Редактирование: Мендельсон А. Средства обращения и капитал (раздел)

== IV ==

Выступая сторонником монистического понимания денежного рынка, дроф. Каценеленбаум не дает критического разбора точки зрения сторонников различения денег и капитала. В отношении упоминаемого им Тука этого не нужно, поскольку взгляды последнего в достаточной мере полно разобраны и опровергнуты Марксом.

Не трудно было также ему разделаться с точкой зрения авторов сборника «Русские биржевые ценности 1914 — 1915 г.г.»: ненаучное различение денег и капитала не представляет трудности для опровержения. Хотя нужно признать, что критические замечания профессора с методологической точки зрения неправильны.

Признавая ненаучным деление стоимости на деньги и капитал на основании количественного признака<ref>Следующим образом формулируют свою точку зрения авторы сборника: «Под денежным рынком обычно понимают соединение двух рывков — рынка краткосрочных помещений и рынка капиталов. Краткосрочный рынок снабжает народное хозяйство, главным образом торговлю и промышленность, оборотными средствами… Капитальный рынок имеет назначением предоставление заемщикам не просто денег, а денег, соединенных в массы, т. е. капиталов» («Русские биржевые ценности 1914—15 г.», стр. 126).</ref>, мы все же должны констатировать, что в основе этого деления лежит совершенно правильно вводимый в понятие капитала количественный момент. Поскольку капитал есть стоимость, приносящая прибавочную стоимость, а в условиях капиталистической действительности стоимость для того, чтобы приносить прибавочную стоимость, должна иметь некоторую величину, определяемую конкретными условиями каждого отдельного предприятия, постольку, по нашему мнению, количественный момент входит в понятие капитала.

Методологически неправильно опровергать точку зрения авторов арника предъявлением требования установить цифру, с которой данная сумма денег становится капиталом. «Раньше всего, что собственно представляют собою «деньги, соединенные в массы» и в чем отличие этих денег от «денег просто»? Установить здесь какую бы то ни было логическую грань не представляется возможным. Что такое «масса денег», которой можно присвоить название капитала, есть ли это 10, 100, 1.000 или миллион рублей? До какого размера сумма денег представляется «деньгами просто» и с какого размера она превращается в массу?»<ref>''З. С. Каценеленбаум'', «Учение о деньгах и кредите», ч. II, Ярославль 1922 г., стр. 17.</ref>. — Теоретическая экономия не занимается составлением прейскурантов.

Ошибка авторов состоит в том, что они хотят в основу классификации положить признак, имеющий значение лишь для части явлений, которые подлежат классификации — для капитала, и никакого значения для другой группы явлений — для денег.

Упоминанием о Туке и опровержением точки зрения авторов сборника ограничивается критическая часть отдела, посвященного контроверзе о деньгах и капитале. Странным кажется, что автор совершенно обошел молчанием Маркса и Энгельса, взгляды которых - ему несомненно известны, поскольку он принимает марксову теорию кредита.

Переходя к обоснованию своей точки зрения, профессор Каценеленбаум ставит альтернативный вопрос: «Что следует понимать под тем «капиталом», который передается в данном случае в чужое предприятие для обращения, надо ли под ним понимать капитал в вещной форме, в форме всех разновидностей вещного капитала, или же под ним следует понимать капитал в форме денежных знаков? Лежит ли в основе кредита передача чужому предприятию зданий, орудий производства, сырья или же в данном случае речь идет о передаче в чужое предприятие монеты?»<ref>Там же, стр. 18.</ref>.

Прежде всего на счет «монеты». «Монета» вместо «денег» пущена автором в оборот, очевидно, для вящего посрамления противников: не нам, разумеется, объяснять автору двухтомного «Учения о деньгах», что между «монетой» и «деньгами» — дистанция огромного размера, что «деньгами» в нашем бренном мире интересуются многие, в том числе часто и те, кто ищет так называемого кредита, а для того, чтоб найти интересующихся «монетой», придется, пожалуй, обратиться к литературным образцам и заняться психологией Скупого рыцаря и Плюшкина.

На поставленный выше вопрос автор отвечает: «Не трудно видеть, что в основе кредита лежит передача одними лицами другим для временного обращения в их предприятиях ''вещного'' капитала, а отнюдь не монеты» (там же). Любопытно сопоставить это со взглядом, высказанным в свое время г. Норманом, директором Английского банка, при опросе его в парламентской комиссии. «Не угодно ли будет вам пояснить, что разумеете вы под капиталом, помимо банкнот и металлических денег? — Я полагаю, что обыкновенное определение капитала таково: это товары или услуги, употребляемые в производстве 3636. — Все ли товары вы включаете в слово капитал, когда говорите о проценте? — Все товары, употребляемые в производстве 3637. — Все это вы разумеете под словом капитал, когда говорите о проценте? — Да. Допустим, что хлопчатобумажному фабриканту требуется хлопок для своей фабрики; по всей вероятности, он раздобудет его таким образом, что возьмет ссуду у своего банкира н отправится с полученными таким образом банкнотами в Ливерпуль и купит хлопок. Что ему действительно требуется, так это хлопок; банкноты или золото ему требуются только как средство получить хлопок. Или, напр., ему требуются средства для расплаты с рабочими; тогда он снова занимает банкноты и уплачивает ими заработную плату своим рабочим; рабочим, в свою очередь, требуется пища и квартира, и деньги являются средством для платежа за них»<ref>''К. Маркс'', «Капитал», т. III, ч. 1, стр. 403.</ref>.

Всякий беспристрастный читатель заметит, что в положении, выставленном проф. Каценеленбаумом, и в приведенных только что рассуждениях о капитале и деньгах г-на Нормана имеется чрезвычайно много общего и в первую голову то «…открытие, что банкноты и золото являются средством что-нибудь купить, что их берут взаймы не ради их самих»<ref>Там же, стр. 404.</ref>.

В дальнейшем, в результате анализа роли денег в кредитных сделках, профессор в следующих словах резюмирует свой вывод: «В современном хозяйстве каждая кредитная сделка является по существу передачей чужому предприятию для временного обращения известной доли национального вещного капитала, а по форме — передачей заемщику со стороны кредитора известной суммы денег» (цит. соч., 21 стр.).

Положение безусловно правильное, если б оно было отнесено не к «каждой кредитной сделке», а только к тому типу их, который может быть подведен под категорию сделок бланкового кредита. Поскольку же понятием кредитные сделки охватываются также и ссуда под залог и учет — а проф. Каценеленбаум их не выделяет, следовательно, и к ним относит свой вывод — постольку это положение, как мы надеемся, доказали выше, неправильно.

Если автор, принимая учение Маркса о кредите, принимает также его учение о капитале — что было бы вполне естественно, ибо у Маркса все части его экономической системы находятся в органической связи, — то нужно было бы доказать, где ошибка в рассуждениях Энгельса и Маркса, выделяющих ссуду под залог, как сделку, в которой мы имеем дело с ссудой денег, а не капитала<ref>С точки зрения кредитора всякая ссуда денег есть ссуда капитала, поскольку она всегда должна заканчиваться для него получением процента. Но точка зрения объективная, научная, опирающаяся на стоимостный анализ, совпадает с точкой зрения заемщика, различающего ссуду денег и ссуду капитала.</ref>. Если же у автора имеется свое понимание капитала, то нужно было бы познакомить с ним читателя, и тогда выяснилось бы, насколько оно совместимо с учением Маркса о кредите.

Отсутствие ясного определения понятия «капитал» тем более досадно, что по отдельным замечаниям, разбросанным в разных местах книги, может составиться впечатление, что автор слишком «овеществляет» капитал и в своем понимании приближается к трактовке капитала, как «товаров, употребляемых в производстве», а такая трактовка идет вразрез с марксовым учением о капитале и вряд ли совместима с его учением о кредите.

Для учебника, быть может, и достаточно тех аргументов, которые приводит автор в защиту своего взгляда, но для научного обоснования спорного положения их, разумеется, мало. Поставив себе задачу доказать, что «все эти предположения о существовании двух разновидностей явления ''кредита'', кредита, как спроса и предложения денег, и кредита, как спроса и предложения капиталов, основаны на недоразумении», автор выполнил лишь часть задачи: он доказал, что при кредитных сделках речь идет вообще об обращении капитала, и сконструировал понятие кредита, соответствующее одной группе явлений — явлениям типа так называемого бланкового кредита. Проф. Каценеленбауму несомненно не удалось опровергнуть взгляды тех, кто различает деньги и капитал при кредитных сделках и обосновывает свою точку зрения теоретически — не так, как это сделали авторы статей вышеупомянутого сборника «Русские биржевые ценности 1914—1915г.г.» — в частности аргументацией профессора совершенно не задеты взгляды Маркса и Энгельса, а из более современных сторонников различения средств обращения и капитала — Р. Гильфердинга<ref>«Деньги всегда ссужаются под процент, следовательно для ''ссужающего'' всегда принимают характер капитала. Поэтому, наоборот, всякие ссужаемые деньги, каковы бы ни были потом их действительные функции, будут ли эти деньги исходным пунктом нового производительного капитала, или же они обслужат лишь процессы обращения уже существующего капитала, — во всех этих случаях ссужаемые деньги рассматриваются, как капитал, и ''спрос на деньги, как платежное средство, смешивается со спросом на них, как на денежный капитал''» (курсив мой. ''А.М.'' (Р. Гильфердинг, «Финансовый капитал», Гос. Изд. 1922 г., стр. 80 примеч.)</ref>.

Ошибка проф. Каценеленбаума состоит в том, что он конструирует общее понятие кредита, исходя — сознательно или бессознательно — из случая бланкового кредита. Под созданное таким образом понятие кредита автор механически подводит затем все сделки, фигурирующие в хозяйственном обиходе под названием кредитных. Анализа «особых форм» профессор не дает.

Если принять определение автора, по которому «кредит есть такая форма междухозяйственного оборота, при которой капитал передается на время для обращения в чужое предприятие с целью извлечения дохода» и признать, что эта формула имеет силу для всех так называемых кредитных сделок, в том числе и для. ссуды под залог, тогда придется также признать, что в последнем случае, как и в случае бланкового кредита, имеет место передача дополнительного капитала в предприятие заемщика. Или, переводя это на язык цифр, получим: если в предприятии было товара на 1.000 руб. и заемщик заложил его — допустим для упрощения, что ссуда равна залогу — за 1.000 руб., то теперь в предприятии вместо одной — две тысячи рублей.

Выше, при помощи абстрактного анализа, мы исследовали явления, имеющие место в данном случае, и видели, что такое утверждение несостоятельно. Но и с эмпирической точки зрения можно убедиться в неправильность его. Уже простая бухгалтерская запись, имеющая своей задачей в первую голову фотографирование процессов, происходящей в хозяйстве, констатирует разницу в природе сделок № 1 и № 2: в то время, как в первом случае она регистрирует одно движение «вещественного» характера от кредитора к заемщику и противоположное движение «невещественного» характера (обязательство) от заемщика к кредитору, во втором случае регистрируются два взаимно-противоположных движения и оба «вещественного» характера. Вполне реальная осязаемая сущность этих движений сама за себя уже кое-что говорит.

Особенно наглядной станет ошибочность утверждения, что при ссуде под залог в предприятии заемщика налицо два капитала — собственный, отданный в залог, и дополнительный, полученный от кредитора — если взять тот случай, когда «нормальное» течение сделки нарушается. Предположим, что заемщик не может вернуть ссуды — потому ли, что его предприятие убыточно, потому ли, что ссуда даже не «дошла» до предприятия: заемщик потерял, растратил или т. п. деньги, полученные от кредитора. Какой «капитал» выбывает в этом случае из предприятия — если решать вопрос не с формальной точки зрения, а по существу, с точки зрения экономического эффекта — 1.000 или 2.000 руб.? — Вряд ли кто-либо затруднится ответить.

Не спасут положения также ссылки на то, что поскольку весь риск в отношении залога — вся прибыль и весь убыток — ложится на пайщика, следовательно, заложенный заемщиком товар, ценные бумаги и т. п. нужно считать его, заемщика, капиталом наряду и одновременно с той суммой, которая входит в предприятие заемщика от кредитора. Нельзя проводить аналогию между тем положением, когда товар лежит на складе у будущего заемщика, и тем, когда тот же товар функционирует в качестве залога. Капитал в товарной форме на складе у заемщика — потенциальный капитал для предприятия, поскольку в любой момент его можно реализовать, хотя бы даже и с убытком, и заставить функционировать в истинной его роли — стоимости, приносящей прибавочную стоимость. Если же допустить, что нельзя реализовать товар, то вряд ли он в таком случае сможет быть использован в качестве залога. Ссуды под залог выдаются лишь при том условии, что залог имеет какую-либо цену: ссуда — обычно какая-то дробь залога.

Попадая к кредитору, товар-залог связывается, и условием его освобождения является возврат кредитору эквивалента; прибыль и убыток в отношении его не является результатом его функционирования в качестве капитала, как такового, в предприятии заемщика. Повышение и понижение его стоимости в связи с изменением конъюнктуры происходит как бы «сами собой». Те явления, которые имеют место при изменении стоимости залога, если не фетишизировать прибыль и убыток, лишь подтверждают, справедливость положения, что в данном случае дело идет об одной стоимости — для предприятия заемщика, — но в разных формах.

В самом деле, что значит — получена прибыль на товар, находящийся у кредитора в качестве залога? Если проанализировать, что при этом происходит во взаимоотношениях заемщика и кредитора, то мы увидим, что это обозначает возможность увеличения, а обыкновенно и фактическое увеличение ссуды в соответственной пропорции. Обратно — в чем проявляется убыток на товаре, отданном в залог? — Экономический эффект убытка — требование дополнительного обеспечения, либо возврата ссуды. Наиболее осязательно обнаруживается связь между колебаниями величины обеспечения и величины ссуды в так называемых онкольных счетах.

В этом именно и заключается не формально-юридическая, а принципиальная разница — разница в экономической природе — между куплей-продажей и ссудой под залог. В первом случае происходит окончательный обмен эквивалентами; при ссуде — условный. Колебания в стоимости залога — прибыль или убыток — непосредственно отражаются на ссуде: стоимость-капитал в предприятии заемщика после ссуды, как и до ссуды, одна. Ее изменения обнаруживаются, как созвучные колебания эквивалентов.

Для уяснения природы того или иного явления следует изучать его не только в нормальных условиях, но также и в условиях нарушенного равновесия системы. Сторонники монистического взгляда на природу кредитных сделок, как сделок, при которых имеет место всегда только ссуда капитала, должны были бы взять на себя труд объяснить, в чем нуждаются фабриканты, купцы и т. д. «в известные моменты кризиса, именно при полном крушении кредита, когда становится невозможным не только продавать товары и ценные бумаги, но, и учитывать векселя, и когда не остается ничего иного, как платеж наличными или, как говорят купцы, касса?»<ref>''К. Маркс'', «Капитал», т. III, ч. I, стр. 445.</ref>. В чем нужда тогда — в вещном ли капитале, который имеется в изобилии, или в деньгах, как таковых, в их функции платежного средства?

Нет ничего удивительного в том, что английские банковые дельцы не слишком тонко разбирались в деталях теоретико-экономического анализа. Здоровый инстинкт практиков и здравый смысл людей дела заменяли им теоретические предпосылки в их «экономической политике»… «В глубине души у него (Нормана. ''А. М.''), Оверстона и других пророков ''currency principle'' таится нечистая совесть, так как они путем искусственного законодательного вмешательства стремились сделать капитал из средства обращения как такового и повысить процент»<ref>''К. Маркс'', «Капитал», т. III, ч. I, стр. 405.</ref>.

Тук проработал колоссальный конкретный материал для своей «Истории цен». Чутьем исследователя-эмпирика он нащупал правильное решение проблемы — различение денег и капитала, но не смог его теоретически обосновать.

Маркс и Энгельс, руководствуясь методом стоимостного рассмотрения явлений капиталистического хозяйства, дали совершенно определенное и ясное решение спорного вопроса. На тех же самых страницах, на которых Маркс развертывает свое понимание кредита, он устанавливает также различение средств обращения и капитала. Проф. Каценеленбауму, с одной стороны принимающему марксову теорию кредита, с другой стороны, выступающему сторонником «монистического» понимания денежного рынка, нужно было либо доказать ошибочность марксова решения рассматриваемой нами контроверзы, либо свое монистическое решение достаточно обосновать и связать с теорией стоимости, на которую опирается в конечном счете теория кредита. Ни того, ни другого мы в «Учении о деньгах и кредите» не находим.