Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 5. Мерило ценности и масштаб цен ====

Неспособность понять различие между мерилом ценности и масштабом цен особенно наглядно выступает у Эльстера. К нему целиком относится то, что Маркс писал по поводу Беркли, Стюарта и др.: «Не понимая превращения мерила ценности в масштаб цен, он, естественно, думает, что определенное количество золота, служащее единицей меры, относится как мера не к другим количествам золота, но к ценностям как к таковым. Так как, товары, посредством превращения их ценностей в цены, делаются одноименными величинами, то он отрицает качественные свойства того мерила, которое делает их одноименными, и так как при этом сравнении различных количеств золота, количество золота, служащего единицей меры, условно, то он не признает, чтобы ее вообще следовало устанавливать<ref>«К критике», стр. 67.</ref>.

Говоря о единице ценности, о количественном определении той субстанции, которая заключается в конкретных деньгах, Эльстер фактически толкует исключительно о масштабе цен, постольку он не вносит решительно ничего нового (как и Бендиксен со своим всеобщим знаменателем). Номинализм денежной единицы, подразумевая под ней масштаб цен, давным-давно известен и бесспорен. Более того, роль государства в деле установления условной номинальной единицы денег признается далеко не одними харталистами. «Так как определение единицы меры, ее долевых частей и названий является, с одной стороны, совершенно условным, а, с другой стороны, это определение должно иметь характер всеобщности и обязательности, то пришлось установить его ''законом''. Следовательно, на долю правительства выпала чисто формальная операция»<ref>«К критике», стр. 58.</ref>. — Но мы уже видели, что у Бендиксена—Эльстера «умысел другой тут был». Не даром Эльстер проводит знак равенства между единицей ценности и единицей цен<ref>«Необходимость принятия некоторого количества золота за единицу меры, а вместе с тем его частей за деление этой единицы, вызывает такое представление, будто определенное количество золота, имеющее естественно изменяющуюся ценность, поставлено в постоянное отношение, как ценность, к меновым ценностям товаров; при чем, не замечают только того, что меновые ценности товаров превращаются в цены, в количества золота еще прежде, чем золото разовьется в масштаб цен». — «К критике», стр. 57.</ref>. (Werteinheit и Preisenheit).

Номиналисты хотят доказать, что денежная единица является условной, номинальной величиной не только по отношению к денежным ценам, к определенным количествам денег, но и по отношению к самим товарам, к их качествам, к их ценностям. Иными словами, номинализм единицы денег превращается в номинализм единицы ценности; а из номинализма единицы ценности следует, что деньги не имеют самостоятельной ценности.

Подмена единицы ценности единицей цен, подмена количественных отношений денег (т. е. денежных цен) непосредственными отношениями товарных масс (т. е. товарных ценностей) — вот задача Эльстера. Насколько он грубо с ней справляется, показывает следующее рассуждение: «Представление, которое мы называем единицей ценности, означает представление количества благ, возможность получения которых платежное средство обычно предоставляет своему владельцу»<ref>Die Seele d. Geldes. S. 94.</ref>. Выходит, будто определенная денежная сумма дает нам постоянное количество благ; рыночных колебаний цен не существует; при таких условиях масштаб цен, разумеется, будет одновременно и масштабом ценностей, но какое отношение подобный порядок имеет к грешному товаропроизводящему обществу — остается секретом автора.

Впрочем, Эльстер здесь лишь в грубой форме повторяет то же идейное богатство, что Бендиксен преподносит на каждом шагу в тонкой литературной отделке, в виде весьма популярных примеров.

Более подробно мы познакомимся с этими примерами в главе о ценности денег. Здесь отметим лишь, что все эти примеры (знаменитый пример театрального билета и т. д.) основаны на том, что Бендиксен фатально заменяет условные знаки, представляющие совершенно определенные блага, (например, багажная квитанция), деньгами, реальное значение которых в потребительных благах, как известно, определяется лишь на рынке. Одну из метафор Бендиксена, однако, разберем здесь.

Предостерегая против смешения абстрактной единицы ценности с конкретным платежным средством, Бендиксен пользуется следующим сравнением. — «Мне не приходится особенно предостерегать против смешения метра с метровой линейкой. Последняя имеет определенную длину, именно ту, которая на ней обозначена. Метр же есть длина, обозначение для длины. Метр относится к метровой линейке, как единица ценности к платежному средству. Метровая линейка, и платежное средство является носителями тех величин, которые они обозначают».

Это сравнение обращается целиком против Бендиксена, как только мы разберем подмену метра в качестве измерителя, меры длины — метром в качестве основной единицы определенной (метрической) системы мер длины, в качестве масштаба длины. Не трудно заметить, что противопоставляя метр метровой линейке, Бендиксен фактически говорит не о метре — мериле, а о метре — масштабе. Ведь, только для метра — масштаба, для метра — счетной единицы, достаточно, чтобы он «был длиной», «обозначал длину». Всякому ясно, что нельзя измерить длину метром, написанным на бумаге; между тем, он — длина и обозначает длину. Для того, чтобы служить мерой длины, метр должен иметь еще одно качество: он должен ''обладать'' длиной. С этой точки зрения не выдерживает никакой критики аналогия Бендиксена. Абстрактная единица ценности соответствует абстрактному понятию метра. Далее, платежное средство, гласящее на известное количество счетных единиц, но не обладающее ценностью, а лишь обозначающее и представляющее ее, соответствует не метровой линейке, а некоему обозначенному на бумаге количеству метров, полученному в результате измерения. Наконец, конкретному метру, метровой линейке, не только обозначающей, но и обладающей длиной, на стороне денег не соответствует ничего. Ибо Бендиксен не признает мерила ценности, в то время как мерило длины он, надо полагать, не будет отрицать.

Здесь мы подходим к проблеме ценности денег. Предварительно заметим, что Бендиксен, как и Эльстер, вынуждены допустить ряд натяжек и невязок в своем учении о номинальной единице ценности лишь потому, что они отрицают абсолютную товарную ценность. Между тем признание абсолютной ценности отнюдь не противоречит само по себе учению о номинальности денежной единицы. В этом отношении в более благоприятном положении находятся ранние социалисты — утописты «рабочих денег». У них рабочее время служит имманентным мерилом и субстанцией ценности. Поэтому, когда они утверждают, что счетные денежные названия, обозначая определенные количества рабочего времени, представляют сами по себе отношения товарных ценностей, — они по-своему правы. Другое дело, — они попадают в вопиющее противоречие с действительностью, противоречие, эмпирически выраженное крахом затей в роде Оуэновского «трудового банка» и т.п. Однако, Бендиксен, как увидим ниже, весьма туманно говорит о ценности вообще, а абсолютной ценности он видимо не признает; с мистическими же рассуждениями Эльстера о ценностных факторах, лежащих по ту сторону человеческого познания, мы уже знакомы. Это бесцеремонное обращение с ценностью спасает наших экономических обоснователей хартализма, от непосредственного и явного краха, постигающего теории вроде учения о «рабочих деньгах». Этот же взгляд на ценность вызывает попытки харталистов экономически обосновать номинализм денежной единицы, как единицы ценности, взятой в отношении к товарам. Неудачу подобных попыток мы здесь пытались разоблачить.