Редактирование: Экштейн Г. О методе политической экономии (раздел)

== 4. Субъективный и объективный метод ==

Вообще в высшей степени замечательно, что Шумпетер предпринял попытку применить методы естествознания к теории предельной полезности, ибо принцип последней прямо противоположен принципу естественных наук. На место основного понятия классической школы, меновой стоимости, как реального явления, проявляющегося в обращении, австрийско-английская школа поставила субъективную оценку отдельного индивидуума. Это связано самым тесным образом с ее манчестерским пониманием общества, как простой суммы индивидуумов. Тем самым теория предельной полезности выдвинула на передний план субъективный момент и на нем построила свою систему, в то время как цель естественных наук состоит именно в том, чтобы этот субъективный момент, по возможности, исключить.

Всякая наука берет свое начало в опытах повседневной жизни. Последние учат нас, например, что при сильном ударе ладонью руки о стол получается ощущение теплоты, что труднее поднять камень до уровня груди, чем до колен и т. д. Эти примитивные физические опыты, конечно, имели для науки огромную ценность, но если бы наука остановилась на них, она была бы осуждена на полное почти бесплодие. Подобные же опыты делают более разумные животные, и нередко умеют даже пользоваться ими. Что дает человеку огромное превосходство, так это прежде всего возможность сообщать другим результаты своего опыта; благодаря этому он может сравнивать свои собственные опыты с опытами других индивидуумов и таким образом провести различие между явлениями, которые исключительно или отчасти зависят от особенностей нашего собственного «я», и теми, которые одинаково доступны всем людям в одинаковом положении, то есть имеют своею предпосылкою лишь всеобщую человеческую природу. Но наличность подобных опытов, независимых от субъективности отдельных индивидуумов, позволяет умозаключать об явлениях, протекающих вне сознания, — явлениях объективных, а не субъективных<ref>Я совершенно оставляю здесь в стороне крайне спорный вопрос о том, соответствует ли «объективному» по ту сторону нашего опыта какая-нибудь «вещь в себе». Эта проблема выходит за рамки наших методологических рассуждений и не имеет для них значения.</ref>. Эта противоположность могла появиться лишь при предположении, что существуют также другие индивидуумы, ощущающие и воспринимающие. «Tо, что мы называем объективным значением вещей — говорит Зиммель<ref>''Georg Simmel'', Die Philosophie des Geldes. Leipzig, 1907. S. 379.</ref>, — есть, с практической точки зрения, их значимость для более широкого круга субъектов». Поэтому между субъективностью и объективностью существует ряд градаций. Путник в пустыне, почти изнемогающий, неожиданно видит оазис с ключом воды. Если это зрительное восприятие ограничивается им одним, перед нами, вероятно, чисто субъективная галлюцинация; если его спутники видят одновременно ту же картину, которая, однако, через некоторое время или при перемене места исчезает, то, по-видимому, здесь имеет место фата-моргана, объясняющаяся объективными явлениями, отражением в воздухе, но вместе с тем обусловленная субъективно постольку, поскольку она может быть воспринимаема только с определенного места. Наконец, если картина остается та же при приближении, и другие чувственные впечатления, как шум источника, прохлада в тени и т. п. соединяются воедино с зрительными впечатлениями, тогда только гарантирована «объективность» явления. Поэтому правильно замечает Клиффорд<ref>''W. К. Кlifford'', Von der Natur der Dinge an sich. Leipzig, 1903. S. 31.</ref>, что «с каждым явлением должна быть неразрывно связана вера в существование чужого сознания, подобного нашему, но не составляющему части его, — вера, посредством которой отдельные впечатления связываются в один объект».

Физические законы отличаются от необработанных восприятий, приведенных нами выше, именно тем, что они выходят за пределы чисто субъективного. Возьмем простой пример, а именно закон, по которому объем газов, при одинаковой температуре, обратно пропорционален испытываемому ими давлению. Объем, температура и давление представляют первоначально лишь выражения для качеств ощущений и поддаются лишь субъективной, приблизительной оценке при помощи глазомера и чувства осязания. Более точное определение их величины на этой стадии невозможно. Оно может появиться только тогда, когда удастся найти объективный масштаб для упомянутых субъективных величин.

Подобное мерило тем лучше соответствует своей задаче, чем менее оно зависит от субъективных моментов. Вещественным, материальным мы называем теперь то, что привыкли считать независимым от нашей субъективности, а то, что характеризует это материальное в противоположность нашим индивидуальным ощущениям, мы называем объемом, протяженностью.

Поэтому стремление естественных наук направлено к тому, чтобы характеризовать интенсивность ощущений при помощи пространственных символов. Этой цели служит, например, термометр, выражающий интенсивность теплоты при помощи различий в объеме тел, барометр, выражающий интенсивность давления при помощи высоты ртутного столбика; сюда же относятся почти все аппараты, которыми физик измеряет все различные интересующие его явления.

До некоторого времени все полагали, — и теперь еще большинство полагает, — что пространственная символизация различных физических явлений возможна только при условии «сведения» этих феноменов к движениям в пространстве; поэтому, например, объясняли, что свет есть «на самом деле» движение эфира и т. п. Только теперь признали, что эти метафизические подстановки совершенно излишни. Они служили и служат только вспомогательными средствами, при помощи которых численная символизация явлений может быть сделана более наглядною. В качестве таковых они, конечно, полезны; но во многих случаях эти вспомогательные представления оказывали на науку препятствующее и задерживающее влияние благодаря тому, что они претендовали изображать сущность вещей, которые в указанных явлениях лишь находят свое внешнее выражение.

<blockquote>«Старые физики ожидали особых выгод от замены качественных особенностей, показанных им чувствами, гипотетическими количествами и от измерения величины этих количеств; но очень часто можно получить те же выгоды, не ссылаясь на подобные предполагаемые величины, а просто избирая подходящую для этого скалу измерения»<ref>Duhem</ref>.
</blockquote>
Итак, все механическое мировоззрение, приобревшее столь большое значение для всей области знания, можно свести к этому стремлению — хотя и неправильно понятому — изобразить субъективные явления при помощи объективных величин. Разумеется, в полной мере это стремление естествознания никогда не осуществится. Его прогресс состоит в постоянной борьбе с субъективным моментом. Оно изобретает остроумнейшие аппараты и применяет самые точные методы и инструменты. Когда, например, трое ученых-физиков приступают теперь к измерению одной и той же величины, они, наверное, дадут три различных показания. Целая наука занимается ограничением этих ошибок, но полностью устранить их никогда не удастся.

Итак, естественно-научный метод и субъективность представляют резкие противоположности. Поэтому в высшей степени странною должна показаться попытка применить естественнонаучные методы к теории предельной полезности, по существу своему субъективной. Если бы, наоборот, хотели применить действительный метод теории предельной полезности к естественным наукам, то не пошли бы дальше той стадии, когда температура, давление, объем и т. п. находили чисто субъективную оценку, то есть не пошли бы дальше, так сказать, эмбриональной стадии естественных наук.

Если же хотят изучать хозяйство по примеру естественнонаучных исследований, то необходимо и здесь искать для субъективных величин объективное мерило.

Основной факт нашего хозяйственного строя, это — обмен равных общественных стоимостей. Теоретики предельной полезности пытаются свести этот факт к крайне различным оценкам отдельных индивидуумов, и таким образом они постоянно попадают из области объективного, каким является общественная стоимость, находящая в деньгах свое овеществление, в область субъективного, не поддающегося никакому прямому фиксированию и измерению. Правда, Шумпетер ссылается на психо-физические исследования, делающие возможным точное измерение интенсивности ощущений и чувств. Но ведь это направление психологии стремится именно к тому, чтобы психические, субъективные величины символизировать пространственным образом. Теория же предельной полезности наоборот, исходит из объективных величин и стремится распылить их в субъективные чувства.

Классическая политическая экономия и ее законные наследники нашли объективное мерило для общественной стоимости в рабочем времени, затраченном на производство оцениваемых благ. У классиков, даже у Рикардо, эта идея выступает еще в неясном и неопределенном виде, свою резкую и полную формулировку она нашла только у Карла Маркса. Последний показал, что речь идет не об индивидуальной оценке, как в эпоху мелкого ремесленного производства на единичного заказчика, что в основе капиталистического способа производства лежит общественная стоимость (Wertung), ибо единичный капиталист производит для рынка, то есть для общества. Поэтому стоимость создается уже не всяким трудом, овеществляющимся в товаре, но лишь общественно-необходимым трудом. Следовательно, объективным мерилом социальной стоимости является общественно-необходимое для производства данного товара рабочее время.

Разумеется, этот закон не так прост и понятен, как плоские истины, возвещаемые теоретиками предельной полезности в качестве основы их системы, но зато он, действительно, содержит in nuce всю систему политической экономии. И теперь мы можем с полным правом приложить к последней масштаб, который дает нам исследование методов новейшего естествознания.