Редактирование: Поздняков В. Теория ренты в «новом» освещении (раздел)

== V ==

Таким образом, по мнению проф. Любимова, Рикардо «связал» свою теорию ренты с теорией ценности, Маркс же связал ее и с теорией прибавочной ценности. Правда, дальше оказывается, что эта «увязка» у Рикардо теории ренты с ценностью вызывает много сомнений: применяя стиль проф. Любимова, это была плохая увязка, Маркс увязал ее «лучше», ибо он связал ее с ценой производства. Но это и указывает на качественное, принципиальное различие метода Маркса и метода Рикардо.

Однако что же сделал Маркс в области теории дифференциальной ренты по сравнению с Рикардо? Заслуги Маркса в этом отношении, по словам Любимова, настолько велики, «что их можно только недооценить, но никак невозможно переоценить»<ref>Предисловие, стр. IV.</ref>. Однако что же конкретно Маркс внес нового по сравнению с Рикардо? А вот что:

1) Рикардо «односторонне» утверждал, что всегда имеет место только переход ко все худшим и худшим землям… Маркс в этом отношении «расширил, улучшил, углубил и перенес в обстановку капиталистического строя, что было во взгляде Кэри»<ref>Учение о ренте, стр. 104.</ref>. Другими словами, вся заслуга Маркса заключается в том, что он Рикардо разбавил Кэри. Но считать теорию дифференциальной ренты Маркса лишь амальгамой Рикардо и Кэри, это мы и называем искажением Маркса.

2) [# 127] «Маркс поставил вопрос о сумме ренты, а главное установил понятие «нормы ренты», причем «норма ренты», по Любимову, это есть то, что нормирует ренту<ref>См. «Учение о ренте», стр. 113.</ref>. Итак, величина ренты нормируется ее нормой. Доказывать нелепость этого представления — излишний труд<ref>Норма ренты в такой же степени «нормирует» ренту, как норма процента «нормирует» высоту процента.</ref>.

Третье отличие заключается в том, что Маркс связал ренту с теорией прибавочной ценности; для него рента — добавочная прибавочная ценность. Мы видели уже, как проф. Любимов увязывал эти две категории.

Наконец, что касается дифференциальной ренты II, то Маркс, по словам Любимова, впервые развил учение об этой особой экономической категории.

Но все эти изменения лишь количественного, но не качественного, принципиального порядка. Поэтому Маркс остается в изложении Любимова лишь тем же самым Рикардо в исправленном и дополненном издании.

И весь отдел о дифференциальной ренте представляет из себя многоречивое, даже слишком многоречивое, но в то же время и весьма плохое изложение того, что, будто бы, сказано Марксом в «Капитале»; мы не говорим уже о том, что в этом изложении исчезло все специфически марксистское.

Так, изложение, напр., известных иллюстрационных таблиц Маркса занимает у Любимова 3⅕ печатных листа, т. е. 52 страницы (200—252 стр.), тогда как в оригинале они занимают лишь 37 страниц. Не приходится и добавлять, что там они изложены куда лучше. причем почти три страницы занимают рассуждения о «дивной целесообразности и стройности» марксовых принципов… построения таблиц, которые заключаются в том, что в 7 рубрике Маркс поместил рост дифференциальной ренты, в 6-й — общую сумму ренты, в 5-й — всю выручку за хлеб и т. д. и т. д.<ref>Там же, стр. 201—203.</ref>.

Как будто бы все дело в порядке расположения отдельных рубрик. Конечно, они должны быть расположены целесообразно, но это самое элементарное требование. Точно так же он специально останавливается и на таком отличии таблиц Энгельса от таблиц Маркса:

<blockquote>«Энгельс вычисляет цену производства в шиллингах, а Маркс в фунтах стерлингов»<ref>Ibidem, стр. 220.</ref>; далее «Маркс вычисляет продукт в квартерах, а Энгельс в бушелях (в одном квартере 8 бушелей)»<ref>Ibidem.</ref>.
</blockquote>
Повторяем, останавливаться на всем том, что содержится хотя бы в отделе о дифференциальной ренте, было бы физически невозможно. Пришлось бы писать еще более объемистый труд, но это было бы совершенно непроизводительно затраченным трудом. Нас здесь интересовали лишь основные вопросы, и то лишь с точки зрения методологического подхода к ним. Что проф. Любимов должен был при этом открыть очень много «нового» (т. е. повторять старые «зады» буржуазной экономии) — в этом не может [# 128] быть никакого сомнения. Поэтому перейдем к абсолютной ренте и здесь также будем кратки.

Казалось бы, что здесь сама проблема убережет проф. Любимова от большой путаницы; ведь абсолютная рента и вытекает из того, что хлеб продается ''по своей ценности''. Тем не менее и тут проф. Любимову удалось настолько проревизировать Маркса, что от развитой им абсолютной ренты почти ничего не осталось.

В самом деле, что такое абсолютная рента? — «Рента (абсолютная) состоит исключительно ''из прибавочной стоимости'' точнее, — из той части прибавочной стоимости, которая осталась после покрытия средней прибыли на вложенный капитал, т. е. из прибавочной стоимости, ''добавочной'', «избыточной» по сравнению с тою, которая получилась бы в среднем индустриальном предприятии, равновеликом (по капиталу) с нашим земледельческим.

Значит, абсолютная рента (как и всякая рента) — это ''добавочная прибавочная стоимость''»<ref>Ibidem, стр. 337.</ref>.

Это, в общем, верно; но нельзя только ''эту'' добавочную прибавочную ценность отождествлять с добавочной прибавочной ценностью, с которой мы встречались в дифференциальной ренте, и видеть все различие лишь в способе ее образования, как это делает проф. Любимов. Абсолютная рента — это часть прибавочной ценности, созданной в земледелии, та ее часть, которая превосходит обычную среднюю прибыль. Непременным условием появления такого «избытка» является низкий органический состав земледельческого капитала.

Но одного этого условия недостаточно; для наличия абсолютной ренты требуется еще ''монополия земельной собственности''. Так, по крайней мере, утверждает Маркс. Проф. Любимов считает нужным и здесь «проревизовать» Маркса. Ведь, если абсолютная рента возникает из частной собственности на землю, то ясно, что причина ее — в определенных ''общественных'' условиях, в определенной общественной структуре; стало быть, рента растет из общества.

Он хочет подвести под ренту более «солидный» фундамент, свести ее к фактору естественного порядка; эту вторую причину он видит — «в земельной монополии»<ref>Учение о ренте, стр. 338.</ref>).

<blockquote>«В капиталистических странах нет “свободных”, никому не принадлежащих земель. Следовательно, в земледелии (капиталистическом) нельзя основать никакого ''нового'' предприятия без согласия на то собственника какого-либо участка земли. Более того. Так как обычно вся ''экономически'' годная к обработке земля уже сдана в аренду, то даже собственник земли не в состоянии дать возможность возникнуть еще одному совершенно новому сельско-хозяйственному предприятию, а он может только ''переменить'' владельца этого предприятия, что, конечно, не увеличивает числа этих предприятий, или слить несколько предприятий в одно, что только уменьшает их количество, или же разбить одно предприятие на несколько частей, что также ''не увеличивает площади''<ref>Курсив наш.</ref> под ними. Таким [# 129] образом, ''в земледелии в довольно сильной степени господствует монополия'' (“естественная монополия”)<ref>Проф. Любимов совершенно напрасно эту «естественную монополию» забирает в кавычки.</ref>, вызванная ''не сговором'' землевладельцев, а ''природною (естественной) причиной'': ограниченностью земельной площади в капиталистических странах»<ref>Учение о ренте, стр. 338; последние курсивы наши.</ref>.
</blockquote>
Только ''ограниченность земли'' (земельная монополия) позволяет продавать хлеб выше цены производства по его ценности. Наличие свободного фонда земли устраняет абсолютную ренту; лишь с исчерпанием этого фонда возникает она<ref>См. стр. 349—350.</ref>. Земельная собственность не играет тут никакой роли, ибо и после национализации земли абсолютная рента останется<ref><blockquote>«Абсолютная рента будет иметь место и после национализации земли». Учение о ренте, стр. 366.
</blockquote></ref>, правда, ее существование будет временным, до тех пор пока органический состав земледельческого капитала не уравняется со средним органическим составом общественного капитала. Легко заметить, что проф. Любимов произвел здесь в теории ренты Маркса некоторую «реформу». По Марксу, непременным условием абсолютной ренты были: 1) низкий органический состав капитала и 2) частная собственность на землю; по Любимову, этими условиями являются ''или'' низкий органический состав, ''или'' земельная монополия.

Мы только отметим, что если абсолютная рента после национализации может и исчезнуть, ''то монопольная рента'', также, как и дифференциальная, останутся и после национализации»<ref>Учение о ренте, стр. 367. Каким образом вообще может существовать монопольная рента — это остается совершенной загадкой. Целые страницы своего труда проф. Любимов посвятил доказательству того положения, что хлеб ''ни в коем случае'' не может продаваться ''выше'' ценности.</ref>.

Но одной этой поправки проф. Любимову показалось мало. Свою «реформу» он считает нужным еще более «углубить». Правда, при таком углублении от теории абсолютной ренты Маркса не остается и следа, следом за ней отпадает также и закон ценности.

Абсолютная рента это, по Марксу, есть разница между ценой производства хлеба и его ценностью. Ценность хлеба, таким образом, равная W, разлагается на Р + r<ref>См. Капитал, III, 2, стр. 277—278.</ref> (цену производства плюс абсолютная рента). Но и ценность, и цена производства могут относиться только к определенному количеству произведенного продукта, — напр., к пуду хлеба. Поэтому, если на участках различного плодородия собирается неодинаковое количество пудов хлеба, го и абсолютная рента с этих различпых участков должна быть различна.

Напротив того, проф. Любимов категорически утверждает, что «абсолютная рента получается ''абсолютно'' со всех земель», и, кроме того, «если считать на гектар, то все земли данной местности, начиная от самых лучших и кончая самыми худшими, ''приносят абсолютно ту же самую абсолютную ренту''»<ref>Учение о ренте, стр. 347.</ref>.

[# 130] Но тут перед проф. Любимовым должна встать следующая дилемма: если прав Маркс, и абсолютная рента есть разница между ценой производства и ценностью хлеба (пуда, центнера, квартера и т. д. хлеба), то абсолютная рента будет ''неодинакова'' на неодинаковых по урожаю участках земли. Или, если рента будет абсолютно одинакова со всех участков земли, то приходится отбросить первое определение Маркса, а следовательно, и его теорию ценности. Проф. Любимов и идет по этому второму пути. Ибо у него здесь ''ценность'' хлеба выступает в качестве индивидуальной (физиологической) затраты труда, а цена производства хлеба в виде издержек его производства со стороны индивидуального капиталиста. Мы имеем здесь, таким образом, вульгарную экономию в самом чистом виде.

Вот куда привела любимовская «ортодоксия»: к ревизии Маркса и к типичным положениям вульгарной политической экономии.