Редактирование: Розенталь К. Абсолютная рента и национализация земли (раздел)

== IV ==

Предыдущим изложением мы в известной степени подготовили ответ и на вопрос о существовании абсолютной ренты в хозяйственной системе СССР. Как и в условиях национализации земли в ''отдельных'' капиталистических государствах, не имеющих ''решающего'' значения на мировом рынке земледельческих продуктов, но все же ориентирующих на него цены земледельческих продуктов туземного производства, земледельческое хозяйство СССР также должно реализовать некоторый излишек над ценой производства, представляющий в условиях частной собственности на землю — абсолютную земельную ренту. И так же, как и в условиях национализации земли в пределах одного государства капиталистического общества, этот излишек является не результатом определенным общественных отношений, среди которых совершается обработка земли, а ''отражением'' этих отношений, следствием их существования в тех капиталистических государствах, цены на продукты земледельческого хозяйства которых определяют цены мирового рынка<ref>«Если переход от трехполья к многополью, представляющий собой своего рода «революцию» в крестьянском хозяйстве, совершится, … то даже без большой революции в области техники и орудий труда крестьянское хозяйство очень быстро может покончить с голодовками, с недородом и прийти к удвоению урожая. Пропорционально этому может расшириться с.-х. экспорт и также увеличение выхода зерновых проектов и других видов с.-х. сырья на мировой рынок, что уже в течение ближайших лет произведет величайший мировой экономический переворот. Аналогичное положение на европейском хлебном рынке создалось в 70—80-х г.г. прошлого столетия, когда сказалась американская конкуренция на рынке сырьевых продуктов. Это было одним из факторов, которые в огромной мере определили экономику того времени, при чем дешевый американский хлеб побивал европейский хлеб именно в силу того, что Америка не знала абсолютной ренты. ''Отмена у нас частной собственности пока еще не дала себя почувствовать на мировом рынке, но она даст себя почувствовать''» (Сокольников, Пройденный путь и новые задачи).</ref>.

[# 137] Но за этим ''сходством условий'' образования этой ''своеобразной'' формы абсолютной ренты в капиталистических странах национализированною землевладения и СССР скрывается и глубокое ''принципиальное различие''. ''Там'' неоплаченный труд, получающий свое выражение в этом излишке ''над'' ценой производства, идет классу капиталистов, как классу монополисту всех средств производства, включая и землю; ''здесь'', в пролетарском государстве в условиях, когда в основной своей массе земледельческое хозяйство ведется мелкими индивидуальными крестьянскими хозяйствами, этот излишек в одной своей части поступает в руки государства, в другой — частично оседает в кулацко-капиталистическом хозяйстве деревни, в третьей — остается в руках класса, непосредственно его создавшею.

С этой точки зрения нельзя согласиться с тов. Берзтысом, когда он, совершенно правильно выводя наличие, как результат связей нашего земледельческого хозяйства с мировым рынком, известного излишка рыночной цены над ценой производства земледельческих продуктов в наших экономических условиях, дальше пишет:

<blockquote>«Следовательно, оба вида земельной ренты (и абсолютная, и дифференциальная. — ''К. Р.'') продолжают существовать в экономических условиях СССР. Меняется лишь (!) присвоение и назначение земельной ренты. Если в условиях буржуазного строя национализация земли передает ренту в руки класса буржуазии, то в условиях диктатуры пролетариата огосударствление земли означает передачу права на ренту рабочему классу, стоящему у власти. Рабочий класс через органы своей власти направляет эти суммы прибавочной стоимости по каналам хозяйственной жизни к тем стратегическим пунктам, где они в каждый данный момент больше всего нужны и где больше всего они могут способствовать общему подъему народного хозяйства в целом, следовательно, общему подъему жизненного уровня самих трудящихся масс». И дальше: «В условиях буржуазного хозяйства монополия частной собственности на землю, как объект права и хозяйства, служит источником средств для прожигания жизни земельному собственнику. ''В условиях диктатуры пролетариата государственная монополия на землю, как на объект хозяйства и права, превращается в один из основных источников социалистического накопления. Рента, как категория капиталистического хозяйства, вступает в процесс своего превращения''» (''Берзтыс'', Теория земельной ренты, стр. 145. Курсив автора).
</blockquote>
В этом приведенном отрывке, прежде всего, поражает удивительная беззаботность автора в отношении «экономических условий СССР». Противоречивый характер нашей экономики, различие общественно-экономических укладов нашего хозяйства — все это осталось вне поля зрения тов. Берзтыса и в его анализ ренты в СССР не вошло. Но об этом дальше.

Можно ли сказать, как это делает тов. Берзтыс, что абсолютная рента, как категория, продолжает существовать в системе советского хозяйства, ''лишь'' (изумительное «лишь») изменяя свое «присвоение и назначение». ''Но именно изменение «присвоения и назначения» этого «излишка», уничтоже[# 138]ние общественных отношений, его создавших, уничтожают и абсолютную ренту, как категорию, как теоретико-экономическое выражение этих общественных отношений''. С неменьшим правом могла утверждать оппозиция на ХIV съезде, что прибавочная стоимость на госпредприятиях существует, «''лишь''» меняя свое «присвоение и назначение» — раньше шла в карман капиталистам, а теперь идет в распоряжение государства, класса, непосредственно его создавшего. Только фетишизируя категории политической экономии, можно не понимать, что с изменением или уничтожением их общественного содержания изменяются и уничтожаются они сами.

Утверждение наличия или отсутствия абсолютной земельной ренты в советском хозяйстве можно вывести не из бездоказательного ее признания, как это делает тов. Берзтыс, а из анализа тех общественных условий, в которых происходит обработка земли в нашем Союзе.

Исходя из указанных Лениным пяти общественно-экономических укладов нашего хозяйства мы должны будем проанализировать только четыре последних: 1) трудовое крестьянское хозяйство, 2) хозяйство кулацко-капиталистическое, 3) госкапиталистическое (концессии и аренда) и 4) государственные (последовательно-социалистические) сельскохозяйственные предприятия. Совершенно очевидно, конечно, что ни в первом, ни в последнем случае абсолютной ренты, как ''категории'', существовать ''не будет'', поскольку в этих секторах хозяйства не происходит эксплуатации, не создается прибавочной стоимости и прилагаемым к земле труду и средствам производства ''не противостоит класс помещиков-землевладельцев''. Общественные отношения, среди которых происходит обработка земли в трудовых крестьянских хозяйствах и государственных предприятиях безусловно исключают в них наличие абсолютной ренты как категории в смысле и понимании марксовой политической экономии.

С этой точки зрения безусловно не верным надо признать утверждение тов. Берзтыса, что национализация земли в условиях СССР с фактической передачей ее безвозмездно в руки трудового землепользования «означает передачу права на ренту рабочему классу». Каким же путем переходит эта рента в руки рабочего класса, в лице его государства? Нельзя же, в самом деле, рассматривать сельхозналог, как форму абсолютной ренты? Такое смешение понятий, такую путаницу нельзя вносив при исследовании нашей экономики переходного периода. Конечно, налог идет за счет прибавочного продукта, создаваемого в земледелии, но этот прибавочный продукт еще не есть прибавочная стоимость, а тем более абсолютная рента. Ведь не считает же т. Берзтыс кустаря создателем прибавочной стоимости, а промысловой налог, взимаемый с него, частью капиталистической прибыли? Наконец, чрезвычайно большой процент крестьянских хозяйств вообще не уплачивает сельхозналог. И наше государство отнюдь не является тем, заменившим помещика, получателем ренты, как это получается, вопреки несомненно его желанию, у тов. Берзтыса.

[# 139] Иные отношения складываются в госкапиталистическом секторе нашего хозяйства. Здесь и в концессионном, и в арендованном с.-х. предприятии существует и эксплуатация, и, следовательно, та прибавочная стоимость, которая, как известную часть, содержит и «излишек» над предпринимательской прибылью, соответствующий абсолютной ренте, но уплачиваемый в той или иной форме концессионером и арендатором государству. Поскольку же этот «излишек» над предпринимательской прибылью идет рабочему государству<ref>Мы здесь не касаемся того, что государству идет и известная часть предпринимательской прибыли концессионера и арендатора.</ref>, а не классу землевладельцев, постольку он теряет и тот характер общественных отношений, политико-экономическим выражением которого является абсолютная рента.

В особом положении находятся кулацко-капиталистические крестьянские хозяйства. Здесь пользователь земли, являющийся в то же время и капиталистическим предпринимателем и эксплуатирующий наемную рабочую силу, получает и предпринимательскую прибыль, как капиталистический предприниматель, и абсолютную ренту, как пользователь земли.

Таким образом, признание или отрицание наличия в советском хозяйство абсолютной ренты должно быть следствием установления тех общественных отношений, среди которых происходит обработка земли в различных секторах нашего хозяйства. Тов. Берзтыс этого ''основного'' условия, при разрешении проблемы абсолютной ренты не выполнил и потому скатился к грубой вульгаризации-фетишизированию политико-экономических категорий. Для ''основных'' секторов нашего сельскохозяйственного производства — трудового крестьянского землепользования и государственных с.-х. предприятий — абсолютная рента, как ''категория, выражающая определенные общественные отношения, не существует''. Можно ли было бы, однако. отсюда сделать вывод, что национализация земли в СССР, уничтожив абсолютную ренту, понизила на эту сумму цены земледельческих продуктов и соответственно повысила цены на продукты промышленности? Конечно, нет. Так называемые «справедливые» цены на хлеб, ориентирующиеся на цены мирового хлебною рынка<ref>В известных случаях, как мы это знаем, рыночная стихия может значительно превысить этот уровень «справедливых» цен и сделать экспорт хлеба вообще нерентабельным.</ref>, включают, как и последние, не только цену его производства, но и тот ценностный излишек, который в странах с сохранившейся частной собственностью на землю, принимает форму абсолютной ренты. И этот ценностный излишек, который в дореволюционной России шел землевладельцам-помещикам, теперь в значительной своей части улавливается именно крестьянским хозяйством (через «справедливые» хлебные цены) и государством, как монополистом внешней торговли хлебом. Таким образом, безусловно неверным надо признать тот вывод, что с национализацией земли у нас должны были на всю сумму абсолютной ренты упасть цены на продукты земледелия.

Именно отсюда вытекает и глубоко ошибочное утверждение т. Берзтыса, что монополия на землю в руках пролетарского [# 140] государства является источником ''только'' социалистического накопления. Это могло бы быть верным только при одном единственном предположении, что национализация земли в наших условиях «означает передачу права на ренту рабочему классу». Но фактически этого не было, да и не могло быть, поскольку союз рабочего класса и крестьянства имел своей основой известные экономические уступки последнему. И рабочее государство не могло взять на себя функцию того собирателя ренты, которую в капиталистической России нес землевладелец-помещик.

Монополия на землю в руках пролетарского государства, в условиях связи нашего земледельческого хозяйства и цен на его продукты с мировым хозяйством и мировыми ценами, источник не только социалистического накопления, но и крестьянского и, наконец, капиталистического накопления. И этому убыстренному подъему трудового крестьянского хозяйства и трудового крестьянского накопления и весьма ощутительному капиталистического сельскохозяйственного накопления, мы обязаны в значительной степени не только наличию у нас не улавливаемой полностью государством дифференциальной, но и «абсолютной» — как «излишку» рыночной цены над ценой производства — ренты.

И только по мере дальнейшего охвата пролетарской революцией ряда стран-производительниц земледельческих продуктов и передачи в них земли в руки пролетарского государства, по мере увеличения роли и значения на мировом рынке стран национализированного землевладения, абсолютная рента (как излишек рыночной цены над ценой производства) будет претерпевать неизбежное понижение, чтобы исчезнуть, наконец, совсем.

Все это, впрочем, не исключает того, что на определенном отрезке времени абсолютная рента, под влиянием целого ряда причин, как, например, удачного проведения организации международного хлебного «пуля», может еще весьма ощутительно возрасти. И в этом случае национализированное землевладение стран с советской системой хозяйства будет служить источником не только убыстренного социалистического, но и капиталистического накопления.

В противоположную крайность впадает т. Преображенский, когда утверждает, что «рента, в марксовом понимании этого термина, есть категория развитого капиталистического способа производства, захватившего сферу земледелия» и потому «независимо от факта национализации земли абсолютной ренты не может существовать там, где нет капиталистического землевладения, потому что в этом случае нет тех производственно-распределительных отношений, при которых вообще может существовать абсолютная земельная рента»<ref>''Преображенский''. Новая экономика, стр. 185 и 187.</ref>.

Прежде всего надо отметить, что рента «в марксовом понимании» есть отнюдь не специфическая категория ''капиталистического'', да еще обязательно ''развитого'' капиталистического, способа производства. Рента есть категория ''феодально''-капиталистического способа производства, и непонимание этой ''характернейшей'' особенности ренты неизбежно приводит (а на примере т. Преображенского мы можем убедиться, что и до [# 141] сих пор приводит) к самым грубым ошибкам, к неизбежной вульгаризации марксовой теории ренты. Мы уже приводили в начале статьи слова Маркса, что «современное землевладение является ''феодальным'', но подвергающимся превращению благодаря воздействию на него капитала». Как же понимать слова т. Преображенского, что рента категория развитого капиталистического способа производства, как ''непонимание'' марксовой теории ренты, или ''сознательное ее искажение''?

Пользуясь словами самого же Преображенского, мы можем сказать, что «предвидя эту путаницу, которая может произойти с его пониманием капиталистической ренты», —пример тому сам т. Преображенский, — Маркс особенно подчеркивал ''феодально-капиталистический характер'' современного капиталистического землевладения, покоящегося на частной собственности на землю, и наличие ''различных форм ренты, соответствующих различным ступеням развития общественного процесса производства''.

Неверно также и решительно противоречит Марксу утверждение т. Преображенского, что «абсолютной ренты не может существовать там, где нет капиталистического земледелия». Этот свой вывод т. Преображенский пытается подкрепить словами Маркса, что «при анализе ренты вся трудность заключается в том, чтобы объяснить излишек земледельческой прибыли над средней прибылью, объяснить не прибавочную стоимость, а свойственную этой сфере производства избыточную прибавочную стоимость, следовательно, опять-таки, не «чистый продукт», а излишек этого чистого продукта над чистым продуктом других отраслей промышленности. Сама средняя прибыль есть результат, образование процесса социальной жизни, протекающего при вполне определенных исторических отношениях производства, продукт, предполагающий, как мы видели, очень сложные посредствующие звенья. Для того, чтобы вообще можно было говорить об избытке над средней прибылью, необходимо, чтобы вообще сложилась сама эта средняя прибыль в качество масштаба и — как при капиталистическом способе производства — в качестве регулятора производства. Следовательно, при таких общественных формах, где еще нет капитала, который выполняет ту функцию, что вынуждает весь прибавочный труд и присваивает в первую очередь себе всю прибавочную стоимость, следовательно, где капитал еще не подчинил себе общественного труда или подчинил его лишь местами, вообще не может быть речи о ренте в современном значении слова, о ренте, как излишке над средней прибылью, т. е. над пропорциональной долей всякого индивидуального капитала в прибавочной стоимости, произведенной всем общественным капиталом»<ref>''Маркс'', Капитал, т. III ч. 2, стр. 319.</ref>.

Но о чем здесь говорит Маркс? О том ли, как это хочет изобразить тов. Преображенский, что там, где не установилась средняя прибыль, там не может быть и излишка над этой прибылью, ''ренты вообще''? Конечно, нет. Каждый, кто внимательно читал и понял Маркса, знает, что у Маркса имеются, кроме современных (развернутому капитализму) форм ренты и другие формы ренты, [# 142] соответствующие ''иным'' способам производства, как, например, «отработочная» рента, «рента продуктами», денежная рента, ''представляющие из себя не избыток над прибылью, а целиком ее поглощающие''. ''Докапиталистические'' формы ренты, в отличие от измененных их капитализмом форм, представляют ''из себя весь'' неоплаченный труд, ''всю'' прибавочную стоимость. В приведенной выше цитате Маркса этот характер ренты «''в современном'' (соответствующем капитализму. ''К. Р.'') значении слова» и подчеркивается.

Наконец, тов. Преображенский пропустил мимо замечание о характере и законах, регулирующих «прибыль» в земледелии в тех условиях, когда промышленность ''уже'' захвачена капиталистическими отношениями производства, а сельское хозяйство находится ''вне'' сферы его влияния, когда, иначе говоря, еще не существует собственно капиталистическою земледелия. «Средняя прибыль и регулируемая ею цена производства образуется ''вне'' отношений деревни, в сфере городской торговли и мануфактуры. Прибыль крестьянина, уплачивающего ренты, не принимает участия в уравнении прибылей, потому что его отношение к земельному собственнику не есть капиталистическое отношение. Поскольку он получает прибыль, т. е. реализует — собственным ли трудом или эксплуатацией чужого труда — избыток над необходимыми средствами своего существования, это совершается вне нормального ''отношения и при прочих'' равных условиях, не высота этой прибыли определяет ренту, а, наоборот, сама она определяется рентой, как своей границей». Получает ли в этих условиях владелец земли абсолютную ренту, как известный излишек неоплаченного труда над прибылью за право приложения труда к наихудшим участкам земли? Конечно, получает. И хотя здесь еще ''нет'' собственно капиталистического земледелия, хотя средняя прибыль, образовавшаяся ''вне'' деревни, на отношения между крестьянином и землевладельцем не оказывает сколько-нибудь решающего ''значения'', крестьянин из своей ''прибыли'' ренту уплачивает. К какой форме ренты отнесет тов. Преображенский ''этот'' вид ренты? Капиталистической или докапиталистической? Здесь формулой, применяемой тов. Преображенским: «да-да, нет-нет, а что свыше, то от лукавого» — не отделаешься!

В отличие от т. Преображенского Маркс ''допускал'' абсолютную ренту и в условиях отсутствия капиталистического земледелия, в условиях существования парцеллярной крестьянской собственности. Как правило, «при этой форме не уплачивается какой бы то ни было арендной платы, следовательно, рента не выступает в качестве обособленной формы прибавочной стоимости, ''хотя в странах, где в других сферах получил развитие капиталистический способ производства, она при сравнении с другими отраслями производства представляется добавочной прибылью, но такой добавочной прибылью, которая, как вообще вся выручка от труда, достается крестьянину''»<ref>Там же, стр. 341.</ref>. Однако это правило не является безусловном и при известных обстоятельствах эта добавочная прибыль может при[# 143]нимать ''форму'' абсолютной ренты, хотя эта форма ренты и «''реже всего'' встречается при парцеллярном хозяйстве и мелкой земельной собственности, потому что как раз здесь производство в очень большой мере удовлетворяет собственными. потребностями и совершается независимо от регулирования общей нормы прибыли»<ref>Там же, стр. 347.</ref>.

Таким образом «добавочная прибыль» в мелком крестьянском хозяйстве может существовать и существует в тех случаях, когда цена на земледельческие продукты достигла такого уровня, при котором это хозяйство в состоянии не только удовлетворить свои потребности, но и получить некоторый сверх этого излишек. И в тех случаях, когда аренда отсутствует, рента ''не обособляется, не выступает'' в качестве известной части прибавочной стоимости. Но она ''может'' «обособиться» и выступить в этой форме ренты, коль скоро налицо будут арендные отношения.

Для того, чтобы разрешить вопрос об отсутствии или наличии в советской системе хозяйства абсолютной ренты, г. Преображенский должен был ставить вопрос не только в плоскости ''наличия'' или ''отсутствия'' соответствующих общественных отношений, но и в плоскости ''наличия'' или ''отсутствия'' известного ценностного излишка рыночной цены земледельческих продуктов над его ценой производства. Наличия юридической частной собственности на землю еще недостаточно для образования абсолютной ренты. Абсолютная рента возникает только при таких условиях, когда спрос на продукты земледелия постоянно превышает их предложение, когда рыночная цена превышает цены их производства. Но как раз этот-то вопрос и обходит т. Преображенский. В самом деле, откуда и как в наших условиях может возникнуть абсолютная рента в с.-х. предприятиях (что т. Преображенский ''допускает''), если рыночная цена земледельческих продуктов ''не'' превышает их цену производства?

Тов. Преображенский хочет быть именинником и на Антона и на Онуфрия. И ''превышение'' рыночной ценой цены производства земледельческих продуктов ''признать'' для одной части с.-х. предприятий и ''отказать'' в этом для другой части с.-х. предприятий. Но разве не пытался тот же самый тов. Преображенский объяснить товарный голод тем, что в руках крестьянства с уничтожением частной собственности на землю остались те сотни миллионов арендных денег, которые раньше до революции они ежегодно выплачивали помещикам-землевладельцам? Но что такое представляли из себя эти арендные платежи? В первую очередь ''дифференциальную'' и абсолютную ренту, т. е. тот излишек над ценой производства земледельческих продуктов, который получал помещик за право приложения к земле труда и капитала. Теперь этот ''излишек'' в виде ''добавочной прибыли'', как и в случае, описанном Марксом (парцеллярное хозяйство), остается, как правило, в руках самого крестьянина.

Но как всякое правило, так и это правило имеет свои исключения. И в условиях, когда цены на продукты земледелия таковы, что превышают цену их производства, когда мелкое крестьянское хозяйство пользуется правом сдачи (хотя бы и на определенный, законом ограниченный, срок) земли в аренду, эта [# 144] добавочная прибыль может принять форму ''абсолютной ренты''.

Национализация земли в одной стране или даже в ряде стран, ''не имеющих, однако, решающего значения'' на мировые цены земледельческих продуктов, не приводит в этих странах к уничтожению того излишка рыночной цены над ценой производства земледельческих продуктов, который составляет материальное содержание абсолютной ренты. И в условиях СССР этот излишек сохраняется, представляя: ''добавочный прибавочный продукт'' в крестьянском хозяйстве (принимающий, впрочем, при определенных условиях, форму абсолютной ренты), ''абсолютную ренту'' в частно-капиталистическом секторе земледельческого хозяйства и источник ''социалистического накопления'' в государственных земледельческих хозяйствах.