, является категорией товарного хозяйства в том же смысле, как деньги, стоимость, товар, ''капитал'' и т. д.». Наш автор как будто не догадывается, что категория капитала не может быть поставлена в один ряд со стоимостью и деньгами. Что здесь у Дашковского не случайная обмолвка, видно из аналогичных слов его на стр. 218: и здесь он упрекает меня за мнимое желание поставить абстрактный труд «в один ряд с остальными категориями буржуазного хозяйства, как ''прибыль, процент, капитал, классы'' и т. д.». Неосновательность этих упреков бросается в глаза. Я никогда не предлагал ставить категорию абстрактного труда в один ряд с категориями капиталистического хозяйства, капиталом, прибылью и тому подобное. Но я предлагал поставить категорию абстрактного труда в один ряд с другими категориями простого товарного хозяйства, то есть стоимостью и деньгами.

Число встречающихся в статье И. Дашковского ошибок и противоречивых формулировок можно было бы при желании умножить, но мы можем ограничиться сделанным разбором основных положений Дашковского, оставляя в стороне побочные ошибки и противоречия. Отметим только некоторые из них. На стр. 214 И. Дашковский упрекает меня за то, что я будто бы совершенно не признаю существования абстрактного труда в процессе производства, до совершения акта рыночного обмена (подробный разбор этих упреков будет дан нами ниже, при разборе книжки Шабса). К нашему удивлению, на стр. 207 у Дашковского мы читаем: «В товарном хозяйстве частный труд самостоятельных производителей превращается в общественный на рынке, во-первых, потому, что его продукты принимают форму товаров, и, во-вторых, потому, что благодаря этому взаимному ''приравниванию товаров'' и только через это приравнивание происходит отвлечение от конкретных особенностей труда, ''превращение конкретного труда в абстрактный''» (курсив наш). Не повторяет ли здесь И. Дашковский, как и во многих других местах своей статьи, формулировки, данные мною в «Очерках»?

Приведем другой пример. На стр. 205 и 207 Дашковский целиком соглашается с отстаиваемым мною взглядом, что в товарном хозяйстве труд в своей конкретной форме еще не является непосредственно общественным трудом. Неожиданно на стр. 210 все эти длинные рассуждения автора сводятся к нулю его заявлением: «Впрочем, с ''объективной'' точки зрения конкретный труд и в условиях товарного хозяйства также является общественным трудом» (курсив наш). Отсюда следует, что все различие между характером общественного труда в организованном и неорганизованном хозяйстве, — различие, признаваемое самим И. Дашковским на стр. 205—206 — имеет силу только с субъективной точки зрения. Действительно, на стр. 211 наш автор заявляет: «Но и в товарном хозяйстве конкретный труд только по видимости, только субъективно для производителя есть естественно-техническая категория, частный труд» (курсив наш). Не буду останавливаться на ошибке Дашковского, рассматривающего «частный» труд как «естественно-техническую» категорию: с этою же ошибкою мы встретимся ниже, при разборе взглядов другого нашего критика, Шабса. Отметим только, что характеристика труда как «частного», — эта основная социальная характеристика его в товарном хозяйстве, — рассматривается И. Дашковским как нечто чисто субъективное. По-видимому, И. Дашковский не знает, что Маркс давно уже высказался против подобного же взгляда Адама Смита, который «хочет уверить нас, что такое общественное разделение труда отличается от мануфактурного лишь субъективно, лишь для наблюдателя, который в мануфактуре одним взглядом охватывает различные частичные работы, объединенные пространственно, тогда как в общественном производстве связь эта затемняется благодаря разбросанности его отдельных отраслей на значительном пространстве и благодаря большому числу рабочих, занятых в каждой отрасли» (Капитал, т. I, 1923 г., стр. 267).

Мы отметили мимоходом некоторые бросающиеся в глаза противоречия И. Дашковского. Остановиться подробнее на затронутых им вопросах о характере общественного труда в товарном хозяйстве и о связи между обменом и абстрактным трудом мы считаем здесь излишним, так как с этими же вопросами в более развернутом виде нам придется встретиться ниже при разборе книжки другого нашего критика, Шабса. Там же мы подвергнем эти вопросы более подробному рассмотрению.

В заключение необходимо указать, что, хотя положительное решение спорных вопросов, предлагаемое И. Дашковским, представляется нам совершенно ошибочным, мы должны признать, что его статья представляет собою добросовестную и серьезную попытку постановки этих спорных вопросов.