Редактирование: Сагацкий А. Труд в теории стоимости (раздел)

== III. Абстрактный труд — качественная характеристика содержания стоимости ==


=== 1 ===

Труд, как процесс между природой и общественным человеком, в товарном хозяйстве не находится под непосредственным руководством всего общества и как бы предоставлен в распоряжение отдельных лиц. Средства производства являются частной собственностью отдельных производителей, поэтому последние формально независимы друг от друга и отношение человека к природе выступает как частное дело этих производителей. Изготовляемый продукт в силу той же частной собственности принадлежит отдельным лицам. Это накладывает на труд черты, которые присущи ему только в товарном хозяйстве. «Раньше (в патриархально-родовом строе. ''А. С.'') каждая пара сапог, которую изготовлял наш сапожник, уже заранее на колодке представляла собой непосредственно общественный труд. Теперь сапоги представляют, в первую голову, частный труд, который никого касается»<ref>''Р. Люксембург'', Введение в полит, эк., ГИЗ, 1926 г., стр. 256.</ref>. «В качестве частного лица он (сапожник) не является членом общества, и его труд, как частный труд, еще не является общественным»<ref>Там же, стр. 259.</ref>. Одна из особенностей товарного хозяйства состоит в том, что конкретный труд его членов непосредственно находит свою общественную формулировку в форме частного труда. Этот факт доступен для обыденного мышления и прежде всего бросается в глаза, находя свое отображение в теории робинзонад у буржуазных экономистов.

Мы не отождествляем конкретный и частный труд и не имеем права относить второй, так же, как первый, к материальной стороне труда. ''Частный'' труд характеризует товарное хозяйство, именно: ту сторону его, где производство потребительных стоимостей для общества не находится под прямым контролем общества и является частным делом. Частный труд принадлежность только товарного хозяйства и не может быть в организованных обществах, по отношению которых мы можем сказать то же, что говорил Маркс про общинное производство: «Самая сущность общинного производства не позволяет труду отдельного лица являться частным трудом, или продукту его быть частным продуктом; напротив, она скорее непосредственно делает каждое отдельное проявление труда функцией одного из членов общественного организма»<ref>''Маркс'', К критике, стр. 47.</ref>. Отсюда, если мы исходим от частного труда, то это не значит, что мы применяем индивидуалистический метод. «Мы не исходим из труда индивидуумов, как общественного труда, наоборот, отправляемся от особенного индивидуального труда, который только в меновом процессе, через уничтожение его первоначального характера, обнаруживается, как всеобщий общественный труд»<ref>''Маркс'', К критике, стр. 58. Ср. ''И. Дашковский'', статья в «Под Знам. Маркс.» № 6, 1926 г., стр. 207; ''И. Рубин'', Очерки, изд. 3-е, гл. XIII и др. места.</ref>.

Если частный характер труда товаропроизводителей выступает довольно ясно, в натуральной форме, в качестве конкретного труда, то общественный характер их труда выступает в скрытой форме. Чтобы воздействовать на природу, необходимы средства производства и средства потребления, которых данный товаропроизводитель, благодаря разделению труда не производит. В силу того же продукт изготовляется им не для собственного потребления, а для других членов общества. Возникает необходимость [# 85] товаропроизводителя вступить в связь с другим производителем. Поскольку они формально независимы, то эта связь может быть установлена только посредством обмена продуктов труда, превращающихся в товары. Частный труд приводит к обмену. «Предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть продукты независимых друг от друга частных работ»<ref>К., т. I, стр. 41.</ref>. Но обмен только констатирует, что труд данного члена общества является не только частным, но и общественным трудом, что частный труд превращается в общественный.

Общественный труд существует на всех ступенях развития общества, но только в товарном хозяйстве он обособляется от конкретного труда и принимает особую форму. В тех общественных формациях, где отсутствует частная собственность на средства производства, где нет стихийного разделения труда в обществе, представляющего лишь другую сторону той же собственности<ref><blockquote>«…Разделение труда и частная собственность представляют собой тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом случае говорится по отношению к продукту деятельности». (Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. I, стр. 222).
</blockquote></ref>, там обмен веществ находится под непосредственным руководством общества, труд отдельных лиц выступает в форме конкретного непосредственно как общественный, а не как частный. «Различные работы… являются общественными функциями в своей натуральной форме» (К., т. I. стр. 46). «Непосредственно общественной формой труда является здесь его натуральная форма, его особенность, а не его всеобщность, как в обществе, покоющемся на основе товарного производства» (там же, стр. 46). Между прочим, последняя цитата говорит о том, что Маркс, конечно, и в организованном обществе рассматривал труд, с одной стороны, как особенный, в его натуральной конкретной форме, с другой — как всеобщий. Но Маркс подчеркивает, что в этом обществе труд становится общественным не в его всеобщей форме. Здесь не происходит противопоставления всеобщности труда особенной форме. «Коль скоро общество вступает во владение средствами производства и применяет их в непосредственно общественном производстве, — труд каждого отдельного лица, как бы ни был различен его специфически полезный характер, становится сам по себе и непосредственно общественным трудом»<ref>''Энгельс'', Анти-Дюринг, «Моск. Раб», 1922 г., стр. 175.</ref>. Целевая установка в производстве потребительных стоимостей в организованном обществе дается отдельным производителям от всего общества общественным органам или другим представителям общества, поэтому труд в своей конкретной форме становится общественным трудом. Но это в то же время означает, что связь между членами общества устанавливается сознательно и непосредственным образом как между лицами. Продукты труда, средства производства и средства потребления выполняют лишь материальную роль, поэтому они не принимают какой-либо особой социальной формы и существуют в организованном обществе, как общественные продукты только потому, что выполняют определенные материально-технические функции в своей натуральной форме как потребительные стоимости. «Общественные отношения людей к их работам и продуктам их труда остаются здесь прозрачно ясными как в производстве, так распределении» (К., т. I, стр. 47). «Общественные отношения лиц в их труде проявляются здесь как их собственные личные отношения, а не облекаются в костюм общественных отношений вещей, продуктов труда» (К, т. I, стр. 46).

В товарном же хозяйстве из наличия частной собственности и разделения труда, из того положения, что конкретный труд ''первоначально'' выступает как труд частный, вытекает необходимость особой, отличной от ма[# 86]териальной формы труда. Труд принимает двойственный характер. С одной стороны, он является, как и во всех общественных формациях, конкретным трудом, с другой — он принимает еще специфически-общественную форму, форму абстрактного труда в противоположность первому. Специфически-общественная трудовая деятельность людей как бы отделяется от ее материального существования. Труд в своей конкретной форме представляет собой лишь частный труд, — это то, что разъединяет людей в товарном хозяйстве. Но, в то же время, «''частный'' труд должен быть представлен непосредственно, как его противоположность, ''общественный'' труд; определенным образом примененный труд, как его непосредственная противоположность, ''абстрактно-всеобщий'' труд, который поэтому выражается в общем эквиваленте. Лишь благодаря его отчуждению индивидуальный труд действительно представлен, как его противоположность»<ref>Теории, т. III, стр. 115. Подчеркнуто Марксом. ''А. С.''</ref>. «Труд, который проявляется в меновой ценности, сразу выступает, как труд обособленного лица. Общественным он становится потому, что принимает форму непосредственной своей противоположности, форму абстрактной всеобщности»<ref>К критике, стр. 47.</ref>. Приравнивая один товар к другому, товаропроизводители сводят все виды конкретного труда к однородному, человеческому труду вообще, к труду абстрактному, который и составляет общественную определенность труда в меновом обществе. «Лишь для данной особенной формы производства, для товарного производства, справедливо, что специфически общественный характер независимых друг от друга частных работ состоит в их равенстве, как, человеческого труда вообще»<ref>К., т. I, стр. 43.</ref>. «При каждой общественной форме труда, труд различных индивидов отнесен так же друг к другу, как человеческий труд, но здесь само это отношение является специфической общественной формой труда»<ref>Das Kapital, В. I. 1867, S. 32. Цитир. по статье ''И. Рубина'': «Под Знам. Марк.» № 7—8, 1927 г., стр. 92.</ref>.

Во всех общественных формациях труд может рассматриваться с двоякой стороны: во-первых, как особенный труд, труд конкретный — это то, чем один вид труда отличается от другого вида труда; во-вторых, все конкретные виды труда являются в то же время общечеловеческим трудом; с этой стороны они представляют всеобщность труда. Но на всех стадиях развития общества, кроме товарного хозяйства, не эта всеобщность, а конкретный характер включает труд данного производителя в качестве звена в общественный совокупный труд. В товарном же хозяйстве наблюдается противопоставление всеобщего характера труда его конкретной форме. Всеобщий труд ''в противоположность'' конкретному становится абстрактным трудом, т. е. специфически-общественным трудом для товарного хозяйства.

В докапиталистических обществах конкретный труд связывал отдельных производителей в силу того, что там различие между натуральными формами труда было небольшое. В этом сказывалась низкая ступень развития производительных сил, выражающаяся в недостаточно развитой дифференциации труда. Слабое разделение труда создавало техническую возможностъ учитывать труд в его непосредственно-натуральной форме. Различие же отдельных видов труда принуждало к этому. Осуществление учета конкретного труда, как общественного, могло иметь место благодаря общинной или феодальной собственности. В товарно-капиталистическом обществе рост производительных сил проявляется в сильно развитом разделении труда, как между отдельными рабочими внутри мастерской, так и между отдельными отраслями производства. Далеко ушедшая дифференциация труда [# 87] находит свое выражение также в социальном раздроблении труда в силу частной собственности на средства производства. И именно потому, что здесь очень большое различие между отдельными конкретными видами труда, которые к тому же, в силу частной собственности, непосредственно выступают в форме частного труда, не конкретный, а абстрактный труд является связью производителей. Но в то же время это обнаруживает недостаточное развитие производительных сил по сравнению с коммунистическим обществом, неразвитость тенденции, которая довольно сильно проявляется уже при капитализме, тенденции нивелировки отдельных видов труда, приближения их в натуральной форме к всеобщему характеру труда. Тем более, что эта тенденция задерживается наличием капиталистической частной собственности, которая стала тормозом для развития производительных сил. В коммунистическом обществе общечеловеческий характер труда не противостоит конкретному труду, поскольку отдельные виды последнего в силу громадного развития техники, упрощения трудовых операций и технического и социального преодоления разделения труда, ничем не отличаются друг от друга. Не все ли равно, где тогда будет производитель работать — на заводе, производящем, напр., химические продукты, или на текстильной фабрике, — если и там и здесь роль рабочего сводится к наблюдению за машинами-автоматами, (познание действия которых не будет привилегией отдельных лиц и слоев общества.

<blockquote>«Труд, реализованный в товарной стоимости, получает не только отрицательное выражение, как труд, от которого отвлечены все конкретные формы и полезные свойства действительных работ, но, кроме того, отчетливо выступает вперед и его положительная природа. Последняя состоит в сведении всех действительных видов труда к их общему характеру человеческого труда, к затрате человеческой рабочей силы.

Всеобщая форма стоимости, которая представляет продукты труда в виде сгустков безразличного человеческого труда, самым своим построением показывает, что она есть общественное выражение товарного мира. Она раскрывает таким образом, что в ''пределах этого мира общечеловеческий характер труда есть его специфически общественный характер''»<ref>К., т. I, стр. 35. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Положительная природа абстрактного труда заключается в том, что он является качественной характеристикой труда людей в товарном хозяйстве»<ref>Ср. ''И. Рубин'', Очерки, изд. 3-е, стр. 159—160.</ref>.
</blockquote>
Но в каком же смысле и в каком качестве конкретные виды труда становятся абстрактным трудом? Что же такое «общечеловеческий характер труда», «человеческий труд вообще», который является специфически общественной формой труда в товарном хозяйстве? В самих конкретных видах труда должно быть нечто такое, что может превратиться в безличную форму связи людей при определенных общественных условиях. На эти вопросы Маркс отвечает следующим образом: «Если отвлечься от определенного характера производительной деятельности и, следовательно, от полезного характера труда», т. е. теоретически, мысленно проделать ту же самую операцию, которая в действительности в товарном хозяйстве производится стихийно, независимо от сознания людей<ref>Ср. ''А. Кон'', Курс, изд. 2-е, стр. 19—20, 64—65.</ref>, — то в труде «остается лишь одно, — что он является затратой человеческой рабочей силы. Как портняжество, так и ткачество, несмотря на качественное различие этих видов производительной деятельности, представляют ''производительную затрату человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д., и в этом смысле'' являются одним и тем же человеческим трудом»<ref>К., т. I, стр. II. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. [# 88] «Всякий труд есть, с одной стороны, ''затрата человеческой pабочей силы в физиологическом смысле слова, — и, в качестве такого'' одинакового или абстрактного человеческого, труд образует стоимость товаров»<ref>К., т. I, стр 14.</ref>.

Таким образом, мы пришли к первому определению абстрактного труда, как «затрате человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова». Именно эта сторона труда составляет социальную однородность, качественную тождественность всех видов конкретного труда. Лишь в качестве физиологической затраты труд отдельных товаропроизводителей становится равными в этой форме общественным трудом.


=== 2 ===

И. Рубин не согласен с таким определением абстрактного труда. Он считает, что «изложенное ''упрощенное'' понимание абстрактного труда ''на первый взгляд'' (?! ''А. С.'') опирающееся на буквальный смысл слов Маркса, ни в малейшей мере не может быть согласовано как с теорией стоимости Маркса в целом, так и с рядом отдельных мест «Капитала»<ref>''И. Рубин'', Очерки по теории стоимости Маркса, изд. 2-е, ГИЗ, стр. 149. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. По его мнению, «при таком определении, понятие абстрактного труда есть понятие ''физиологическое'', лишенное всяких элементов социальных и исторических. Оно присуще всем историческим эпохам, независимо от той или иной общественной формы производства<ref>Там же, стр. 146. Разрядка автора. ''А. С.''</ref>.

Совершенно правильно формулирует И. Рубин, что «труд, рассматриваемый ''вне зависимости'' от той или иной ''социальной организации хозяйства'', представляет материально-техническую и одновременно биологическую предпосылку всякой хозяйственной деятельности»<ref>Там же, стр. 151. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Если брать именно с этой стороны труд, т. е. рассматривать его ''вне зависимости'' от социальной обстановки, т. е. подходить ''не с экономической'' точки зрения, то правильны будут и другие положения И. Рубина, устанавливающие связь между абстрактным трудом и физиологической затратой, а именно: «Физиологический труд составляет предпосылку абстрактного труда в том смысле, что ни о каком абстрактном труде не может быть речи, если не имеет места затрата людьми физиологической энергии»<ref>Там же, стр. 151.</ref>; «физиологическая однородность труда составляет биологическую предпосылку всякого общественного разделения труда»; «физиологическое родство труда представляет собой необходимое условие для того, чтобы вообще могло происходить социальное уравнение и распределение труда»<ref>Там же, стр. 152. См. всю главу XIV.</ref>. И ''если'' отвлечься от социальной формы хозяйства, то все эти положения верны, и нет смысла подчеркивать еще раз, что «''эта'' затрата физической энергии остается именно предпосылкой, а не объектом нашего исследования» и что «эту предпосылку экономического исследования нельзя превращать в его объект»<ref>Там же, стр. 151. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Разве может быть здесь объект экономического исследования, если мы рассматриваем физиологическую затрату «вне зависимости от той или иной социальной организации хозяйства», т. е. заранее исключаем из поля нашего зрения этот объект?!

Однако не такова была постановка вопроса у Маркса, когда он говорил о физиологической затрате. Его задача заключалась, как мы говорили выше [# 89] сначала путем анализа открыть труд как специфически-социальное содержание стоимости. В первом томе «Капитала» Маркс оставался верным своему положению, высказанному еще в «К критике»<ref>Стр. 45—46. Разрядка Маркса. ''А. С.''</ref>: «Условия труда, образующего меновую стоимость, как они обнаруживаются при анализе последней, являются ''общественным определением труда'' или ''определением общественного труда'', но не просто общественного, а в особенном смысле. Это специфический род общественности. Однородность труда, лишенного различий, есть прежде всего ''равенство'' труда различных индивидуумов, взаимное отношение их труда, как равного, которое достигается благодаря фактическому сведению всякого труда к однородному. Труд каждого индивидуума обладает этим общественным характером постольку, поскольку он выражается в меновых стоимостях, и выражается в меновых стоимостях постольку, поскольку он относится к труду всех других индивидуумов, как одинаковому». А за несколько строк перед этим Маркс дал и то определение, которое мы находим в первом томе «Капитала»: «… Поскольку труд проявляется в меновых стоимостях, он может быть представлен как ''всеобщий человеческий'' труд. Эта абстракция всеобщего человеческого труда ''существует'' в среднем труде, который в состоянии выполнять каждый средний индивидуум данного общества; это определенная ''производительная трата человеческих мышц, нервов, мозга и т. п.''»<ref>«К критике», стр. 44—45. Последняя разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Здесь так же, как и в I т. «Капитала», Маркс непосредственно связывает физиологическую затрату со стоимостью.

«Однородность труда», «равенство труда различных индивидуумов заключается как раз в том, что они представляют «затрату человеческой рабочей силы в физиологическом смысле». Сам по себе физиологический труд, как естественная категория, существует, конечно, во всех общественных (формациях и в этом отношении является биологической предпосылкой социального уравнения труда. Но во всех социально-экономических формациях, за исключением товарно-менового общества, физиологическая затрата существовала слитно с конкретным трудом и никакой самостоятельной специфически-общественной роли не играла. Она была естественной категорией и только. Однако такая характеристика (как биологической предпосылки, естественного содержания) физиологической затраты недостаточна для товарного хозяйства. В последнем физиологическая затрата, оставаясь по-прежнему в качестве естественной (биологической) категории, кроме того, начинает выполнять, выражаясь в стоимости, еще и специфически-социальные функции связывания людей друг с другом, приобретая в этом отношении самостоятельное от конкретных видов труда общественное значение, становясь этой стороной исторически ограниченной категорией. Физиологическая затрата становится не только биологической предпосылкой, необходимым условием общественного труда в товарном хозяйстве, но и специфически-общественной материей производственных отношений товарного хозяйства и в этом качестве абстрактным трудом.

Физиологическая затрата в ее значении основного определения абстрактного труда становится объектом экономического исследования.

Следовательно, связь материального (биологического) с социальным в категории абстрактного труда<ref>Мы здесь пока отвлекаемся от того, что абстрактный труд выражается в продукте конкретного труда.</ref> не так проста, как предполагает И. Рубин, когда у него социальное лишь только как бы сидит на материальном. Физиологическая затрата не только предпосылка, необходимое условие, но и сам [# 90] абстрактный труд как социальная категория является «затратой человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова».

Единство материального содержания процесса труда и его общественной формы в товарном хозяйстве выражается в частности в том, что абстрактный труд, как труд этого хозяйства, есть «''производительная'' затрата человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д.» (Маркс), в ее противоположности конкретной форме труда, такой противоположности, которая не может освободиться от своего антипода, т. е. конкретного труда. Абстрактный труд есть рабочая сила в действии в специфической для товарного хозяйства общественной форме, — рабочая сила в ее функции связывания отдельных товаропроизводителей друг с другом.

Между прочим, неправы и те товарищи, которые считают физиологическую затрату материальным содержанием абстрактного труда в отличие от какой-то особой, отличной от нее, общественной формы этого труда. Абстрактный труд — это процесс создания стоимости. Его материальным содержанием является производство потребительных стоимостей, т. е. конкретный труд. Физиологическая же затрата, рассматриваемая с материальной стороны, не существует самостоятельно от конкретного труда, так же, как нет в природе плода вообще в отличие от груш, яблок и пр. В качестве же определения абстрактного труда физиологическая затрата есть сама по себе специфическая для товарного хозяйства общественная форма труда.

Каким же образом И. Рубин, не выступая открыто против указанных положений Маркса, старается примирить, по его мнению, «упрощенное понимание абстрактного труда», которое дается во втором разделе I главы тома I «Капитала», со своей трактовкой? Различие в результатах исследования Рубина и Маркса здесь явное, поэтому И. Рубин старается подкрепить правильность своей интерпретации не ссылкой на Маркса, а методологическими соображениями.

«…Разногласия между социологическим пониманием абстрактного труда и физиологическим пониманием абстрактного труда, — говорит И. Рубин, — отчасти сводятся именно к различию этих двух методов, диалектического и аналитического. Если с точки зрения аналитического метода можно еще с большим или меньшим успехом отстаивать физиологическое понимание абстрактного труда, то с точки зрения диалектического метода это понятие труда заранее обречено на неудачу, из понятия труда в физиологическом смысле вы никакого представления о стоимости как о необходимой социальной форме продуктов труда, вывести не можете»<ref>''И. Рубин'', Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса, изд. Инст. Экономики РАНИОН, Москва 1928 г., стр. 5.</ref>. Здесь так же, как и на предшествующих этому страницах<ref>См. начало доклада.</ref>, Рубин отождествляет диалектический метод с генетическим, который, по его мнению, включает как анализ, так и синтез. Такое же отождествление мы находим в третьем издании «Очерков»<ref>«Очерки по теории стоимости Маркса», изд. 3-е, ГИЗ. 1928 г., стр. 55.</ref>. В других местах «Очерков», правда, имеются несколько иные оттенки мысли. Так, напр., И. Рубин говорит: «К этому ''аналитическому'' методу Маркс для ''облегчения изложения''<ref>Последняя разрядка моя. ''А. С.''</ref> прибегает на первых пяти страницах «Капитала». Но ''диалектический'' ход его мысли следует представить себе в обратном порядке<ref>Там же, стр. 84.</ref>. Таким образом, анализ, видимо, необходим был Марксу лишь как метод изложения, а в исследовании он выпадает. Что у И. Рубина имеется и такая тенденция, подтверждается, в частности, следующим его положением: «Ошибочно представлять себе дело таким образом, будто Маркс исходит из явле[# 91]ний стоимости в их «вещном выражении и, анализируя их, приходит к выводу, что общим в обмениваемых и оцениваемых вещах может быть только труд. Ход мысли Маркса по существу обратный»<ref>«Очерки», изд. 3-е, стр. 93, см. также стр. 73.</ref>. Если Рубин хочет сказать этим, что центр тяжести теории стоимости лежит в генетическом объяснении стоимости из труда, то это будет правильно. Если же он отбрасывает анализ, как метод исследования, а эту фразу можно и так истолковать, то это будет уже непониманием значения анализа, как предпосылки генетического метода.

Прежде всего нам представляется неправильным отождествление диалектики и генетического метода<ref>Ср. выступл. в прениях по докладу ''И. Рубина'' «Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса».</ref>. Совершенно верно, что диалектика является единством анализа и синтеза, но синтез и есть генетический метод. Синтез есть «воспроизведения конкретного путем мышления»<ref>''Маркс'', Введение. Сб. «Основные проблемы», изд. 2-е, стр. 23.</ref>, т. е. генетический метод. Последний представляет собой не всеобъемлющую методологию, как диалектика, а только один из моментов ее, для которого «анализ является необходимой предпосылкой» (Маркс). Отсюда можно противопоставить анализ и синтез (генетический метод), как противоположные моменты диалектики, но не анализ диалектики. Однако и в этом случае нам необходимо помнить о ''единстве'' анализа и синтеза, тогда как у И. Рубина это единство отсутствует. Ведь по его мнению выходит, что если пользоваться анализом, то придешь к физиологическому пониманию труда, при генетическом же методе — к социологическому. Он так и пишет: «Если мы исходим из стоимости, как определенной социальной формы, и ставим себе вопрос, каково содержание этой формы, то оказывается, что эта форма только выражает вообще тот факт, что затрачен общественный труд; стоимость оказывается формою, выражающею факт социального уравнения труда, — факт, происходящий не только в товарном хозяйстве, но могущий происходить и в другом хозяйстве. Подвигаясь путем анализа от готовой формы к его содержанию, мы в качестве содержания стоимости находим социально-уравненный труд. Но к другому выводу мы придем, если за исходный пункт исследования возьмем не готовую форму, а самое содержание (т. е. труд), из которого с необходимостью должна вытекать форма (стоимость). Чтобы от труда, рассматриваемого, как содержание, перейти к стоимости, как форме, мы должны в понятие труда включить социальную форму организации его в товарном хозяйстве, т. е. содержанием стоимости признать абстрактно-всеобщий труд. Возможно, что именно различием обоих методов и объясняется кажущееся противоречие в определении содержания стоимости, которое мы встречаем у Маркса»<ref>Доклад «Абстрактный труд…», стр. 30, и то же самое «Очерки», изд. 3-е, стр. 132, 162, 357. Ср. «Очерки», изд. 2-е, стр. 105, 84, 85, 89 и др., где Рубин содержанием и субстанцией стоимости считал материально-техническую сторону труда, хотя в то же время трактовал абстрактный труд, как категорию сверх-социологическую, выхолащивая из нее материальное содержание. Эта двойственность, вытекающая из неправильной методологической установки, правда, в менее резкой форме, осталась у Рубина и в изд. 3-м «Очерков». Так, например, если в приведенной в тексте цитате исходной точкой при генетическом методе выступает социальное содержание, то на стр. 53—55 — материально-техническое содержание. «Маркс ставит вопрос: почему материально-техническое содержание трудового процесса на известной ступени развития производительных сил принимает именно данную социальную форму».</ref>.

Это рассуждение И. Рубина не выдерживает критики как раз с методологической точки зрения. При такой трактовке анализ и синтез превращается в самостоятельные, ничем не связанные (разве только формально) методы. Получается разрыв между аналитическим и синтетическим методом. Из его слов вытекает, что если пользоваться аналитическим методом, то придешь к физиологическому труду и что Маркс и пришел сначала к этому, хотя занимался изучением процесса труда не с физиологической и не с биологической точки зрения, и не анализом труда вне его общественной формы. Однако где же граница анализа по Рубину? Может быть право[# 92]мочно, пользуясь этим методом, идти еще глубже, к еще более простым и абстрактным понятиям, от физиологической трудовой затраты к физиологическим или биологическим процессам вообще, к понятию жизни и т. д. По Рубину нет предела для анализа, потому что последний у него, на самом деле, не выступает в роли элемента диалектики<ref>Понимание Рубиным анализа напоминает современных механистов в философии с их решением «проблемы сведения».</ref>. Лишь диалектический метод, как единство синтеза и анализа, не отказываясь от последнего, определяет его границу. Забвение того положения, что анализ и синтез не только формально различные методы, но, как противоположные моменты диалектики, взаимно обусловлены и органически связаны между собой, в частности, тем, что анализ есть предпосылка генетического метода, что синтез накладывает свой отпечаток на анализ, является основной ошибкой И. Рубина, которая роднит его, особенно по изд. 2-му «Очерков», с классиками<ref>Вспомним, как понимал тогда Рубин содержание, субстанцию, сущность и имманентное мерило стоимости. «Очерки», изд. 2-е, стр. 32. 58—59, 80 и след, 84—85, 86, 89, 91.</ref>, несмотря и на громадное отличие его от «их.

«Классическая экономия в анализе иногда впадает в противоречие, часто она пытается непосредственно, без посредствующих звеньев, все это свести к единству, и доказать тождество источников различных форм. Но это необходимо вытекает из ее аналитического метода, с чего должна начинать критика и объяснение. Она заинтересована не в том, чтобы генетически развить различные формы, а в том, чтобы путем анализа свести их к их единству, так как она исходит из них, как из данных предпосылок. Но анализ является ''необходимой предпосылкой''<ref>Разрядка моя. У Маркса, как это ясно, по поводу классиков ударение делается на «генетическом» методе. ''А. С.''</ref> генетического изложения, понимания действительного процесса развития в его различных фазах. Классическая экономия впадает в конце концов ошибки, заблуждается, рассматривая основную форму капитала, производство, с целью присвоения чужого труда, не как ''историческую'' форму, а как ''естественную'' форму общественного производства; это такое понимание, для устранения которого она сама, однако, прокладывает путь своим анализом»<ref>''Маркс'', Теории, III, стр. 388—389. Подчеркнуто Марксом. ''А. С''.</ref>. Классики в своем анализе капитализма исходили из того положения, что различные формы его есть данные, не подлежащие сомнению естественные формы. Поэтому они совершенно не задавались вопросом возникновения этих форм, их развития, исчезновения. Одним словом, генетический метод ими не применялся. На это указывает и Рубин<ref>«Очерки», изд. 3-е, стр. 53—55, 135.</ref>. Но он не подчеркивает другой стороны. Недостатки анализа классиков заключались не только в том, что он у них не дополнялся синтезом, но что благодаря этому сам по себе анализ, отдельно взятый, был недостаточен. Основной порок заключался в том, что классики, анализируя капиталистические формы, приходили бессознательно по существу, к специфически-социальному содержанию их, но в их представлении это содержание являлось только материальным. Так, например, «… Политическая экономия исследовала стоимость и величину стоимости и раскрыла заключающееся в этих формах содержание»<ref>К., т. I, стр. 48—49.</ref>, но недостаточно. Если брать только качественную сторону, то клас[# 93]сики путем анализа пришли к «труду вообще», но они не поняли, что этот «труд вообще» и есть характерная особенность труда при товарном производстве, как исторически особой формации. Отсюда вытекают противоречия в их системе. Но своим анализом классики, пусть непоследовательно, все же вскрыли внутреннее единство различных форм, поэтому Марксу не было надобности проходить весь этот путь анализа, который был пройден политической экономией до него.

Неправильность применения классиками анализа сводится не только в отсутствии дополнения его синтезом, но и, что вытекает из предыдущего, в неисторичности, метафизичности самого анализа. Перед Марксом стояла задача не только «генетического изложения», но и пересмотра в связи с этим того пути анализа, который предполагается синтезом и уже в основном был пройден политической экономией, освободив его от противоречий, используя анализ, как исторический же метод. Маркс прибегает к анализу не только «для облегчения изложения»<ref>См. цитату из Рубина, приведенную выше.</ref>. «Анализ является необходимой предпосылкой генетического изложения, понимания действительного процесса развития в его различных фазах»<ref>''Маркс'', Теории, т. III, стр. 388. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>, и эта предпосылка в силу неисторичности анализа классиков, поскольку он не был обусловлен синтезом, не была полностью подготовлена для Марксова генетического изложения. Но и помимо этого Марксу приходилось пользоваться анализом и из соображений чисто-методологического порядка. Труд, в его социальной определенности, как исходный пункт генетического метода, в товарном хозяйстве не является непосредственно данным, — это одна из особенностей этого типа хозяйства, на которую не один раз обращал внимание И. Рубин. Поэтому мы вынуждены начинать свое исследование не прямо с труда, а с товара, меновой стоимости, чтобы потом дойти до абстрактного труда, как исходного пункта синтеза.

''Задача теории стоимости заключается, с одной стороны, в раскрытии социального содержания, которое находит свое выражение в стоимости, меновой стоимости, с другой — в объяснении того, почему данное социальное содержание принимает форму стоимости денег. И та и другая сторона одинаково важны для исследования и не могут быть отделены друг от друга''<ref>Ср. ''И. Рубин'', Очерки, изд. 3-е, стр. 73.</ref>. Между тем И. Рубин подчас доходит даже до отрицания необходимости анализа, о чем мы уже говорили выше. А разве самое рассуждение И. Рубина о методах не приводит к выводу, что анализ не нужен? Посредством анализа мы приходим ведь к физиологической затрате труда, т. е. к понятию, которое, по мнению И. Рубина, ничего обпито не имеет с социальным содержанием стоимости, являясь лишь биологической предпосылкой его. Но, спрашивается, зачем пользоваться анализом, если в результате его применения получаются ошибочные понятия? Необходимо, выходит, ограничиться только генетическим методом. Правда, тогда встает перед нами затруднение: найти исходный пункт для синтеза без анализа, — задача по существу невыполнимая. Такие выводы можно сделать из методологических положений И. Рубина. На деле же Рубин, конечно, пользуется анализом, но у него результаты анализа отделяются от тех положений, которые при синтезе становятся исходными.

Если у классиков есть анализ, но отсутствует синтез, то у Рубина, при наличии того и другого, разрубается стык между ними, что опять-таки [# 94] приводит к метафизичности метода. Поэтому противоречия в системе Рубина носят другую форму. У классиков — смешение материального содержания с общественной формой, у Рубина — их отрыв. Содержанием и субстанцией стоимости в «Очерках», изд. 2-е<ref>См. стр. 80, 84, 85 и др.</ref>, является материально-технический труд. Хотя там же дается крайне-социологическое толкование абстрактного труда, который не представляет собой ничего материального. По докладу же «Абстрактный труд и стоимость в системе Маркса», «Очеркам», изд. 3-е, при анализе содержанием стоимости становится социапьно-уравненный труд безотносительно к его общественной форме, при генетическом же методе — абстрактный труд, как буржуазный труд.

Во имя оправдания положения «Изложенное упрощенное понимание абстрактного труда («Всякий труд есть… затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова» и т. д. — см. у Маркса. ''А. С.''), на первый взгляд опирающееся на буквальный смысл слов Маркса, ни в малейшей мере не может быть согласовано как с теорией стоимости Маркса в целом, так и с рядом отдельных мест «Капитала»<ref>«Очерки», изд. 3-е. стр. 149.</ref>. Или как формулируется в другом месте: «Мы пришли к парадоксальному положению, содержанием стоимости Маркс признает то социально-уравненный труд (безотносительно к его общественной форме. ''А. С.''), то труд абстрактный (специфически-буржуазный труд. ''А. С.'')<ref>«Абстрактный труд», стр. 30, или «Очерки», изд. 3-е, стр. 132.</ref> — во имя оправдания этих положений И. Рубин разрывает ''единство'' анализа и синтеза, иначе говоря становится метафизиком. Невозможность согласования физиологической затраты с понятием абстрактного труда в его интерпретации вытекает у него из невозможности согласовать в его толковании анализ и синтез.

Как же применялись Марксом и должны быть использованы нами анализ и синтез в разрешении разбираемой нами проблемы?

Если производится исследование товарно-капиталистического общества, то, чтобы не стереть различий между товарной формой хозяйства и материальной стороной труда, — с одной стороны, между товарным хозяйством и другими общественными формациями, с другой — мы, необходимо пользуясь анализом, не можем в процессе его применения идти дальше труда, производящего стоимость, т. е. абстрактного труда, как специфического для товарного хозяйства. Лишь такой труд, будучи конечным пунктом при анализе капиталистического хозяйства, в то же время может служить «предпосылкой генетического изложения» (Маркс). Путем анализа мы передвигаемся до тех пор, — как говорит сам Рубин, — «пока не доходим до наиболее абстрактных понятий ''в сфере данной науки или данного комплекса вопросов'', который нас интересует («Абстрактный труд», стр. 3, разрядка наша. ''А. С.''). В своем анализе товарно-капиталистического хозяйства мы доходим до наиболее простейшего отношения, которое «не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение ''уже данного конкретного и живого целого''» (Маркс, Введение к критике, «Основные проблемы», изд. 2-е, стр. 24. Разрядка моя. ''А. С.''). Маркс так и делает, оставаясь верным своему принципу, что «как вообще во всякой исторической социальной науке, по отношению к экономическим категориям нужно твердо помнить, что как в действительности, так и в голове здесь дан субъект, в нашем случае ''современное буржуазное общество''»… (Маркс — Введение к «К Критике полит. экон.», стр. 29). Стоит только просмотреть первые страницы I т. «Капитала», чтобы убедиться в этом. Маркс исходит из понятия товара, анализируя которое он через потребительскую и меновую стоимость, приходит [# 95] к стоимости, от стоимости к абстрактному труду, как специфическому для товарного хозяйства труду. «Всякий труд есть затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова, — и, ''в качестве такого одинакового или абстрактно-человеческого, труд образует стоимость товаров''»<ref>К., I, стр. 14. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Он ставил задачу вскрыть социальное содержание стоимости и его нашел путем анализа, именно, в производительной физиологической затрате, являющейся социальной характеристикой абстрактного труда, производящего стоимость. От этого И. Рубину не отвертеться.

То, что ''при анализе'' товарно - капиталистическое хозяйство является ''конечным пунктом'' (наиболее простейшее отношение), ''при синтезе'' становится ''пунктом исходным''. Здесь и происходит стык анализа и синтеза, связывание их в единый диалектический метод, тогда как по Рубину, если пользуешься аналитическим методом, то приходишь к труду вообще, если же — генетическим, то начинаешь с труда, в понятие которого включается социальная форма. В первом случае — одно, во втором — другое. Необходимо еще добавить, что наш метод не только диалектический, но и материалистический, поэтому при исследовании генетического происхождения стоимости мы не можем исходить из абстрактного труда, из которого вытравлено материальное (физиологическая затрата), иначе вместо ''производственных'' отношений у нас исходной точкой при синтезе будут какие-то мифические, призрачные «социальные» отношения, соответствующие представлению о них у «современных экономистов на Западе», которых критиковал И. Рубин, но, видимо, от влияния которых он не может освободиться, поскольку ему до сего времени кажутся у Маркса противоречия в толковании абстрактного труда. Если из категории абстрактного труда выхолостить физиологическую затрату, то не остается никакого труда, ничего реального. ''Форма'' труда в таком случае сведется разве лишь к специфическому способу сведения…, но чего?! Отсюда недалеко до утверждения, что «абстрактный труд создается обменом», «рождается только в обмене», появляется только в ''действительном акте рыночного обмена''»<ref>''Рубин'', Очерки, изд 2-е, стр. 103. Мы напоминаем о старом только для того, чтобы показать связь его со всей концепцией Рубина, и если в третьем издании указанные в тексте места исправлены, то это показывает, что даже сам И. Рубин не может быть последовательным в своей интерпретации абстрактного труда.</ref>, недалеко до отождествления процесса обращения с трудом, отнесения стоимости к обмену, т. е. дойти до того, за что справедливо обрушивались на Рубина его критики.

Методологическое обоснование И. Рубина сверх социологического понимания абстрактного труда не выдерживает критики, и нам нет надобности отказываться от того понятия абстрактного труда, которое дал К. Маркс. Но, задает вопрос И. Рубин, можно ли из физиологической затраты генетически вывести стоимость? Конечно, если физиологическую затрату труда принимать лишь за естественную категорию, то никакая стоимость из нее не может вытекать. Однако политическую экономию, как совершенно правильно говорит тот же И. Рубин, интересуют не вещи сами по себе, а те социальные функции, которые ими выполняются в товарном хозяйстве и благодаря чему они принимают исторически-ограниченную рамками данного хозяйства форму. Подобно этому, и процесс труда важен не в его роли процесса обмена веществ между природой и обществом, а, [# 96] опять-таки, в его функции связывания людей между собой в товарном хозяйстве. С этой же точки зрения мы подходим и к физиологической затрате труда. Поскольку именно она, а не труд в конкретной форме, являет трудовой связью автономных товаропроизводителей, т. е. категорией, свойственной только товарному хозяйству, постольку мы из нее и выводим стоимость.

Итак, ошибки И. Рубина сводятся к следующим пунктам:

1) неправильное отождествление генетического метода с диалектикой;

2) формально провозглашая единство анализа и синтеза, он на деле порывает связь между ними, поскольку у него конечный пункт анализа не совпадает с исходным понятием синтеза; анализ и синтез не обуславливают друг друга, подчиняясь диалектике;

3) в предыдущем сказывается метафизичность его метода в целом;

4) не признавая «затраты рабочей силы в физиологическом смысле слова» (Маркс) специфическим общественным трудом товарного хозяйства как качества абстрактного труда, он непосредственно протягивает руку идеализму.


=== 3 ===

Характеристика абстрактного труда лишь как физиологической затраты, являющейся специфической формой буржуазного труда, еще неполна, недостаточна. «Для понимания того, — говорит Маркс, — каким образом меновая ценность определяется рабочим временем, надлежит твердо установить следующие главные пункты: приведение труда к простому, так сказать, лишенному качеству труду, ''специфический способ, посредством которого труд, создающий ценность, т. е. производящий товары, становится''<ref>Разрядка моя. ''А. С.''</ref> ''общественным''; наконец, различие между трудом, поскольку результатом его являют потребительные ценности, и трудом, как источником меновой ценности. Это приведение является абстракцией: однако это — абстракция, которая в общественном процессе производства совершается ежедневно» («К критике», стр. 44). Итак, необходимо еще указать, каким образом происходит отвлечение от конкретных видов труда и отвлечение не в нашем сознании, а в действительной жизни. Абстрактный труд не существует отдельно от конкретного труда, а представляет лишь общественную сторону, общественное свойство труда, как связующего звена между отдельными товаропроизводителями. Мы уже говорили, что эта связь устанавливается посредством связи между вещами. Через приравнивание одного товара к другому и происходит отвлечение от конкретных видов труда и приведение его к однородному, бескачественному, абстрактному труду. «Конечно, портняжный труд, создающий сюртук, есть конкретный труд, отличный от труда ткача, который делает холст. Но приравнивание к ткачеству ''фактически сводит'' портняжество к тому, что действительно одинаково в обоих видах труда, к их общему характеру человеческого труда. Следовательно, ''этим косвенным путем утверждается, что и ткачество'', поскольку оно создает стоимость, не отличается ''от портняжества'', следовательно, есть абстрактный человеческий труд. Только ''выражение эквивалентности'' разнородных товаров обнаруживает специфи[# 97]ческий характер труда, созидающего стоимость, так как оно разнородные виды труда, заключающиеся в разнородных товарах, действительно сводит к их общей основе, к человеческому труду вообще»<ref>К., I, стр. 18. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. «Люди сопоставляют друг с другом продукты своего труда как стоимости не потому, что это вещи являются ''для них'' лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот, ''приравнивая друг у друга в обмене разнородные продукты как стоимости, они тем самым приравнивают друг другу свои различные работы как человеческий труд вообще''. Они не сознают этого, но они это делают»<ref>К., I, стр. 42. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>.

Абстрактный труд рассматривается нами пока, как производительная ''деятельность'', как ''живой'' труд людей в товарном хозяйстве, такая деятельность, которая находит свое выражение в стоимости товаров, как живой труд в его функции включения самостоятельных товаропроизводителей в систему производственных отношений общества. Поэтому нам важно подчеркнуть, что Маркс под приравниванием и обменом товаров, посредством которых происходит сведение конкретных видов труда к абстрактному, подразумевает в данном случае не непосредственный процесс обмена и обращения товаров, а обмен как форму общественного способа производства, форму, которой облекается и непосредственный процесс производства. Естественно, для того, чтобы обмен приобрел такое значение, предполагается известная степень его развития… «Расщепление продукта труда на полезную вещь и вещь, воплощающую стоимость, осуществимо на практике лишь тогда, когда ''обмен уже приобрел достаточные размеры'' и достаточную важность для того, ''чтобы полезные вещи можно было производить специально для обмена'', — а потому ''характер вещей как стоимостей уже принимается в расчет при самом их производстве. С этого момента частные работы производителей действительно получают двойственный общественный характер''»<ref>К., I, стр. 41. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. При таких условиях, когда товаропроизводитель только изготовляет свой товар, то он и тогда его оценивает, т. е. мысленно приравнивает к другому товару, тем самым ''этим косвенным путем'' приравнивает свой труд к труду другого производителя.

Поскольку все виды конкретного труда в форме абстрактного становятся одинаковым, однокачественным трудом, постольку следствием этого имеем то обстоятельство, что развитие процесса приравнивания товаров, должно привести к всеобщему эквиваленту, как адекватной форме выражения абстрактного труда. Чем разнообразнее и больше конкретных видов труда, чем однороднее становится эквивалентная форма стоимости, тем, значит, вернее, более «нормально» действует специфический способ отвлечения от конкретных видов труда и сведение их к абстрактному, тем в большей степени в форме последнего труд становится общественным, тем больший охват людей абстрактным трудом, как формой связи между людьми. ''Развитие эквивалента отражает развитие абстрактного труда, как специфической формы буржуазного труда''. Отсюда «только внешняя торговля, развитие рынка до мирового рынка превращает деньги в мировые деньги и ''абстрактный труд'' в общественный труд. Абстрактное богатство, стоимость, деньги, — следовательно, абстрактный труд развивается соответственно тому, как конкретный труд превращается в совокупность самых различных видов [# 98] труда, охватывающих внешний рынок. Капиталистическое производство основано на ''стоимости'' или на развитии заключенного в продукте труда, как труда общественного. Но это возможно лишь на основе внешней торговли и мирового рынка. Последний, таким образом, является предпосылкой и результатом капиталистического производства»<ref>Теории, т. III, стр. 210. Подчеркнуто Марксом. ''А. С.''</ref>. Абстрактный труд приобретает общественный характер по мере своего развития или, иначе говоря, если можно так выразиться, степень общественности абстрактного труда соответствует степени его развития. Только на мировом рынке абстрактный труд полностью выявляет свой специфически-общественный характер труда, как труда менового общества.

Со специфическим способом сведения, как методом превращения частного труда в общественный, тесно связан еще один признак абстрактного труда. «Труд, создающий меновую стоимость, характеризуется еще тем, что общественное отношение лиц представляется наоборот, как общественное отношение вещей»<ref>К критике, стр. 47—48.</ref>. «Потребительная стоимость товара, в котором воплощается труд производительного рабочего, может быть самого ничтожного свойства. Это вещественное свойство продукта не имеет ничего общего с тем его свойством служить овеществлением производительного труда, которое, в свою очередь, выражает только определенное общественное отношение производства. Это ''последнее свойство труда создается не его содержанием'' (материальным. ''А. С.'') и ''не его результатом, а его данной общественной формой''»<ref>Теории, т. I, 168. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Из стихийности, как следствия частной собственности и частного труда, вытекает необходимость, чтобы конкретный труд отдельных производителей принял форму абстрактного труда, и в этом виде труда общественного, в свою очередь, способ редукции приводит к тому, что отношения лиц представляются отношением вещей, свойства общественных отношений как бы передоверяются вещам.

Здесь нам могут возразить, что, дескать, овеществление труда и общественных отношений является более сложным явлением, чем вопрос о содержании стоимости, поэтому нельзя абстрактный труд, наипростейшую категорию, определять через его овеществление, т. е. стоимость, более сложную категорию. Однако такое возражение, с нашей точки зрения не выдерживает критики, прежде всего, в отношении самой постановки вопроса. Исследование каждой категории должно показать не только то, что она представляет сама по себе, но и то, какие качества ее приводят к тому, что она перерастает в другую категорию, т. е., иначе говоря, категории должно рассматривать в их связи. Особенностью самого абстрактного труда является его свойство овеществляться. «Во время процесса труда он постоянно переходит из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму вещи. По окончании одного часа движение прядения оказывается воплощенным в известном количестве пряжи, следовательно, определенное количество труда, один рабочий час, оказывается овеществленным в хлопке. Мы говорим: рабочий час, т. е. затрата рабочей силы прядильщика в течение одного часа, потому что труд прядения ''здесь'' (в процессе создания стоимости. ''А. С.'') имеет значение постольку, поскольку он является затратой рабочей силы, а не потому, что он — специфический труд»<ref>К., I, 166. Разрядка моя. Нам кажется, что разграничение формы движения и формы бытия имеет большое значение не только для теории стоимости, но и других вопросов политической экономии. В частности, из непонимания этого разграничения часто возникают у нас никчемные споры. Например, стоит какому-либо экономисту сказать, что абстрактный труд есть форма труда, как сейчас же его обвинят в том, что он отождествляет труд со стоимостью. У Маркса мы находим во многих местах указание на различие этих форм. См. К., I, стр. 75, 166, 157, 153—154, 195, 539, 540, 615; К., II, 13, 14, 76, 78, 79, 81, 86, 87, 104, 117; К., Ill, ч. 2, 361, 362—363; Теории, I, 202, 271, 274; Теории, II, ч. 1. 86, 87; Теории, III, 106, 107, 108, 246, 335, 352.</ref>. В этом месте Маркс говорит о таком [# 99] переходе труда «из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму вещи», который присущ только товарному хозяйству. «Овеществление» в данном случае синоним «офетишизирования», которым характеризуется труд только в товарном хозяйстве. «Форма бытия», «форма вещи» в этом случае — специфическая, исторически-ограниченная только рамками товарного хозяйства общественная форма бытия труда и вещи. В другом смысле Маркс употребляет термин «овеществление», когда говорит о производстве потребительных стоимостей, об отношении человека к природе. Так, напр., в главе V первого тома «Капитала» в разделе о производстве потребительных стоимостей мы читаем: «…В процессе труда деятельность человека при помощи средства труда производит преднамеренное изменение в предмете труда. В продукте процесс изглаживается. Продукт последнего есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы. Труд соединился с предметом труда. ''Он овеществился'', а предмет подвергся обработке. То, что для рабочего представлялось в ''форме движения'', теперь со стороны продукта является ''установившимся свойством в форме бытия.'' Рабочий прял, и продукт есть пряжа»<ref>К., I, 157. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. В последнем случае, продукт тоже представляет собой «овеществленный», «материализованный» труд, но этот процесс овеществления — материально-технический процесс, тоже, конечно, общественный, но только в широком смысле слова, в том смысле, что процесс труда может происходить только в рамках общества. Тогда как в первом случае мы говорим о специфически-социальном процессе «овеществления», «материализации», свойственным только товарному хозяйству. Оно-то и интересует нас<ref>Смешение того и другого овеществления заметно в статье тов. В. Лебедева «Диалектика производительных сил у Маркса и Энгельса», («Вестник Комм. Акад.», кн. 28). На стр. 168 он ссылается и на первую и на вторую цитату Маркса, приведенные нами в тексте говоря об овеществлении в широком смысле слова, тогда как у Маркса в первой цитате идет речь о товарном фетишизме. Неправ также тов. Брудный (статья «Некоторые теоретич. предпосылки к изучению советского хозяйства», «Большевик», № 19, 1928 г.) в своем утверждении, что «овеществление труда никогда не понималось Марксом технически» (стр. 84).</ref>.

Труд в форме деятельности мы рассматриваем в его связи и зависимости от его формы бытия, как формы вещи, как свойства «вещи» уже в силу самой постановки вопроса. Мы ищем не просто содержание богатства, а содержание стоимости. Оставляя пока в стороне вопрос о стоимости как «форме бытия труда» и «форме вещи», мы все же изучаем труд в качестве содержания ''стоимости''. В частности, ошибка классиков заключалась в том, что, анализируя «форму вещей», какую принимают они только в товарном хозяйстве и находя содержание ее в труде, они в то же время в определении последнего совершенно отвлекались от его общественной формы бытия, рассматривая его лишь как материальный процесс, а «форму вещи», как внешнюю форму, не затрагивающую содержания.

''Если'' труд, как процесс, деятельность, движение, ''оторвать от его общественной формы бытия'', следовательно, рассматривать лишь в качестве взаимодействия между человеком и природой, то он не [# 100] представит собой ничего особенного по сравнению с другими общественными формациями и для товарного производства. При такой постановке «как бы различны ни были отдельные виды полезного труда, или производительной деятельности, с физиологической стороны они являются во всяком случае функциями человеческого организма, и каждая такая функция, каково бы ни было ее содержание и ее форма, является по существу своему тратой человеческого мозга, нервов, мускулов, органов чувств и т. д.»<ref>К., I, 39—40. Аналогично рассуждение Маркса в следующем месте: «Если мы рассматриваем процесс производства с точки зрения процесса труда, то рабочий относится к средствам производства не как к капиталу, а просто как к средству и материалу своей целесообразной производительной деятельности. На кожевенном заводе, например, он обращается с кожей просто как с предметом своего труда. Он дубит кожу не капиталисту. Иное получится, если мы будем рассматривать процесс производства с точки зрения процесса увеличения стоимости. Средства производства тотчас же превращаются в средства впитывания чужого труда, и не рабочий употребляет средства производства, а средства производства употребляют рабочего. Не он употребляет их как материальные элементы своей производительной деятельности, а они потребляют его как фермент (возбудитель) производственного жизненного процесса, а жизненный процесс капитала заключается в его движении как самовозрастающей стоимости» (Там же, стр. 298—299).</ref>. Но повторяем, что такой результат получится только тогда, когда мы отвлечемся от общественной формы бытия труда. Другое дело, если рассматривать форму деятельности в связи с его формой бытия, с его социальным бытием. Тогда и в форме деятельности мы найдем специфические для товарного хозяйства черты. Труд в качестве физиологической затраты выступает общественным определением труда товарно-менового общества. Физиологическая затрата, как специфическая форма буржуазного труда, предстает перед нами в роли содержания стоимости. В товарном хозяйстве физиологическая затрата не в форме конкретных видов труда, не в качестве целесообразного в рамках всего общества труда связывает людей между собой, как это происходит во всех организованных формациях, а в своей обезличенной форме, в качестве физиологической затраты в ее противопоставлении материальной форме. Благодаря этому, отношения людей устанавливаются путем приравнивания вещей друг к другу, но это в свою очередь приводит к тому, что общественные определения труда получают вещественные черты, а вещи общественные черты<ref>См. К., I, 60—61.</ref>.

Теперь мы имеем возможность подвести итоги характеристике абстрактного труда. Категория абстрактного труда включает в себя следующие моменты:

1. «затрату человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова» (Маркс) в ее противоположности, что имеет место только в товарном хозяйстве, конкретной форме труда, и что делает физиологическую затрату специфически-общественной формой трудовой деятельности, связывающей людей друг с другом в этом хозяйстве;

2. стихийное приравнивание товаров как специфический способ сведения конкретных видов труда к физиологически-однородному и в этой форме общественному;

3. превращение труда в общественное свойство вещей, или, что то же самое, овеществление производственных отношений;

4. вытекающее из предыдущего различие между конкретным трудом, который вместе с природой является источником потребительных стоимостей, и абстрактным трудом как источником стоимости.

[# 101] Абстрактный труд представляет собой не простую сумму указанных моментов. Отдельные моменты находятся во взаимодействии, вытекая из основного. Этот характер связи мы старались установить в предыдущих строках.

Абстрактный труд есть качественное единство труда производителей, изготовляющих товары. Абстрактный труд — качественная характеристика производственных отношений товаропроизводителей, социального содержания стоимости.