Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

==== 1. Ответ Дашковскому ====


===== § 1. Что такое абстрактный труд? =====

Является ли абстрактный труд в системе Маркса ''историческою'' или ''внеисторическою'' категорией? Должны ли мы рассматривать его как ''социологическое'' или как ''физиологическое'' понятие? Таковы те два центральных вопроса, на которые И. Дашковский хочет ответить в своей статье «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%94%D0%B0%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%98.%20-%20%D0%90%D0%B1%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Абстрактный труд и экономические категории Маркса]» (журнал «Под знаменем марксизма», 1926 г., № 6).

На оба вопроса автор дает эклектический ответ. По его мнению, абстрактный труд является категорией одновременно историческою и внеисторическою, социологическою и физиологическою. Как увидим, ничего, кроме эклектизма и путаницы, ответ И. Дашковского нам не дает.

Начнем с первого вопроса. Чтобы избежать прямого и ясного ответа на этот вопрос, И. Дашковский заменяет общепринятое в марксистской литературе двухчленное деление категорий на исторические и внеисторические трехчленным делением. Первую группу составляют «внеисторические» категории, которые дают нам «знание основ всякого экономического бытия, общих всем эпохам человеческой истории» (стр. 198), напр., понятие производства вообще, орудие труда, предмет труда и т. д. Эти категории и соответствующие им «внеисторические» законы «являются обязательным введением в изучение исторических хозяйственных форм», это — «всеобщие социологические определения, которые образуют фундамент экономического исследования, не входя в систему политической экономии в тесном смысле слова» (стр. 198). Вторую группу составляют «исторические категории в собственном смысле слова» (стр. 200). Однако эту группу И. Дашковский считает нужным подразделить на две группы. Некоторые категории относятся только к товарному хозяйству и потому образуют «внутреннюю структуру буржуазного общества», напр., категории «стоимость», «товар» и т. п. Другие же категории являются лишь «дальнейшим развитием элементов, заложенных уже в предшествующий период. При этом может случиться, что исторический смысл данной категории будет заключаться лишь в том, что соответствующее ей экономическое содержание, имеющее общий характер для разных или даже для всех эпох, смогло лишь наиболее полным образом ''проявиться'' в данной обстановке». «Категорию абстрактного труда Маркс относит именно к этой группе. Абстрактный труд не является категорией, образующей внутреннюю структуру буржуазного общества. Он относится ко всем эпохам, поскольку речь идет о нем, ''как о понятии'', но он становится «практически-истинным» только на определенной ступени исторического развития. Такие категории можно было бы назвать ''условно''-историческими» (стр. 201. Курсив автора).

Благодаря разделению «исторических» категорий на две группы, Дашковский получает следующее трехчленное деление категорий:

I. Внеисторические категории.

II. Исторические категории в собственном смысле слова:

а) исторические категории в тесном смысле слова;

б) условно-исторические категории.

По мнению Дашковского, «абстрактный труд, труд вообще, труд как физиологическая затрата мускулов, нервов и пр. — есть понятие, выходящее далеко за пределы внутренней организации товарного хозяйства, понятие общее» (стр. 203). Именно по этой причине абстрактный труд не является категорией исторической в тесном смысле слова. Но, с другой стороны, он не может быть отнесен и к числу «внеисторических» категорий, так как только в товарном хозяйстве, где существует безразличное отношение индивидов к конкретным видам труда, и где индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому, абстрактный труд получает «полное развитие» и проявляется в «развернутом виде» (стр. 201, 203). Запомним, что по этой причине И. Дашковский относит абстрактный труд не к первой группе «внеисторических» категорий, а к условно-историческим категориям, которые в свою очередь входят в группу «''исторических категорий в собственном смысле слова''».

Более того. Читатель вправе даже думать, что Дашковский, если бы захотел быть последовательным, должен был бы прийти к признанию абстрактного труда категорией «исторической в тесном смысле слова». В самом деле, мы выше читали, что абстрактный труд относится ко всем эпохам лишь постольку, поскольку «речь идет о нем, ''как о понятии'', но он становится «практически-истинным» только на определенной ступени исторического развития» (стр. 201). В другом месте Дашковский выражает свою мысль еще резче: «Абстрактный труд, существуя, так сказать, ''идеально'' в предшествующие товарному хозяйству эпохи, находит только в товарном мире почву для своего ''практического проявления''» (стр. 204. Курсив наш). Но если так, если абстрактный труд «находит только в товарном хозяйстве почву для своего практического проявления», т. е. для своего реального (а не только идеального) существования, не обязаны ли мы признать категорию абстрактного труда «историческою в тесном смысле слова»? Не служат ли нам экономические категории именно для познания и объяснения тех исторических эпох, когда объекты, соответствующие данным категориям, находят почву для своего практического проявления, т. е. начинают реально существовать? И не является ли полнейшей бессмыслицей относить экономическую категорию к таким историческим эпохам, когда соответствующий ей объект еще не находит никакой почвы для своего практического проявления, т. е., попросту говоря, вовсе не существует?

Однако Дашковский не был бы в данном вопросе эклектиком, если бы он с последовательностью сделал выводы из своих собственных цитированных нами положений. Эти выводы неизбежно привели бы его к отказу от хитроумно достроенной группы «условно-исторических» категорий и к признанию абстрактного труда категорией исторической в тесном смысле слова, т. е. органически связанной с товарным хозяйством. Но именно против этого вывода И. Дашковский и ополчается со всею силою. Ему поэтому не остается ничего другого, как в дальнейшем ходе изложения отказаться от своих собственных цитированных нами положений. Дашковский смутно чувствует, что читатель вряд ли согласится относить категорию абстрактного труда к таким историческим эпохам, когда отсутствовала почва для «практического проявления» или реального существования абстрактного труда. Он вынужден поэтому отказаться от своих собственных положений и искать доказательств реального существования абстрактного труда при других формах хозяйства, отличающихся от товарного хозяйства. В этих поисках он направляет свой взор как к будущему, социалистическому хозяйству, так и к формам хозяйства предшествовавших исторических эпох.

Реальное существование абстрактного труда в социалистическом хозяйстве И. Дашковский доказывает как нельзя легче. Каковы условия, при которых абстрактный труд может практически проявиться? Этими условиями являются: безразличное отношение индивидов к конкретным видам труда и легкость перехода их от одного вида труда к другому (стр. 203). Но при социализме эти условия будут осуществлены в еще более полной мере, чем в товарном хозяйстве. «В социалистическом обществе они получают дальнейшее развитие. Отсутствие каких-либо специфических господствующих видов труда, легкий переход от одного вида труда к другому, утрата связи трудового процесса с определенным индивидом, —все это получает при социализме свое высшее развитие» (стр. 204). А отсюда Дашковский делает вывод, что и абстрактный труд получит при социализме свое высшее развитие.

Этою аргументацией И. Дашковский в сущности опрокидывает свое положение об «условно-историческом» характере абстрактного труда. Раньше он признавал, что абстрактный труд связан с товарным хозяйством хотя бы слабыми «условно-историческими» узами. Теперь мы вправе сделать вывод, что если уж признавать категорию абстрактного труда «условно-историческою», то эта категория должна быть отнесена нами скорее к социалистическому, чем к товарному хозяйству. Но в таком случае нельзя понять, почему Маркс придавал этой категории такое центральное значение для понимания именно товарного хозяйства. Также нельзя понять, почему сам Дашковский относил абстрактный труд к числу «условно-исторических» категорий товарного хозяйства. По-видимому, термин «исторический» употребляется им совсем в другом смысле, чем это обычно принято: категория абстрактного труда признается им условно-историческою не потому, что она «практически проявляется» только в определенную историческую эпоху, а потому, что она «практически проявляется» только ''начиная'' с определенной исторической эпохи (с эпохи товарного хозяйства).

Если даже мы признаем за И. Дашковским право на столь необычное употребление термина «исторический», мы все равно не спасем его от дальнейших, вопиющих противоречий. Не успел еще Дашковский признать абстрактный труд «условно-исторической» категорией товарного хозяйства; не успел он после этого объявить, что категория абстрактного труда получает свое «высшее развитие» в социалистическом хозяйстве, — как мы узнаем нечто совершенно новое: абстрактный труд существует в «любом обществе» (стр. 208), точнее, в любом хозяйстве, основанном на общественном разделении труда. Чтобы доказать это свое новое утверждение, Дашковский забывает только что перечисленные им условия «практического проявления» абстрактного труда (т. е. безразличие к конкретный видам труда и легкость перехода индивидов от одного вида труда к другому) и берет за основу другой признак, а именно необходимость социального учета и уравнения труда в любом хозяйстве, основанном на общественном разделении труда. Всякий «социально-уравненный» труд Дашковский ошибочно принимает за «абстрактный» труд.

Чтобы читатель не заподозрил нас в желании приписать И. Дашковскому мысли, им не высказываемые, приведем несколько цитат: «Далее в тех исторических формациях, где конкретный труд выступает непосредственно в качестве общественного, где он не нуждается в кривом зеркале вещных отношений и абстрактных категорий, функция абстрактного труда абсолютно необходима, поскольку речь идет об учете общественной трудовой энергии. Учет может производиться только в отвлеченных, т. е. абстрактных, счетных единицах» (стр. 205). «Абстракция в отношении к труду необходима не только для того, чтобы частные виды труда превратить в качественно отличную категорию общественного труда. Она необходима также и для суммирования и для учета трудового процесса в ''любом обществе'', которое, как подчеркивает Маркс, всегда интересуется количеством затрачиваемого рабочего времени» (стр. 208. Курсив наш). «Если регулирование труда — экономическая необходимость при социализме (и ''при всякой другой форме хозяйства'', поскольку люди всегда интересовались количеством затрачиваемого на производство средств существования труда), то в такой же мере необходимо постоянное отвлечение от конкретного труда. Абстракция в этих условиях не роскошь, не пустая игра фантазии, а жизненная потребность. В товарном обществе она совершается стихийно и через посредство вещей, в организованном — сознательно. Но от этого ее качественная природа не меняется» (стр. 210. Курсив наш).

Что действительно в хозяйстве, основанном на общественном разделении труда (хота бы и не на основе товарного хозяйства), происходит процесс социального уравнения труда, — было нами отмечено уже в 1-м издании «Очерков по теории стоимости Маркса» (стр. 52; во втором издании — стр. 73). Но этот социально-уравненный труд не надо смешивать с абстрактным трудом, который представляет особую форму социально-уравненного труда. Безнадежное смешение обоих понятий мы встречаем у И. Дашковского. Но сейчас нас интересует не эта сторона. В данный момент мы ставим себе целью вскрыть не неправильность концепции Дашковского, а ее внутреннюю противоречивость. Всякому мало-мальски внимательному читателю эта противоречивость не может не бросаться в глаза. Если «практическое проявление» абстрактного труда возможно лишь при известных условиях, осуществленных в товарном и социалистическом хозяйствах (стр. 203), можно ли утверждать, что абстрактный труд существует «в любом обществе» (стр. 208)? Если при «всякой форме хозяйства» «необходимо постоянное отвлечение от конкретного труда» (стр. 210), можно ли утверждать, что абстрактный труд «находит только в товарном мире почву для своего практического проявления» (стр. 204)? Если при любой форме хозяйства абстракция от конкретного труда «не роскошь, не пустая игра фантазии, а жизненная потребность» (стр. 210) и, следовательно, реальный факт, на каком основании Дашковский утверждает, что в «предшествующие товарному хозяйству эпохи» абстрактный труд существовал только «идеально» (стр. 204)? Дашковский запутался в этих безвыходных противоречиях именно потому, что он отказался ясно и недвусмысленно признать исторический характер категории абстрактного труда, в отличие от более широкой социологической категории социально-уравненного труда вообще. Смешение обеих этих категорий и привело И. Дашковского к противоречивым суждениям: то он готов признать, что абстрактный труд находит только в товарном хозяйстве почву для своего практического проявления (и это верно, поскольку речь идет об абстрактном труде, фигурирующем в теории Маркса), то он утверждает его реальное существование в любом хозяйстве, основанном на общественном разделении труда (а это верно, поскольку речь идет о социально-уравненном труде вообще).

Мы следили до сих пор за волшебными превращениями категории абстрактного труда под пером И. Дашковского. Сперва эта категория была признана условно-историческою; потом мы узнали, что она действительна для товарного и социалистического хозяйств, причем именно в последнем получает свое «высшее развитие»; наконец, нам объявили, что эта категория относится — не только «идеально», но и «практически» — к любой форме хозяйства, основанного на общественном разделении труда. Отсюда уже небольшой шаг до объявления этой категории «внеисторическою». Казалось бы, что от этого последнего и решительного шага Дашковский должен был бы уклониться. Ведь он сам в начале своей статьи, разделив экономические категории на внеисторические и исторические, отнес категорию абстрактного труда к последним, хотя и в «условном» смысле. Но наш автор, как мы, уже убедились, не боится противоречий. Не приходится поэтому удивляться, что, начав за здравие, он кончает за упокой. В начале статьи он отнес абстрактный труд к историческим категориям, а в конце статьи решительно объявляет эту категорию внеисторическою. Критикуя мое положение о том, что абстрактный труд, который, по учению Маркса, образует стоимость и составляет ее содержание, должен иметь исторический характер, Дашковский пишет: «Совершенно ничем не обоснован довод, что историческая категория (т. е. стоимость. — ''И. Р.'') должна возникать только из другой исторической категории (т. е. абстрактного труда. — ''И. Р.''). Ведь в конце концов каждая исторически обусловленная форма производства имеет своим фундаментом вечное отношение между человеком и природой, производительные силы, данные природой, и труд, «который сам есть проявление одной из сил природы, человеческой рабочей силы» (Критика Готской программы). Этот труд и эта рабочая сила являются источниками всякого развития и, следовательно, всех исторических категорий. Те, кто утверждают, что исторические категории могут порождаться только другими историческими же категориями, упускают из виду, что категория есть вообще только ''форма проявления'' внеисторических законов, как напоминал Маркс в цитированном нами письме к Кугельману» (стр. 212—213). Из этого общего положения Дашковский делает следующий вывод в применении к абстрактному труду: «Абстрактный труд создает стоимость в том смысле, что он принимает форму стоимости продукта труда… Ясно, что способ выражения может и должен носить исторический характер, тогда как то, что служит предметом выражения, не зависит от эволюции общественных форм» (стр. 213). Иначе говоря, историческая категория стоимости служит формою проявления внеисторической категории абстрактного труда.

Ниже мы подвергнем это положение критическому разбору по существу и постараемся показать всю его ложность. Пока же ограничимся констатированием того факта, что весь мыслимый круг противоречивых суждений об абстрактном труде усердно пройден И. Дашковским до конца. В начале статьи он разделил экономические категории на внеисторические и «исторические в собственном смысле слова» (стр. 200), включающие в себя также «условно-исторические» категории. В начале статьи абстрактный труд был признан условно-историческою категорией, а в конце статьи — внеисторическою категорией. В итоге мы получили четыре понятия абстрактного труда:

1. Абстрактный труд как условно-историческая категория, которая только в товарном хозяйстве находит почву для своего практического проявления.

2. Абстрактный труд как категория, действительная для товарного и социалистического хозяйства, где индивиды с легкостью переходят от одного конкретного вида труда к другому.

3. Абстрактный труд как социально-уравненный труд вообще, т. е. как категория, действительная для любой формы хозяйства, основанного на общественном разделении труда.

4. Абстрактный труд как внеисторическая категория, т. е. рассматриваемый как материально-техническая и биологическая предпосылка общественного процесса производства.

Как видим, И. Дашковский смешивает в одну кучу столь разнородные понятия, как труд физиологический, труд социально-уравненный вообще и труд абстрактный, характерный для товарного хозяйства. Объединяя все эти разнородные понятия термином «абстрактный труд», он вносит полнейшую путаницу в свое изложение. Только при помощи тщательного анализа читатель, к своему удивлению, находит, что на одной странице наш автор под именем абстрактного труда трактует о физиологическом труде, на другой странице — о социально-уравненном труде вообще, вместо того, чтобы обозначить этим термином именно тот труд, который Маркс имел в виду в своей теории стоимости, а именно труд, образующий стоимость и характерный для товарного хозяйства. Отмеченная путаница лишает Дашковского возможности дать не то что правильный, но хотя бы более или менее ясный ответ на вопрос о том, имеет ли категория абстрактного труда исторический или внеисторический характер. По той же причине не найдем мы у него ясного ответа на вопрос о физиологической или социальной природе абстрактного труда.

С одной стороны, Дашковский во многих местах приравнивает абстрактный труд физиологическому труду. «Абстрактный труд, труд вообще, труд как физиологическая затрата мускулов, нервов и пр., — есть понятие, выходящее далеко за пределы внутренней организации товарного хозяйства» (стр. 203). На стр. 204 абстрактным признается «труд, как затрата физиологической энергии в безразличной форме». На стр. 218 автор предостерегает нас против ошибочных выводов, к которым мы придем, если признаем, что «абстрактный труд не труд в физиологическом смысле».

На основании этих выражений многие читатели отнесли И. Дашковского к числу сторонников физиологического понимания абстрактного труда. Но, с другой стороны, мы найдем у него и следы социологического понимания абстрактного труда: «Вместе с тем разрешается также и вопрос о социальном характере абстрактного труда. Абстрактный труд есть общественный труд, взятый не в разнообразии его функций, проявлений и результатов, а в однообразии его физиологического процесса… Сведение абстрактного труда к простой, безличной, хотя и осуществляемой отдельными лицами затрате физиологической энергии — это есть высшее выражение социального характера труда, несмотря на то, что ''по видимости'' оно представляет собою ''натуралистическую'' категорию. «Физиология» в данном случае есть ''псевдоним'' обезличения, абсолютного равенства всех видов человеческого труда, равенства всех производителей, взятых как таковых, т. е. в простом качестве проводников общественной энергии. Какое же еще социальное содержание можно требовать от экономической категории?» (стр. 211—212. Курсив наш). Теперь мы узнали нечто совершенно новое. Оказывается, что категория абстрактного труда лишь «по видимости» представляет собою натуралистическую, а следовательно, и физиологическую категорию. Но если так, зачем же поверять на каждом шагу, что абстрактный труд есть «труд в физиологическом смысле»? Сам Дашковский признает, что в данном случае «физиология» служит лишь «псевдонимом» социального процесса обезличения и уравнения труда. Но с каких это пор наука мыслит и выражается при помощи «псевдонимов»? Не составляет ли первейшую обязанность науки именно решительное разоблачение всякого рода псевдонимов, которые лишь вводят читателя в заблуждение? И не является ли о этой точки зрения полезным делом критика физиологического понимания абстрактного труда, этого, по ценному признанию самого И. Дашковского, научного «псевдонима»?


===== § 2. Методологические взгляды И. Дашковского =====

Читателя не может не удивлять, каким образом наш автор на протяже небольшой статьи, к тому же посвященной одному специальному вопросу и ставящей себе целью дать критический разбор воззрений другого автора, умудрился высказать столько противоречивых суждений об абстрактном труде. Источником этих обильных противоречий у И. Дашковского является неясность методологической постановки вопроса. С одной стороны, И. Дашковский правильно полагает, что «политическая экономия есть наука о специфических общественных формах, в которых осуществляется обмен веществ между человеком и природою» (стр. 198); «марксистская теория поставила науку в правильные рамки, сделав ''форму экономических отношений'' центром исследования» (стр. 199. Курсив автора). С другой стороны, мы у него же встречаем ряд формулировок совершенно другого характера: «Задача экономической науки должна состоять в том, чтобы свести специфические капиталистические формы проявления законов общественного «производства жизни» к самим этим законам, чтобы «проявить» путем отвлеченного анализа ''внутреннее строение экономической ткани'', затуманенное, замаскированное противоречивыми ''формами капиталистического хозяйства''» (стр. 218. Курсив наш). «Сведение особых форм к их ''общим основам'' в теоретической форме и есть задача всякой науки» (стр. 197. Курсив наш).

И. Дашковский не замечает, что обе приведенные формулировки никоим образом не совпадают. Одно дело — ограничить задачу теоретической экономии аналитическим сведением исторически-обусловленных социальных форм капиталистического хозяйства к внеисторическим, материально-техническим основам производственного процесса. И совсем другое дело — изучить происхождение и функционирование этих специфических исторически-обусловленных социальных форм хозяйства, явившихся результатом определенного развития материально-технического процесса производства. В первом случае исследователь рассматривает социальную форму хозяйства (т. е. производственные отношения людей), как внешнюю и случайную оболочку, которую необходимо удалить при помощи научного анализа, чтобы вскрыть под нею «внутреннее строение экономической ткани» (т. е. материально-технический процесс производства). Во втором случае предметом нашего исследования признаются именно определенные производственные отношения людей, как необходимая, исторически-обусловленная и закономерно развивающаяся ферма производственного процесса. Излишне добавлять, что именно первый метод характеризует буржуазную политическую экономию, а второй метод — учение Маркса. Между обоими методами необходимо сделать выбор, и попытка Дашковского усесться между двумя стульями привела его к многочисленным противоречиям.

И. Дашковский подчеркивает, что законы товарно-капиталистического хозяйства суть лишь «формы проявления законов общественного производства жизни» (стр. 218) или «основ всякого экономического бытия, общих всем эпохам человеческой истории» (стр. 198). Именно поэтому «сведение особенных форм к их общим основам» составляет, по мнению автора, задачу политической экономии. При помощи термина «формы проявления» наш автор надеется, по-видимому, приблизить свою терминологию к терминологии Маркса, который упрекал вульгарных экономистов в том, что они ограничиваются изучением «формы проявления» экономических отношений. Но под тем же термином «формы проявления» Дашковский понимает нечто совершенно иное, чем Маркс. Маркс в 48-й главе III тома «Капитала» противопоставляет «отчужденную форму экономических отношений» самим этим отношениям (Kapital, III<sup>2</sup>, 1894, S. 352. Русск. перев. 1908 г., стр. 288—289). Он призывает экономистов вскрыть под вещными экономическими категориями стоимости, капитала и т. п. «экономические отношения» людей или «внутреннюю связь буржуазных производственных отношений» (Капитал, т. I, гл. 1. примечание 32). Дашковский же, который рассматривает буржуазные производственные отношения лишь как формы проявления «основ всякого экономического бытия, общих всем эпохам человеческой истории», призывает нас обратить наше внимание на «внутреннее строение экономической ткани», под которым он понимает законы материально-технического процесса производства. Достаточно сопоставить «внутреннюю связь буржуазных производственных отношений» у Маркса с «внутренним строением экономической ткани» у Дашковского, чтобы понять все глубокое отличие методологической постановки вопроса у того и другого.

На словах И. Дашковский воздает должное методу Маркса, который сделал «''форму экономических отношений'' центром исследования» (стр. 199). Но, как (мы видели, он тут же себе противоречит, ограничивая задачу политической экономии аналитическим «сведением особенных форм к их общим основам». Уже эта формулировка обнаруживает непонимание наиболее характерных и ценных сторон марксова метода исследования. Но еще яснее, чем на словах, Дашковский на деле обнаруживает свою неспособность оперировать при помощи этого метода. Перед «нашим автором стояла благодарная задача: показать своеобразие марксова метода исследования на конкретном примере учения об абстрактном труде. Если своеобразие метода Маркса заключается, по словам самого Дашковского, в том, что он сделал «форму экономических отношений центром исследования», то, казалось бы, это своеобразие метода исследования не может не отразиться и на учении об абстрактном труде, — этой центральной части марксовой теории стоимости. Но Дашковский думает иначе: по его мнению, абстрактный труд представляет собою категорию, которая — по крайней мере «идеально» — относится ко всем историческим эпохам, независимо от характеризующей их «формы экономических отношений». Правда, наш автор отлично понимает, что абстракция от конкретных особенностей труда совершается в товарном хозяйстве в присущей ему особой, специфической форме, а именно через посредство обмена продуктов труда как стоимостей. Но именно эту специфическую форму, характеризующую социальное уравнение труда в товарном обществе, автор игнорирует в своем определении абстрактного труда: «В товарном обществе она (абстракция. — ''И. Р.'') совершается стихийно и через посредство вещей, в организованном — сознательно. Но от этого ее ''качественная природа не меняется''» (стр. 210. Курсив наш). Подчеркнутые нами слова ярко обнаруживают ошибочность всего метода Дашковского. У Маркса «качественная природа» экономических категорий определяется социальною формою хозяйства или характером производственных отношений людей, у Дашковского экономические категории обладают неподвижною (по крайней мере, на протяжении нескольких исторических эпох) «качественною природою», которая, правда, в различные исторические эпохи облекается в различные внешние формы, но по существу от этого нисколько не меняется. В условиях товарного хозяйства внеисторическая категория абстрактного труда облекается в форму стоимости, но эта форма стоимости остается чем-то внешним и чуждым природе самого абстрактного труда. Резкий разрыв между содержанием и формою экономических категорий, резкий разрыв между абстрактным трудом и стоимостью, — таков логический вывод, к которому приводит построение Дашковского.

В каком бы смысле ни понимали мы абстрактный труд И. Дашковского, — идет ли речь о физиологическом труде, или о социально уравненном труде вообще, или, наконец, о каком-то «абстрактном» труде, характеризующем одинаково товарное и социалистическое хозяйство, — во всех этих случаях абстрактный труд не является трудом, образующим стоимость. Ведь стоимость появляется только в товарном хозяйстве, между тем как абстрактный труд, по мнению Дашковского, существует и вне товарного хозяйства. ''Разрыв между абстрактным трудом и стоимостью'' составляет основной порок всего построения Дашковского и ''центральный пункт'' расхождения его с Марксом. Чтобы несколько смягчить свое расхождение с Марксом, Дашковский поучительным тоном разъясняет нам, что, согласно учению Маркса, абстрактный труд не создает стоимости «в буквальном физическом смысле», а лишь «принимает форму стоимости продукта труда» (стр. 213). Поучительный тон Дашковского тем менее уместен, что в данном пункте он лишь повторяет положение, подробно обоснованное мною в первых двух изданиях моей работы «Очерки по теории стоимости Маркса». Нет сомнения, что, по мнению Маркса, труд создает или образует (bildet) стоимость в том смысле, что он принимает форму стоимости продуктов труда. Абстрактный труд представляет собою ''содержание'' стоимости, или стоимость является ''формою'' в которой выражается абстрактный труд. Но можно ли отсюда делать тот вывод, который делает И. Дашковский, а именно, что «способ выражения может и должен носить исторический характер, тогда как то, что служит предметом выражения, не зависит от эволюции общественных форм» (стр. 213)?

И. Дашковский полагает, что стоимость как историческая категория является способом выражения внеисторической категории абстрактного труда. Это положение Дашковского в корне ложно как с методологической стороны, так и по существу. С методологической точки зрения оно грешит полнейшим непониманием соотношения между содержанием и формою экономических категорий. В изложении Дашковского форма (т. е. стоимость) выступает как нечто внешнее по отношению к содержанию (т. е. труду) и извне присоединяющееся к нему на известном этапе исторического развития (т. е. в товарном хозяйстве). Абстрактный труд, остающийся по своей «качественной природе» неизменным на протяжении нескольких или даже всех исторических эпох, принимает в товарном хозяйстве форму стоимости, которая не меняет природы самого абстрактного труда и, следовательно, представляет собою нечто внешнее по отношению к нему. Абстрактный труд выступает здесь в роли неподвижного манекена, на который надевается то тот, то другой костюм. Форма не связана органически с содержанием.

Излишне доказывать, что такое представление о соотношении между содержанием и формою разделялось Кантом, но не Гегелем и Марксом. Маркс, как и Гегель, считал форму неразрывно связанною с содержанием: само содержание, развиваясь, создает данную форму. Только развитие самого общественного труда создает стоимость, как специфическую форму, в которой выражается труд. Противоположное утверждение не только противоречило бы учению Маркса о соотношении между содержанием и формою, но и сделало бы непонятным возникновение стоимости. Каким образом возникает стоимость, как особая социальная форма продуктов труда? Труд принимает форму стоимости, — отвечает И. Дашковский. Но ведь труд при этом, по мнению Дашковского, не изменил своей качественной природы, он остался таким же, каким он был до того момента, когда получил свое выражение в стоимости. Но в таком случае почему же он принимает форму стоимости? Очевидно, только потому, что изменилась качественная природа самого труда. Общественный труд на данной ступени исторического развития принимает определенную социальную форму, и только возникновение этой новой «формы ''труда''» объясняет нам возникновение соответствующей формы ''продуктов'' труда, т. е. стоимости. Если абстрактный труд принимает форму стоимости, — а это признает сам Дашковский, — то необходимо прийти к выводу, что в понятие абстрактного труда уже включается определенная социальная организация труда в товарном хозяйстве и, следовательно, категория абстрактного труда должна быть признана историческою в тесном смысле этого слова.

И. Дашковский бросает нам следующий упрек: «Если придерживаться определений Рубина, то надо неизбежно прийти к заключению, что не абстрактный труд создает стоимость, а, наоборот, категория стоимости создает категорию абстрактного труда» (стр. 13). После изложенного выше читателю должно быть ясно, что не я, а именно Дашковский передвигает центр исследования от категории абстрактного труда к категории стоимости. Действительно, я утверждаю, что возникновение стоимости, как особой социальной формы продуктов труда, является лишь следствием исторического процесса изменений, совершающихся в самом общественном труде: по мере того, как общественный труд принимает социальную форму абстрактного труда, продукты его принимают социальную форму стоимости. По мнению же Дашковского, качественная природа абстрактного труда с переходом к товарному хозяйству ни в малейшей мере не изменяется, товарное хозяйство отличается от других форм хозяйства лишь тем, что в нем абстрактный труд выражается в вещной форме стоимости. «Не в абстрактном труде, который составляет «содержание определенной стоимости», надо искать особенностей товарного хозяйства… а исключительно в том, что все эти определения (труда. — ''И. Р.'') получают вещное выражение» (стр. 206) в стоимости продуктов труда. Не значит ли это превращать стоимость, которая, по учению Маркса, представляет лишь выражение общественного труда, в самодеятельную категорию, определяющую особенности товарного хозяйства? Эта преувеличенная оценка роли стоимости неизбежно вытекает из всей концепции И. Дашковского. Действительно, если, с одной стороны, абстрактный труд не признается характерною особенностью товарного хозяйства, а с другой стороны — стоимость присоединяется к абстрактному труду извне, не порождаемая развитием самого общественного труда, то вывод может быть только один: характерные особенности товарного хозяйства коренятся не в особой социальной форме организации труда, а в социальной форме стоимости, рассматриваемой как нечто самостоятельное по отношению к общественному труду.

Как видим, И. Дашковский отрывает категорию стоимости от категории абстрактного труда. По его мнению, категория стоимости присуща только товарному хозяйству, категория же абстрактного труда присуща также и другим формам хозяйства. Абстрактный труд может принять форму стоимости (это имеет место в товарном хозяйстве), но может и не принять этой формы (это имеет место, напр., в социалистическом хозяйстве). Абстрактный труд и стоимость не связаны внутреннею, органическою связью. Связь между ними чисто внешняя: на известной ступени исторического развития к абстрактному труду присоединяется стоимость, как самостоятельная форма, внешняя по отношению к самому абстрактному труду.

Изложенная концепция И. Дашковского так резко расходится с учением Маркса, что у читателя не может не явиться вопрос: что подало нашему автору повод утверждать, что категория абстрактного труда, в отличие от категории стоимости, отличается «внеисторическим» (или «условно-историческим») характером. В доказательство этого своего утверждения И. Дашковский не может привести ничего, кроме одной ложно понятой цитаты из Маркса. Речь идет об известных рассуждениях Маркса об абстрактном труде в «Введении к Критике политической экономии». Маркс рисует нам эволюцию понятия «труд» в политической экономии. Меркантилисты и физиократы видели источник богатства в определенном конкретном труде (торговле или земледелии). Только Смит увидел источник богатства в труде вообще, в «абстрактном всеобщем понятии деятельности, создающей богатство»<ref>''Маркс'', Введение к Критике политической экономии. См. «Основные проблемы политической экономии», 2-е изд., стр. 26.</ref>. Маркс после этого ставит вопрос: применимо ли это абстрактное понятие труда вообще ко всем историческим эпохам, или же оно является выражением современного буржуазного хозяйства? На первый взгляд представляется как будто бесспорным, что мы должны ответить в первом смысле. Казалось бы, что о «труде вообще» можно говорить и в применении к первобытному охотнику или средневековому крестьянину. «Может показаться, что этим самым найдено выражение для простейшего и древнейшего отношения, в котором человек, при каких бы то ни было общественных формах, выступает как производитель. Это верно с одной стороны, но неверно — с другой»<ref>Там же, стр, 27.</ref>.

После этого Маркс подробнейшим образом объясняет нам, почему это «неверно — с другой» стороны. Он отмечает, что «безразличное отношение к какому-нибудь определенному виду труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому и при которой какой-либо определенный труд является для них случайным и потому безразличным. Здесь труд вообще, не только ''в категории, но и в действительности'', стал средством создания богатства вообще и утратил свою связь с определенным индивидом. Такое состояние достигло наибольшего развития в ''современнейшей из форм бытия буржуазного общества'', в Соединенных штатах. Здесь таким образом абстрактная категория «труда», «труда вообще», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки, становится впервые практической истиной. Следовательно, простейшая абстракция, которую современная экономия ставит во главу угла и которая выражает древнейшее, для всех общественных форм значимое отношение, становится в ''этой абстракции практически истинною'' только как категория современнейшего общества… Этот пример труда убедительно доказывает, что даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря своей отвлеченности они применимы ко всем эпохам, в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом ''исторических условий'' и обладают ''полной значимостью'' только для этих условий и внутри них»<ref>''Маркс'', Введение к Критике полит. эконом, стр. 27—28. Курсив наш.</ref>.

Мы вынуждены были привести эту длинную выдержку, так как только ложное понимание цитированных слов Маркса могло подать повод И. Дашковскому говорить об «условно-историческом» или «внеисторическом» характере абстрактного труда. Всякий непредубежденный читатель, прочтя полностью цитированные места из Маркса, убедится, что Маркс в данном случае хочет доказать ''как раз противоположное'' тому, что утверждает Дашковский. Маркс показывает нам всю поверхностность ходячего представления о том, что понятие «труда вообще» является «выражением для простейшего и древнейшего отношения, в котором человек, при каких бы то ни было общественных формах, выступает как производитель». Маркс подчеркивает, что категория абстрактного труда становится «практически истинною» и обладает «полною значимостью» только в условиях буржуазного хозяйства. Правда, И. Дашковский, ссылаясь на эти слова Маркса, пытается доказать, что абстрактный труд, «поскольку речь идет о нем, ''как о понятии''» (стр. 201), относится ко всем историческим эпохам. Но здесь мы должны повторить вопрос, поставленный нами в начале настоящей статьи: не должны ли мы относить экономические категории именно к тем историческим эпохам, когда соответствующие им реальные явления существуют «в действительности», т. е. когда данные категории становятся «практически истинными» и обладают «полною значимостью»? Поступать иначе значило бы приносить конкретное знание в жертву бесплодной игре отвлеченными понятиями, которые, по выражению Маркса, «именно благодаря своей отвлеченности применимы ко всем эпохам». Это значило бы забыть, что указанные отвлеченные понятия «в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри них».

Как видим, цитированные слова Маркса доказывают как раз противоположное тому, что утверждает И. Дашковский.

Еще более убедимся мы в этом, если, не ограничиваясь цитированными местами, рассмотрим их в том контексте, в каком они даны у Маркса. Цитированные места относятся к разделу, озаглавленному «Метод политической экономии». В начале этого раздела мы узнаем, что экономисты XVII века «путем анализа выделяют некоторые определяющие абстрактные общие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т. п.»<ref>Цит. соч., стр. 23.</ref>. Вскрыть логическую структуру и методологическое значение этих абстрактных категорий, — такова задача, которую ставит себе Маркс в данном месте. Общий вывод, им предвосхищаемый, сводится к тому, что абстрактная категория «не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого»<ref>Там же, стр. 24.</ref>. Обоснованию этого вывода Маркс и посвящает дальнейшие страницы (стр. 24—28).

Уже перечень абстрактных категорий, данный Марксом (а именно разделение труда, деньги, стоимость), показывает, что в данном месте внимание Маркса обращено прежде всего на категории, характеризующие ''простое товарное хозяйство''. Дальнейшие рассуждения Маркса убеждают нас в этом окончательно. На стр. 24—28 Маркс обосновывает указанный свой общий вывод на примере анализа отдельных абстрактных категорий. Какие же категории выбирает для этой цели Маркс? Внимательное чтение стр. 24—28 убедит читателя, что Маркс выбирает для этой цели подряд три «простейшие экономические категории»: стоимость (которую он здесь, как и в «Критике политической экономии», называет еще Tauschwert, т. е. меновою стоимостью), ''деньги'' и ''абстрактный труд''<ref>Анализ стоимости дан на стр. 24—25, денег — на стр. 25—26 и абстрактного труда — на стр. 26—28.</ref>. У Маркса, следовательно, речь идет о категориях ''простого товарного хозяйства''. В каком отношении находятся абстрактные категории простого товарного хозяйства (стоимость, деньги, абстрактный труд) к подлинному объекту политической экономии, а именно к капиталистическому хозяйству, — таков вопрос, занимающий в данном месте мысль Маркса. Отношение это двойственное, — отвечает Маркс на этот вопрос. С одной стороны, перечисленные категории применимы и к историческим эпохам, предшествовавшим капиталистическому хозяйству; с другой стороны, только в последнем они проявляются с полною силою.

В своих рассуждениях на стр. 24—28 Маркс ставит в один ряд категории стоимости, денег и абстрактного труда. Все эти категории, по его мнению, находятся в двойственном отношении к капиталистическому хозяйству. Так, напр., «меновая стоимость, как категория, имеет до дилювиальное существование<ref>Там же, стр. 24.</ref>, т. е. существует до появления капиталистического хозяйства. Но, с другой стороны, она «не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого»<ref>Там же, стр. 24.</ref>.

То же самое относится к деньгам. С одной стороны, «деньги могут существовать и существовали исторически раньше капитала, раньше банков, раньше наемного труда и т. д.». С другой стороны, «эта совершенно простая категория (т. е. деньги. — ''И. Р.'') выявляется исторически в своей полной силе только при наиболее развитых общественных отношениях»<ref>Цит. соч., стр. 25—26. Ср. «Капитал», т. I, изд. 1923 г., стр. 111, 112, где Маркс повторяет ту же мысль о двойственном отношении категорий простого товарного хозяйства (стоимости и денег) к капиталистическому хозяйству. С одной стороны, превращение продукта в товар «встречается в исторически весьма различных общественно-экономических формациях». С другой стороны, превращение большинства продуктов в товары «совершается лишь на основе вполне определенного, а именно капиталистического способа производства».</ref>. Наконец, как мы видели уже выше, то же двойственное отношение к капиталистическому хозяйству обнаруживает категория абстрактного труда.

Изложенное дает нам, во всяком случае, право сделать следующий бесспорный вывод: Маркс ставит категорию абстрактного труда в один ряд с другими категориями простого товарного хозяйства, а именно стоимостью и деньгами. Тем самым доказана полная ошибочность попытки Дашковского провести резкую грань между «внеисторической» (или «условно-исторической») категорией абстрактного труда и «историческою» категорией стоимости. И. Дашковский должен сделать следующий выбор. Если он поддерживает свое положение о «внеисторическом» (или «условно-историческом») характере абстрактного труда, то он необходимо должен признать такой же характер и за категорией стоимости. Если же он, в согласии с самим Марксом и с подавляющим большинством экономистов-марксистов, признает исторический характер категории стоимости, то он должен признать такой же характер и за абстрактным трудом. И в том и в другом случае хитроумное построение Дашковского распадается как карточный домик.

Все построение И. Дашковского основано на следующей ошибке: наш автор просто-напросто забыл о различии между категориями ''простого'' товарного хозяйства и категориями ''капиталистического'' хозяйства. На том основании, что понятие абстрактного труда не выражает «внутренней структуры» ''капиталистического'' хозяйства, он делает вывод о «''внеисторическом''» характере этой категории. Он забывает, что между категориями капиталистического хозяйства и категориями «внеисторическими» существуют еще категории простого товарного хозяйства, к числу которых и принадлежат категории абстрактного труда, стоимости и денег. В какой мере И. Дашковский повинен в грубом смешении категорий простого товарного хозяйства и капиталистического хозяйства, видно из следующих двух примеров. На стр. 202 Дашковский говорит, что «абстрактный труд, по мнению Рубина, является категорией товарного хозяйства в том же смысле, как деньги, стоимость, товар, ''капитал'' и т. д.». Наш автор как будто не догадывается, что категория капитала не может быть поставлена в один ряд со стоимостью и деньгами. Что здесь у Дашковского не случайная обмолвка, видно из аналогичных слов его на стр. 218: и здесь он упрекает меня за мнимое желание поставить абстрактный труд «в один ряд с остальными категориями буржуазного хозяйства, как ''прибыль, процент, капитал, классы'' и т. д.». Неосновательность этих упреков бросается в глаза. Я никогда не предлагал ставить категорию абстрактного труда в один ряд с категориями капиталистического хозяйства, капиталом, прибылью и тому подобное. Но я предлагал поставить категорию абстрактного труда в один ряд с другими категориями простого товарного хозяйства, то есть стоимостью и деньгами.

Число встречающихся в статье И. Дашковского ошибок и противоречивых формулировок можно было бы при желании умножить, но мы можем ограничиться сделанным разбором основных положений Дашковского, оставляя в стороне побочные ошибки и противоречия. Отметим только некоторые из них. На стр. 214 И. Дашковский упрекает меня за то, что я будто бы совершенно не признаю существования абстрактного труда в процессе производства, до совершения акта рыночного обмена (подробный разбор этих упреков будет дан нами ниже, при разборе книжки Шабса). К нашему удивлению, на стр. 207 у Дашковского мы читаем: «В товарном хозяйстве частный труд самостоятельных производителей превращается в общественный на рынке, во-первых, потому, что его продукты принимают форму товаров, и, во-вторых, потому, что благодаря этому взаимному ''приравниванию товаров'' и только через это приравнивание происходит отвлечение от конкретных особенностей труда, ''превращение конкретного труда в абстрактный''» (курсив наш). Не повторяет ли здесь И. Дашковский, как и во многих других местах своей статьи, формулировки, данные мною в «Очерках»?

Приведем другой пример. На стр. 205 и 207 Дашковский целиком соглашается с отстаиваемым мною взглядом, что в товарном хозяйстве труд в своей конкретной форме еще не является непосредственно общественным трудом. Неожиданно на стр. 210 все эти длинные рассуждения автора сводятся к нулю его заявлением: «Впрочем, с ''объективной'' точки зрения конкретный труд и в условиях товарного хозяйства также является общественным трудом» (курсив наш). Отсюда следует, что все различие между характером общественного труда в организованном и неорганизованном хозяйстве, — различие, признаваемое самим И. Дашковским на стр. 205—206 — имеет силу только с субъективной точки зрения. Действительно, на стр. 211 наш автор заявляет: «Но и в товарном хозяйстве конкретный труд только по видимости, только субъективно для производителя есть естественно-техническая категория, частный труд» (курсив наш). Не буду останавливаться на ошибке Дашковского, рассматривающего «частный» труд как «естественно-техническую» категорию: с этою же ошибкою мы встретимся ниже, при разборе взглядов другого нашего критика, Шабса. Отметим только, что характеристика труда как «частного», — эта основная социальная характеристика его в товарном хозяйстве, — рассматривается И. Дашковским как нечто чисто субъективное. По-видимому, И. Дашковский не знает, что Маркс давно уже высказался против подобного же взгляда Адама Смита, который «хочет уверить нас, что такое общественное разделение труда отличается от мануфактурного лишь субъективно, лишь для наблюдателя, который в мануфактуре одним взглядом охватывает различные частичные работы, объединенные пространственно, тогда как в общественном производстве связь эта затемняется благодаря разбросанности его отдельных отраслей на значительном пространстве и благодаря большому числу рабочих, занятых в каждой отрасли» (Капитал, т. I, 1923 г., стр. 267).

Мы отметили мимоходом некоторые бросающиеся в глаза противоречия И. Дашковского. Остановиться подробнее на затронутых им вопросах о характере общественного труда в товарном хозяйстве и о связи между обменом и абстрактным трудом мы считаем здесь излишним, так как с этими же вопросами в более развернутом виде нам придется встретиться ниже при разборе книжки другого нашего критика, Шабса. Там же мы подвергнем эти вопросы более подробному рассмотрению.

В заключение необходимо указать, что, хотя положительное решение спорных вопросов, предлагаемое И. Дашковским, представляется нам совершенно ошибочным, мы должны признать, что его статья представляет собою добросовестную и серьезную попытку постановки этих спорных вопросов.