Редактирование: Поздняков В. О первоначальном накоплении (раздел)

=== 3. Ценность и меновая ценность ===

Анализ относительной формы меновой ценности приводит Маркса к тому, что ценность товара — внеобменного происхождения, что в обмене подвергаются изменению лишь ее форма и ее величина. Последовательный анализ должен был бы привести его и к выводу, что ценность — не только внеобменного, но и ''дообменного'' происхождения, что она существует не только в товарном мире, но и в натуральном и что в ''товарной'' ценности она принимает лишь форму ''меновой'' ценности. Вот этого-то вывода Маркс не делает. Лишь в некоторых местах, где касается будущего строя, он склоняется к этому, но обычно он усиленно подчеркивает, что ценность — это товарная ценность, что нет категории ценности вне товарного мира и что лишь потребительная ценность обща всем общественным эпохам. Однако труд, вложенный в продукт, во всех общественных условиях оценивался не только со стороны ''полезности'' его для общества, его потребительной ценности, но и со стороны ''затраты'' его: сколько рабочего времени производство этого полезного продукта ''стоило''. Если же, как сам Маркс признает, «во всех состояниях людей должно было интересовать рабочее время, которое ''стоило'' производство средств к жизни, хоть и неравномерно на различных ступенях развития» («Das Kapital», I, 35 S.), то оценка продукта труда со стороны затраты его или, что то же, ценности продукта, свойственны всем общественным формам производству. И Маркс сам говорит в одном месте своих «Теорий»: «Время труда ''остается всегда,'' даже после прекращения меновой ценности, творческой субстанцией богатства и мерилом издержек (Kosten), поглощаемых его производством» (III В., 305 S., подчеркнуто Марксом). Ценность — это сознание затраченного труда в обществе, и в этом смысле труд — единственный источник ценности во всех общественных формациях. «Действительно, ''никакая форма общества'' не может помешать тому, чтобы рабочее время общества не регулировало тем или иным путем производство» — пишет Маркс в одном письме к Энгельсу. «Но до тех пор, пока это регулирование не совершается путем непосредственного сознательного контроля общества над его рабочим временем, а путем движения товарных цен, остается в силе то, что было удачно сказано тобою в “Deutsch-Französische Jahrbücher” (Briefwechsel, IV В., письмо от 8/I–1868 г.).

Что же говорит Энгельс в этой работе, появившейся в 1844 г.? «Ценность вещи включает оба фактора, которые насильственно и безуспешно отделяются обоими спорящими сторонами (Рикардо и Сеем). «Ценность — это отношение издержек производства к потребительной ценности». Это, заметим, отдает Тюрго, у которого в valeur estimative входят как труд, так и полезность<ref>Oeuvres de Turgot par Daire, Paris 1844, фрагмент: «Valeurs et monnaies», 82 p. и др.</ref>. Но такая ценность, по Энгельсу, не может проявить себя свободно в несправедливом строе, базирующемся на частной собственности. Иное при общей собственности<ref>Энгельс и в «Анти-Дюринге», вышедшей более 30 лет спустя, повторяет, что «ценность в смысле приравнены степени полезности (различных предметов потребления) и затрат труда при регулировании производства» останется и в коллективном строе.</ref>. Вопреки различным комментаторам, Маркс соглашается с Энгельсом на счет будущего, как это показывает ряд мест в III т. «Капитала» и в «Теориях». Он соглашается дальше с тем, что в ''меновом'' хозяйстве закон ценности не проявляется непосредственно, а «бессознательно, с силой естественного закона». Но он дипломатично умалчивает о других интересных для нас здесь местах из «Очерков» Энгельса. Мы остановимся, поэтому, на них в примечании <ref>«Отличие реальной ценности от меновой имеет в своей основе факт — именно, что ценность вещи отлична от так называемого эквивалента даваемого за нее в торговле, т. е., что этот эквивалент не эквивалент. Этот так называемый эквивалент, есть ''цена'' вещи, и был бы экономист честен, то он употребил бы это слово вместо меновой ценности (exchangeable value)… Но он должен все же сохранить хоть показной след, что цена как-нибудь связана с ценностью, и это для того, чтобы безнравственность в торговле не слишком бросалась в глаза. Однако совершенно верно, что цена определяется взаимодействием издержек производства (под чем экономисты понимают три элемента: поземельную ренту (Grundzins), капитал с прибылью в зарплату — указывает Энгельс в другом месте) и конкуренцией, и это — закон частной собственности. Это было первое, что нашел экономист, это чисто эмпирический закон; и отсюда он абстрагировал тогда свою реальную ценность, т. е. цену, в то время, когда отношения конкуренции балансируются, когда спрос и предложение покрываются; тогда естественно остаются издержки производства и это называет тогда экономист реальной ценностью, в то время как оно лишь— определение цепы. Так, в экономии все стоит вверх ногами: ценность, которая первоначальное, источник цены, делается зависимой от этого собственного ее продукта. Как известно, этот выворот на изнанку (Umkehrung) — сущность абстракции, о чем сравни Фейербаха («Umrisse zur einer Kritik d. National Oekonomte» D. Fr. Jahrb. 1844 г. 96–97 Ss.

Если оставить здесь в стороне этический подход Энгельса к ценности, что он сам после критиковал, как мелкобуржуазный, в предисловии к «Misére de la philosophie», если, далее, призвать ошибочным и его критическое замечание на счет метода абстрагирования ценности от явлений денег и товарных цен, то все же следует считать правильным его указание на ошибочность связывания ценности только с ценой. Он понимал, что ценность — категория, свойственная не только товарному миру. И этому отнюдь не противоречило, что научная мысль пришла к категории ценности, исходя из цены. Самая абстрактная категория, — указывает Маркс, — выводится из более сложной конкретной обстановки, в которой она только и проявляет свою полную силу, но это не мешает ей иметь силу во всех общественных формациях. Таков — абстрактный труд, такова и ценность, что Маркс, к сожалению, порой сам забывает.</ref> .

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Связывание ценности с обменом находит свое объяснение в том, что ''в обмене'' впервые развивается ''товар'' из продукта, ценность превращается в ''меновую'' ценность и последняя принимает ''денежную'' форму; в обмене развивается впервые ''капитал'' в виде товарного и денежного; в обмене развивается впервые и норма прибыли и т. д. Из обмена созданные ''формы'' ценности переходят в сферу производства товаров, сначала простого, затем капиталистического, подвергаются здесь изменениям и становятся господствующими экономическими категориями. Маркс на это указывает, и в вопросе о ценности поэтому крепко держится за товар. Так, в «Капитале» (III том, 2 ч.) он пишет: «Никакой производитель, рассмотренный изолировано, не производит ни товара, ни ценности. Его продукт становится ценностью и товаром в определенной общественной связи. Во-первых, поскольку он является представлением общественного труда, т. е. его собственное рабочее время является частью общественного рабочего времени вообще. И во-вторых, этот общественный характер его труда проявляется, как общественный характер, отпечатанный на его продукте в денежном характере последнего и в его способности к общему обмену, определенному посредством цены» (179 стр.).

Все это верно, поскольку речь идет о ''меновой'' ценности, товарной, о производстве для обмена. Но неверно, поскольку — о ценности вообще, так как и продукт, не будучи товаром, может иметь ценность: он может представлять общественный труд как в рабском и крепостном хозяйстве, так и в патриархальном свободном крестьянском и вообще в различных формах натурального хозяйства, удовлетворяя общественную потребность. И поскольку человек живет и производит в такой общественной среде, он производит потребительную ценность и ценность, хотя и не товар, хотя и не меновую ценность.

И исторически — генетически доказано, что обмениваемые продукты становятся товарами раньше, чем приобрели меновую ценность, как форму ценности, отдельную от потребительной ценности. Продукты первоначально обмениваются в силу естественно возникших условий разделения труда, обмениваются как потребительные ценности непосредственно, но все же как продукты труда, значит, с ценностями. Маркс сам указывает в «Zur Kritik» и в «Капитале», что требуется достаточное развитие обмена, чтобы ценность «овеществилась», т. е. отделилась от потребительной, и чтобы предмет обмена приобрел независимую от его потребительной ценности форму ценности, меновую, которая в дальнейшем ведет к денежной форме ценности. Можно поэтому согласиться с Марксом, когда он говорит, что «развитие товарной формы совпадает с развитием формы ценности». («Капитал», т. I, 27 стр.), понимая под последней ''меновую,'' но нельзя согласиться, что ''ценность'' связана только с товаром<ref>Как известно, термин ценность, без прилагательного меновая, впервые был применен Марксом в «Капитале». В 1-ом изд. I тома этого труда мы читаем: «Независимо от их менового значения или от формы, в которой они проявляются как меновые ценности, товары следует прежде всего рассматривать, как ценности вообще (schlechthin)». И в примечании к этому месту: «Когда мы далее употребляем слово “ценность” без ближайшего определения, то это всегда означает, что речь идет ''о меновой ценности''» (изд. 1867 г., 4 стр., подчеркнуто Марксом). И. Рубин, решив что «это примечание на первый взгляд противоречит тексту», пускается в следующее толкование: «Очевидно термином ценность (у Рубина везде стоимость) Маркс обозначает здесь содержание ценности в отличие от ее формы, но при этом, как видно из примечания, форма ценности предполагается заранее данной» («Очерки по теории стоимости», 2 изд., 86 стр.). Это ошибочно. Ценность здесь, как и в других местах у Маркса, является способом выражения затраченного на продукт труда; содержание — труд, ценность — форма выражения. Но т. к. для Маркса ценность связана с товаром и т. к. характерным для товара выражением затраченного на него труда является меновая ценность, то поскольку термин меновая ценность употребляется Марксом в «абсолютном» смысле, а не в относительном, выражающемся в количественном отношении двух товаров, или поскольку он термин меновая ценность не употребляет для обозначения «активного фунгирования» товарных ценностей в обмене, у него между ценностью и меновой ценностью различия нет. Маркс, поэтому, в «Zur Kritik» мог обойтись и одним термином меновая ценность. В приведенном нами тексте из «Капитала» Маркс ясно противопоставляет меновой ценности в ''относительной'' форме ее проявления — понятие ценности просто, как тождественное с меновой ценностью в «абсолютном» ее виде, как непосредственное выражение рабочего времени. Произвольно превращая ценность — форму выражения затраченного труда — в самый труд, отрицая в этом понятии форму и признавая только содержание, Рубин далее считает, что только меновая ценность — форма выражения труда. На деле же у Маркса здесь ценность такая же форма, с таким же содержанием как и меновая ценность в абсолютном смысле.

В доказательство правильности своего толкования Рубин цитирует другое место из «Капитала» Маркса, где в 1 издании было сказано: «Мистический характер товара… столь же мало вытекает из определений ценности, рассматриваемых сами по себе» (36 стр.). «Во 2 издании, говорит Рубин, Маркс для ясности заменил Wertbestimmungen словами Inhalt der Wertbestimmungen — содержанием определений ценности. В другом же месте (на 44 стр.) он оставил без изменения Wertbestimmungen… Ясно, что стоимость «обозначает здесь содержание стоимости в отличие от ее формы» (86 стр.). Ясно как раз обратное: Маркс не «заменил» слов «определения стоимости» другими словами, а ''прибавил'' слово Inhalt, чтобы растолковать читателю, что здесь дело идет о содержании ''определений'' ценности, т. е. о труде, и что загадочность товара происходит не от того, что в «определениях ценности содержание — человеческий труд» … «В чем же, — спрашивает Маркс, — загадочный характер продукта, лишь только он принимает форму товара»? И отвечает: в ''форме'' — ценности, а ''не'' в труде — содержании.</ref>.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Почувствовав неладное в определении Марксом производства ''товара'', как «производства потребительной ценности для других, общественной потребительной ценности» (Das Kapital, I В. V. А. 1921 г. 8 стр.), Энгельс в примечании добавляет: «Чтобы стать товаром, продукт, который служит потребительной ценностью для другого, должен быть передан ему посредством обмена». Маркс, конечно, это знает и указывает сам во многих местах. И если он не подчеркнул в данном месте ''менового'' характера продукта, как товара, то это потому, что его здесь интересует положение: «создающий продукт для удовлетворения своей потребности создает, правда, потребительную ценность, но не товар», что несомненно точно. Но у Маркса здесь ошибка в другом. Ее Энгельс не указывает, замечая лишь: «Средневековый крестьянин производил рожь, как процент (Zinskorn) для помещика и как десятину (Zehntkorn) для попа. Но рожь ни в виде процента, ни в виде десятины не становилась товаром оттого, что производилась для других». Маркс, повторяем, это хорошо знал, но он не признавал, что ''этот'' процент и ''эта'' десятина представляют не только потребительную ценность, но ''и ценность''. По Марксу только ''товар имеет'' ценность, а они не были товарами. Между тем, совершенно ясно, что эти общественные продукты в натуральной форме, помещичий процент и поповская десятина, представляли не только потребительную ценность, но и ценность.

В главе о фетишизме товара Маркс, однако, объясняет нам, почему он не считает оброк и десятину ценностями. «В темном европейском средневековом личная зависимость характеризует общественные отношения материального производства, как и построенные на нем сферы жизни. Но именно потому, что личные отношения зависимости образуют данную общественную основу, работам и продуктам незачем принимать фантастический образ, отличный от их реальности. Они входят, как натуральные услуги и натуральные повинности в общественные предприятия (Betriebe). Натуральная форма труда, его особенность, а не, как на основе товарного производства, его общность, здесь непосредственная его общественная форма. Барщина также хорошо измеряется временем, как и труд, производящий товары, но каждый крепостной знает, что это — определенное количество его личной рабочей силы, которое он истратил на службе своему господину. Десятина, доставляемая попу, яснее, чем его благословение… Общественные отношения людей в их работах здесь представляются, как их собственные, личные, отношения, а не замаскированы в общественные отношения вещей, продуктов труда» (K. В. I V. А. 1921, 41 S.).

Прежде всего, не Маркс ли сам указывает, что и ''в простых'' меновых отношениях, при непосредственном обмене товаров самостоятельными производителями, общественные отношения людей в их работах представляются им как собственные, личные, отношения. И далее, разве и в этом «темном средневековьи» отношения людей, хотя и лично зависимых друг от друга, не совершаются при ''посредстве'' вещей, как это он (в отделе о ренте) и Энгельс (в «Анти-Дюринге») сами указывают. Не подлежит сомнению, что вместе с развитием товарного обмена, денежного хозяйства и особенно капиталистического, общественные отношения вещей затемняют все больше определяющие их отношения людей. Но не на это мы сейчас хотим обратить внимание, а на то, что Маркс признает, что и барщина, и десятина измеряются рабочим временем, как и товаропроизводящий труд. А что это значит, как не то, что и барщина, и десятина представляют не только потребительную ценность для помещика и попа, но и ''затрату'' труда, ценность, — как и для крепостного, — которую и помещики и попы легко превращали в ''меновую'' ценность, когда выносили эти продукты на рынок. В противном случае мы должны были признать, что рынок, обмен, впервые вызывает сознание трудовой ценности, и что пока продукты находятся в амбарах помещика или монастырей, они обладают лишь потребительной ценностью. На деле же продукт, принимая форму товара, дает существующей уже в нем трудовой ценности форму меновой. Эта форма, развиваясь и становясь все более самостоятельной, разнообразной и сложной (капиталом), и порождает фетишизм.

Нам, пожалуй, укажут: Маркс подчеркивает, что в средневековьи натуральная форма труда, его особенность, а не его общность, как в товарном производстве, представляет его непосредственную общественную форму. Допустим, мы коснемся этого пункта в дальнейшем, но разве это опровергает, что этот натуральный труд, представляющий в своей конкретной форме непосредственно общественную форму, образует ценность? Наоборот, как затрата труда он здесь непосредственно выражает общественную ценность, в то время как в товарном производстве затраченный индивидуальный труд лишь посредством обмена проявляется как общественный и индивидуальная ценность — как общественная<ref>Найдутся, конечно, критики, которые упрекнут меня в том, что я, подобно буржуазной экономии, вместо того чтобы объяснить «основное явление менового хозяйства — товарную ценность — из особых общественных условий товарного производства», ищу ее «в общем всем хозяйственным способам поведении отдельного человека по отношению к полезным ему вещам, которые он находит в окружающем его мире» (''Каутский'', предисловие его к II т. «Капитала», изд. 1926 г., XV—XVI стр. ориг.). На это замечу: я, конечно, исхожу «из поведения» человека по отношению к вещам, к окружающему его миру, но не как субъективисты от «отдельного» человека и в качестве лишь потребителя, а из поведения индивидуума в обществе, являющегося и потребителем и производителем. Поскольку дело идет о товарной ценности, т. е. меновой ее форме, я ее вывожу именно из условий товарного мира. Поскольку же дело идет о ценности, как логической категории, общей всем историческим эпохам, я естественно исхожу из условий, свойственных всем общественным хозяйственным формациям. Такой метод не только теоретически правилен, но и практически важен, потому что не безразлично знать, какие категории общи всем общественным эпохам и потому неизбежно остаются в своих общих свойствах и при перемене данной хозяйственной системы, хотя и приобретают особые, специфические черты и изменяют свою форму. Наконец, тем, кто считает ''характерным'' для социалистической экономии взгляд, что ценность — категория, свойственная только товарному миру, я укажу, что таков взгляд и вульгарной буржуазной экономии: пример, хотя бы Маклеод.</ref>.